Mein kleiner Rapunzel

Pov Autor Три слова, тихие и несмелые, вновь и вновь прокручивались в голове Тома, раздаваясь эхом. Он сидел, словно громом пораженный, сильнее сжимая свою драгоценную ношу в руках. Билл, затаив дыхание, смотрел на его застывшее лицо и с каждой секундой все меньше был уверен, что любимый мужчина, теперь уже жених, будет рад этой неожиданной новости. Не возьмет ли он назад свои слова и предложение? Юноша с грустью посмотрел на красивое колечко и покрутил на пальчике. Непрошеная слезинка скатилась по его щеке и сорвалась с острого подбородка на плотную ткань куртки. Тишина давила, молчание терзало трепыхающееся сердечко. И только когда тихий всхлип нарушил тишину, Том отмер и крепче прижал к груди своего мальчика. – Эй, ты чего? Билл, ну зачем ты опять плачешь? Я... я просто не ожидал... – теплые ладони коснулись влажных щечек, стирая с них соленые капли. – Прости, – и горячие губы осыпали вспыхнувшее лицо поцелуями. – Пойми, я даже не знаю, как реагировать на это, если честно, – он нервно усмехнулся и коротко поцеловал уголок дрожащих губ. – Как-нибудь, – ответил слабый дрожащий голос, – не молчи только, – тонкие пальчики снова вцепились в его плечи. – Почему ты раньше молчал? – Том изо всех сил пытался скрыть волнение и говорил как можно спокойнее, с ласковой улыбкой, лишь бы его любимый не плакал больше. – То есть не рассказывал, что ты... – Да на меня табличку с объявлением вешать не надо – и так все понятно! Я думал, догадаешься сразу, а когда понял, что нет, побоялся признаться, – он виновато опустил голову, но определенно уже не собирался плакать. – Да я даже как-то и не думал, – вновь усмехнулся молодой мужчина и, помолчав, нежно поцеловал своего мальчика в разрумянившуюся щечку. – А оказывается, ты еще чудеснее, чем я мог себе представить… Будешь мамочкой, – прошептал он в маленькое ушко, задев губами звякнувшие колечки. – А ты папочкой... – шепнул Билл в ответ. – Ты рад? – как будто сердце, громыхающее под его ладошкой в широкой груди, было слабым подтверждением. – Конечно! Это... невероятно! – чуть нервный смех и едва ли не смертельные медвежьи объятия, но такую искренность не подделать. – Спасибо… спасибо! И Том тут же встрепенулся, обнял ладонями аккуратное кукольное личико и повернул к себе. Горящий взгляд золотистых – в темноте ночи темно-карих – глаз заставил Билла испугаться, распахнув черные пушистые ресницы. – Мы срочно должны рассказать моим родителям и как можно скорее пожениться! – Том вскочил, быстро, но бережно ставя Билла на ноги, и потянул его в сторону аллеи, ведущей к дому. – Идем скорее! Может, она еще не ушла! – Том, стой! – юноша, обхватив рукой столб беседки и упираясь ногами в пол, всеми силами пытался удержать сильного мужчину. – Не надо, прошу тебя, – тот непонимающе уставился на него, крепче сжимая маленькую ладошку в своей. – Малыш, ты ведь знаешь, почему она против нас. Мы должны рассказать ей, ведь что может быть лучшим подтверждением наших чувств, чем ребенок? – его глаза на этих словах загорелись еще ярче, а на губах заиграла улыбка. – Уверен, она сразу изменит свое отношение к тебе. – Не изменит. Нет, – выдохнул Билл, качая головой. – Ты не понимаешь, все будет только хуже. У меня нет никакого подтверждения моим словам: я еще не был у врача, не проходил обследование, у меня даже справки нет! Да и живота еще не видно. На минуту Том задумался, сведя брови и глядя на любимое личико с испуганными оленьими глазами: – Как же тогда ты понял это? Нет же у тебя этих... критических дней, как у девушек, – говорил он медленно, переваривая собственные слова и будто вспоминая все, что когда-то мог слышать о таких мужчинах, каким вдруг оказался его мальчик. – Честно говоря, я не могу даже