Mein kleiner Rapunzel

Pov Bill Наша жизнь в одно мгновение перевернулась с ног на голову. Стоило Тому услышать, что у нас будут близнецы, он словно сошел с ума. Перестал задерживаться на работе и даже старался уходить пораньше, каждый день делал подарки и всячески баловал меня. Вечера мы все чаще проводили вместе, сидя в гостиной за чашкой чая, за фильмом, или просто болтали. И он неизменно обнимал, трогал еще едва заметный живот и мечтательно улыбался. Я не мог налюбоваться на его счастье, а он – на наше общее. Приближалось Рождество. Каждый день Том спрашивал меня об учебе и работе, все волновался, чтобы мне без проблем дали академический отпуск. А куда они денутся, когда к личному делу добавилась справка о моем интересном положении? Пока об этом никто не знал, кроме декана и его секретаря, которые удивленно меня оглядели, когда я пришел к ним писать заявление. Так оно и лучше – не хочу, чтобы однокурсники оборачивались мне вслед и шептались за спиной. В тот же день, выйдя из университета, я увидел за воротами машину Тома. А он сам стоял возле нее: такой высокий, красивый, в черном пальто и с развевающимися на холодном ветру отросшими волосами и едва заметными легкими снежинками в них. Девушки не могли не оглянуться, проходя мимо него. Когда я подошел, он склонился ко мне и поцеловал, а девичьи взгляды стали еще более любопытными. Все равно будут шептаться… – Почему не на работе? – спросил я, приглаживая воротник его пальто, тем не менее, вовсе не возражая против его приезда. – Я начальник, ухожу, когда вздумается, – шутливо ответил он. – А если серьезно, есть повод, – в его глазах я увидел мимолетный проблеск – он что-то задумал. – Что за повод? – подозрительно переспросил я, сощурившись, на что получил шкодливую улыбку. – Как, ты забыл? – и неподдельное возмущение в его голосе заставило меня вспыхнуть от стыда. Ровно два года назад мы впервые встретились. Тогда уже лежал снег, благодаря которому и произошло наше знакомство. Он уже покрывал деревья, крыши домов и дороги, все кругом белело. Не знаю, как сложилась бы моя судьба, если бы в тот вечер я поехал домой на такси, а не решил пройти пару на высоченных каблуках. Пара пустяков, казалось бы! Или если бы на той улице не протоптали ледяную дорожку, по которой я поехал и рухнул в сугроб. Или если бы Том не оказалось там в этот час… – Нет, – тихо ответил я через несколько секунд, за которые от воспоминаний на губах расцвела улыбка. – Я помню. Все, что было дальше, происходило словно в тумане. Это было как во сне, прекрасном сне. Он вел меня по светлому коридору, ведущему в просторный пустой зал. Там нас ждали всего трое: две незнакомые мне девушки и Герман, тот самый болтливый сослуживец Тома, который, увидев меня, очень оживился. Рядом с ним, как оказалось, стояла его подружка Ивон. А другая девушка торжественно начала церемонию, задавала какие-то вопросы, на которые я только и мог, что кивать, сжимая локоть своего мужчины, просила что-то подписать… – Объявляю вас супругами, можете поцеловать друг друга, – эти слова вывели меня из транса, и я захлопал ресницами, когда моих губ коснулся целомудренный поцелуй. Вот так просто. Я в джинсах и рубашке, он в рабочем костюме; я не могу поверить своему счастью, а он шепчет мне на ухо ласково: «Мой муж». А потом, когда мы остались одни в машине в ожидании наших друзей, Том начал извиняться. Я не понимал, за что: он говорил что-то, держал меня за руки, а я смотрел в его виноватые глаза и глупо улыбался. Когда он замолчал, я потянулся к нему за еще одним поцелуем, который прервался лишь с появлением в салоне Германа и Ивон. Вчетвером мы отправились в ресторан, где вскоре они покинули нас, оставляя на остаток вечера наедине. Я только-только начал осознавать, что теперь замужем. И когда мы переплетали пальцы, я не мог оторвать глаз от наших колец. Играла тихая музыка, свет был приглушенным, а наш столик от зала отделяла полупрозрачная перегородка. Я почти не прикасался к блюдам на столе и льнул к Тому, не давая и ему нормально поесть. Но он не отталкивал меня, а только целовал в нос, обнимая и тоже мечтательно улыбаясь. Когда ближе к полуночи мы ехали домой, у меня дрожали пальцы. Как перед нашим первым разом, ей-богу. И как я ни пытался скрыть волнение, Том почувствовал его и старательно