представить, как у вас это происходит. – Обычный тест на беременность, Том, – с мягкой улыбкой, глядя как на маленького несмышленого ребенка, ответил тот. – Я тебе обязательно расскажу все, но это слишком долго... а я замерз, – и Билл закутался плотнее в огромную для него куртку, ныряя в открывшиеся ему объятия. – Пойдем домой? – А если она еще там? Твоя мама... – Ты так ее боишься? – покачал головой мужчина и провел рукой по черноволосой макушке, чувствуя теперь, что волосы едва достают кончиками до хрупких плеч. – Думаю, она уже жалеет о том, что сделала. Или еще успеет пожалеть. Не бойся, я не дам больше тебя в обиду. – Она твоя мама, – попытался возразить Билл. – А ты мой будущий супруг. – Нельзя выбирать между нами, ты не должен, Том, – не сдавался юноша. – Я не выбираю. Я люблю вас обоих и уверен, что все встанет на свои места, как только она поймет, узнает все, – твердо парировал его любимый мужчина и добавил, увидев умоляющий взгляд: – Когда придет время, да? Когда ты будешь готов, – и поцеловал гладкую щечку. – А теперь пойдем домой, мой родной. Кажется, на кухне меня ждет вкусный ужин? Симона так и сидела в гостиной, держа в руках все то же фото и задумчиво смотрела на него и сквозь него, думая вовсе не о том, какой счастливой выглядит пара на фотографии. Услышав шум в прихожей, она быстро вышла из комнаты, тут же замирая на месте. Сын, окинув ее мимолетным равнодушным взглядом, за которым прятал обиду, посмотрел на закутанного в куртку Билла и ласково улыбнулся, помогая ему раздеться. – Я разогрею ужин, – прошептал юноша, не поднимая глаз на женщину, и быстро прошел на кухню. Том остался наедине с матерью, но не спешил заводить с ней разговор. Он неспешно скинул обувь, остановился у зеркала и только потом снова посмотрел на мать. – Нам надо поговорить, – тихо сообщил он и прошел мимо нее в гостиную, забирая из ее рук фоторамку. – Дорогой, я… – Я не хочу, чтобы приходила сюда, пока меня нет дома, – не дал ей сказать мужчина, даже не обернувшись. – Прогоняешь родную мать?! – если она и испытывала некоторые сожаления по поводу произошедшего, то все улетучилось в один миг. – Он тебе совсем голову заморочил! – женщина взмахнула руками. – Прекрати! – наконец Том повернулся к ней, а его взгляд был полон решимости. – Я люблю его. – Ты-то, может, и влюблен по уши, а он? Он просто закидывает удочки, а ты каждый раз клюешь на пустышку! – Нет. Нет, мама, это не так. Наши чувства взаимны, и если ты не понимаешь этого, если ты настолько слепа, что не видишь этого, мне жаль. Мне очень жаль, но я готов бороться за наше будущее. – Я не верю в это, понимаешь?! Ты, Том, скоро станешь во главе огромной компании, ты можешь жениться на принцессе, если только этого пожелаешь. Но твоим вниманием завладел какой-то безродный оборванец? Мальчишка из детского дома, от которого родители даже не просто отказались, а выкинули на улицу, как мусор! Я прожила вдвое дольше тебя, мой мальчик, я видела больше, и я знаю, что такие дети не вырастают ангелочками, за какого выдает себя Билл. И ты не имеешь права так рисковать. Или ты позволишь трудам твоего деда и отца уйти в чужие руки ради призрачного счастья, которого даже и нет? – Ты его не знаешь, – прошипел Том, сжимая пальцами фотографию в рамке так, что по стеклу прошлась трещина. – Он никогда не сделает тебя счастливым. – Уже сделал, – и уголки губ едва заметно дрогнули, скрывая спрятанную улыбку. – Нет, сынок, – Симона покачала головой и отступила, сдаваясь, уходя на время в тень. – Ты еще вспомнишь мои слова. И очень скоро. – Уходи, прошу тебя, – устало выдохнул Том, но его матери в комнате уже не было, а дверь в прихожей тихо захлопнулась. В квартире повисла практически мертвая тишина. Даже звон посуды, который до сих пор доносился с кухни, затих. Том провел пальцем по трещине на стекле и вынул фотографию из рамки. С чуть грустной улыбкой он смотрел на нее, но вдруг печаль на его лице превратилась в нежность, нестерпимую, почти болезненную. И мужчина пошел на кухню, где у окна стоял его любимый мальчик, кусая ноготок, а на столе стояла полная тарелка с ароматным рагу. Билл обернулся и посмотрел тоскливыми глазами на Тома, в этот миг не разделяя радости, написанной на любимом лице. Его мучила совесть, душа металась и не находила себе места. Он не мог самому себе простить, что из-за него любимый человек ссорится с матерью. – Не смей себя казнить за это, – тихо сказал Том, будто прочитав его мысли. – Ты ни в чем не виноват, – подошел и бережно прижал к себе. – Не могу. – Все обязательно наладится, я тебе обещаю. Ты ведь веришь мне? – Конечно, – и слабая улыбка наконец украсила милое печальное личико. – Мой руки и садись есть, а то опять все остынет, – Билл поднялся на носочки и чмокнул склонившегося мужчину в чуть колючую щеку. После вкусного ужина двое, приняв душ, лежали в спальне на кровати и смотрели фильм, выбранный наугад из стопки дисков. Он был захватывающим, но они были увлечены совсем другим. Им было не до сюжета, ведь в их жизни есть вещи гораздо более интересные и важные. – Ты обещал мне рассказать, – напомнил Том, обнимая Билла и поглаживая его по бедру. – Если рассказывать все, выйдет очень много. Проще подарить тебе справочник медицинских феноменов, – хихикнул юноша, чувствуя себя уютно в теплых объятиях. – Хорошо, тогда расскажи мне, как ты понял, что ты… это… – Забеременел? – с улыбкой закончил за него Билл, подперев голову рукой. – Меня начала мучить тошнота. Я думал, что отравился, но когда это продолжалось несколько дней, я заметил, что тошнит меня только по утрам. Поначалу я испугался! Знаешь, я раньше ужасно стыдился такой своей особенности, потому и не стал рассказывать тебе. И так боялся забеременеть, что… – Что сбегал после каждого секса в ванную, – теперь закончил Том, едва не смеясь. – Теперь я понял, почему ты каждый раз сбегал от меня. Вымывался, да? – Да, – будто пристыжено ответил Билл, покрывшись ярким румянцем. – Так вот, сначала я испугался, и когда шел домой, купив тест, молился, чтобы он оказался отрицательным. – Глупости какие! – возмутился молодой мужчина, сжав сильнее худенькое бедро. – Знаю. Каким же я дураком был. – И давно это было? Тест? – Ровно неделю назад, – признался юноша, виновато глядя. – Мне потребовалось много времени, чтобы убедить себя, что ты примешь это и будешь рад этой новости. – Разве могло быть иначе? Я же люблю тебя! – Да-да, знаю. Я не сомневался в твоих чувствах, но… наверное, еще и гормоны сыграли против меня. Я все больше напоминаю себе истеричку. Слезы готов лить по любому поводу. Стыдно же! – Ничего стыдного. Было бы чего стыдиться, – фыркнул Том. – Тебе теперь вообще все можно, беременным ведь нельзя отказывать, да? – Ну, говорят, что нельзя, – пожал плечиком Билл, хитро улыбаясь. – Но я все-таки мужчина, как ни крути. Мужчины не плачут, – он растерянно взглянул на жениха. – Ерунда, – махнул рукой Том. – Я никогда не видел, чтобы ты плакал, – задумчиво протянул юноша, приложив пальчик к губам. – Еще увидишь. Родишь мне сына – разрыдаюсь, как младенец, обещаю, – и они оба тихо смеялись и одновременно потянулись друг к другу за поцелуем, как вдруг в голове Тома возник еще один вопрос: – Так какой у нас сейчас срок? – Я точно не знаю. Наверное, месяц-полтора. Врач скажет, когда пойду на прием. – А мне можно с тобой? – тут же оживился мужчина. – Можно, конечно. – А когда? – Я записан на завтра. – Ладно… – протянул Том и, уложив Билла на спину, навис над ним. – И последний вопрос, – выдохнул в пухлые розовые губы, и от этого интимного шепота по спине юноши побежали мурашки. – Мы можем заняться любовью? Pov Bill На следующий день мы с Томом договорились встретиться в обед в кафе недалеко от отеля, которым он сейчас управлял. К двум часам мы должны были приехать в клинику, где я стоял на учете в особом отделении. Там работали врачи-гинекологи, которые занимались только мужской беременностью. Все-таки у таких, как я, свои особенности организма. В назначенное время я ждал его за столиком у окна и пил уже третью чашку чая с тирамису. Пальцы то и дело касались волос, теребили кончики, едва достающие до плеч. После салона они не выглядят больше обрубленными, но меня никак не покинет ощущение, что от меня оторвали кусок. Будто руку ампутировали. Том позвонил и предупредил, что немного опоздает. Хорошо, что времени у нас предостаточно. – Прости, малыш, – он вбежал в кафе и с размаху сел на диванчик рядом со мной, тут же целуя в губы. – Торопился, как мог. – Проблемы на работе? – поинтересовался я, подзывая официантку. – Просто капризный клиент. Всем был недоволен. Мне самому пришлось с ним возиться, – сказал Том, поворачиваясь к подошедшей девушке. – Мне то же самое, пожалуйста. – Нет-нет! – я остановил ее, глядя строго на своего парня. – Закажи что-нибудь посущественнее. С самого утра ведь не ел. – Но мы опоздаем, – пытался он возразить. – Никуда мы не опоздаем! Девушка, принесите что-нибудь горячее и сытное. – Мясной жульен, пожалуйста, – уточнил Том и улыбнулся мне, я успокоился и вернулся к своему десерту. – Сам поди только тирамису и лопаешь. – Мне хочется, – сделал я большие невинные глаза, облизывая ложечку, а он только хмыкнул и снова поцеловал. Когда Тому принесли горячее, я внезапно почувствовал себя нехорошо. В животе будто все органы скрутились в узел, а комок тошноты поднялся к горлу. Я прижал ладошку ко рту и, пробормотав невнятно, что мне нужно отойти, поспешил выйти из-за стола и удалиться в уборную. Минут десять я стоял в кабинке, склонившись над унитазом, но меня так и не вырвало, хотя кислый привкус чувствовался на языке. Меня чуть шатало, когда я вышел и тут же остановился. Том стоял у раковины и взволнованно смотрел на меня. Вымученно улыбнувшись, я подошел к соседней и прополоскал рот. – Все в порядке, – чуть хрипло попытался я его успокоить. – Просто запахи… это нормально. – Может, поедем? Я не умру от голода, – он убрал влажные пряди, прилипшие к моей щеке, за ухо, так нежно, заботливо. – Нет, ты поешь, – уверенно покачал головой я. – Я подожду тебя в машине. Том дал мне ключи, и я, стараясь вдыхать как можно реже, пересек зал и вышел на улицу. Свежим городской воздух можно было назвать с натяжкой, но здесь не пахло едой, и мой желудок скоро перестал протестовать и успокоился. Ждать мне долго не пришлось: уже через минут десять Том вышел из кафе и сел за руль. В машине сразу же стало еще теплее и уютнее. Мы ехали в молчании. По радио играла музыка, в перерывах ди-джей что-то говорил, зачитывал сообщения, передавал приветы, рассказывал о каких-то мелких новостях. Я посматривал на своего мужчину и, пряча улыбку в уголках губ, замечал, что он волнуется. И даже очень. Его пальцы слишком крепко сжимали руль, он то и дело сигналил кому-то, поджимал губы и хмурился. Он смотрел на дорогу внимательно, следил за движением, но голова была явно забита другим. Когда мы подъехали к клинике, я положил руку ему на локоть и поцеловал в щеку. Он напряженно улыбнулся и вышел из машины. В приемной нам показали, куда идти, и скоро мы уже сидели у двери в абсолютно белом коридоре. Над дверью горела табличка «Не входить», а когда она погасла, из кабинета вышел парнишка на вид чуть старше меня, выше и, наверное, крупнее. Или он казался таким потому, что у него был довольно большой круглый живот. Он мимолетно мне улыбнулся и пошел по коридору, а я еще с минуту смотрел ему вслед. – Билл, нам пора, – окликнул меня Том, и я заметил, что теперь горит другая табличка. – Здравствуйте, – кабинет был таким же белым, как и коридор, таким же белым казался и седой врач в белом халате, герр Кауфман. – Добрый день, проходите, – на его столе уже лежала новенькая карточка с моим именем, и он тут же открыл ее. – Вильгельм Ривера, верно? Присаживайтесь. И вы тоже, – он кивнул Тому. – Да. – А вы, молодой человек? – вопросительно изогнув брови, спросил врач, глядя на моего парня. – Это мой жених Том, – ответил я за него торопливо. – Можно он останется здесь? – Если вы так пожелаете, – доктор кивнул и повернулся ко мне всем корпусом. – Итак, я вас слушаю. – Я, в общем… – начиная смущаться и краснеть, я говорил медленно и тихо, – около двух недель назад я почувствовал тошноту. Когда это продолжалось в течение недели, я сделал тест на беременность, и он был положительным. Дважды. Мужчина начал задавать мне вопросы о моем здоровье и заносить мои ответы в таблицу в компьютер. Когда он спросил, когда я в последний раз занимался сексом, я покраснел и ничего не смог ответить, за меня это сделал Том: – Вчера. – Хорошо. Билл, ложитесь на кушетку, – Герр Кауфман встал и, включив аппарат ультразвукового исследования, надел перчатки. Я как-то неуклюже устраивался на жесткой поверхности, покрытой тонкой одноразовой пеленкой. Пальцы заледенели от волнения, дрожали. Расстегнув ремень, я чуть приспустил джинсы с бельем и задрал до груди пуловер, обнажая дрожащий животик и выпирающие ребра. Том присел рядом со мной, держа за руку своей теплой рукой, и это немного успокаивало. Гель был холодным, но быстро согрелся, когда датчик заскользил но коже в самом низу живота. Доктор пристально вглядывался в маленький экран, и я видел, что мой мужчина тоже пытается что-то разглядеть в черно-белых мелькающих картинках, больше напоминающих помехи телевизора. – Вот, – будто в тишине раздался слишком громко голос врача. – Мешочек и плод, – он показал пальцем на экране смутные очертания чего-то и четкое темное пятнышко ровной круглой формы. – Что за мешочек? – поинтересовался Том. – Орган, образовавшийся в процессе многовековой мутации или эволюции, если хотите, – пояснил доктор Кауфман. – Вы не слышали о феномене XX? – Слышал что-то. Можно поподробнее? – Да. Мальчики рождаются при соединении X и Y хромосом. Но бывают исключения, когда при женском наборе XX рождается мальчик. Семя мужчин с этой патологией стерильно, но внутри с ходом мутаций образовался мешочек, который нельзя назвать маткой в полном смысле этого слова. Однако он выполняет ту же функцию: вынашивание ребенка. Я это все и так знал, а вот для Тома это, похоже, было открытием. Уже давно, наверное, с середины прошлого века ни для кого не было секретом, что мужчины тоже способны к деторождению, однако мало кто сейчас, когда это считается практически нормой, задумывается о природе этого явления. Вот и Том не задумывался, и сейчас его взгляд выражал вселенское удивление. Я сжал его руку, и он посмотрел на меня. Черты его лица тут же смягчились, он улыбнулся и, наклонившись, поцеловал меня в щеку. – А какой срок? – спросил он, снова глядя в экран. – Судя по размерам плода, примерно десять недель. У меня сердце замерло, когда я увидел застывшие глаза моего любимого, а его пальцы почти до боли сжали мою руку. Я едва смог вдохнуть, меня начинало потряхивать, а когда потемневший взгляд остановился на мне, я зажмурился, я не мог видеть этого непонимания, этой боли. Я чувствовал, как меня накрывает паника, и в отчаянии воскликнул: – Не может быть!