сдерживал улыбку. Но я видел огонь предвкушения в его глазах, и по спине бежали мурашки. Я представил, как он прижмет меня к стене, едва мы переступим порог квартиры, как вопьется жаркими губами в мою шею. И дрожь усилилась, а я спрятал ладошки между ляжек, прикрывая свое возбуждение. Но куда уж там. Улыбка моего парня – уже мужа – стала только очевиднее. Но, к моему удивлению, когда мы вошли в темный коридор, меня не схватили сильные руки, кожу не обожгли страстные поцелуи. Том заботливо помог мне снять куртку, сапоги на платформе и разделся сам. Когда я непонимающе посмотрел на него, он только улыбнулся и подтолкнул меня к ванной, прошептав на ухо: «Я скоро присоединюсь к тебе». И вот тут, когда я разделся и ступил под струи воды, меня по-настоящему заколотило. Я пытался одернуть себя, убедить, что это глупо, что мы столько раз занимались любовью. Но все бесполезно. Я чувствовал себя девственником и даже не подозревал, что это только начало. Через несколько минут я услышал, как отодвигается дверца душевой, а еще через мгновение почувствовал его объятия. Прижавшись к сильной груди, я передал ему часть своего волнения. – Ты так дрожишь, – прошептал он мне в ухо, отодвигая мокрые волосы от лица. – Расслабься. Его ладони погладили меня по плечам и переместились на грудь. Пальцы задели чувствительные соски, заставив меня покрыться мурашками и втянуть воздух сквозь зубы, и остановились на упругой коже выпирающего животика. Он все еще не заметен под одеждой, но сейчас очень выделяется на фоне моего тонкого тела. Том трепетно огладил небольшую выпуклость и, целуя меня в шею и плечо, направил руки еще ниже. – Ах… подожди… – не сдержал я вздоха, хватая его за запястья. – Что-то не так, любимый? – он тут же остановился, разворачивая меня к себе и заглядывая в глаза. – Нет, я просто… будто вернулся на полтора года назад, – опустив взгляд на его широкую грудь, я положил на нее ладошки и принялся пальцами обводить рельеф тела моего супруга. – Как будто в первый раз. – Это почти так – наша первая брачная ночь, – ответил он и погладил меня успокаивающе по спине, и волнение как рукой сняло. Он не торопился, оглаживая намыленными руками мое тело, а я повторял каждое его движение, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей. Невинные ласки приносили тягучее сладкое удовольствие, а когда его ладони опустились на мою попу, я немного напрягся, поджимая ягодички. Но он только приподнял меня и поцеловал. Долго целовал, горячо и глубоко, заставляя желать большего, расслабиться. И когда вода смыла с нас мыльную пену, он посадил меня на себя, заставив обвить ногами его пояс, и вынес из душевой кабинки, тут же накрывая мягким полотенцем. Коридор показался слишком длинным, а дорога до спальни – бесконечной. Я не переставал тыкаться губами, куда придется, кусать Тома за ухо и царапать широкие плечи. Но когда меня осторожно посадили на край кровати, я открыл глаза и восхищенно ахнул. Мой муж стоял на коленях на полу между моих ног и влюбленно смотрел на меня, а нас окружал свет сотни свечей, который отражался от любой поверхности и играл на стенах, на потолке и наших телах. Воздух наполнял сладкий аромат ванили, но этот вкус перекрыли нежные губы моего мужчины. Том уложил меня на подушки, а сам навис надо мной, покрывая поцелуями все мое тело до кончиков пальцев ног. Было немного щекотно, но так приятно, что я не сдержал блаженного вздоха, бесстыдно раздвигая ноги. Мне так хотелось, чтобы это не кончалось. И куда только исчезло волнение? С довольной улыбкой Том устроился между моих колен и поцеловал живот чуть пониже пупка. Я чувствовал трепет, с которым он касался меня, хотел дотянуться до наших малышей, и это заставляло сердце биться еще чаще. Но желание не давало отвлечься. Член коснулся его подбородка, пачкая смазкой, и он облизал блестящую головку, втягивая щеки до моего стона. Спустившись еще ниже, он коснулся губами нежной кожи за яичками и сделал то, от чего я вскрикнул, распахивая глаза и встречаясь с собственным взглядом, отражающимся в зеркальном потолке. Его язык, напряженный и ловкий, вылизывал каждую нежную складочку у возбужденно сжатого сфинктера, чем сводил меня с ума. Все в моем теле пульсировало, каждая мышца ныла от напряжения, и с каждой секундой я все больше раскрывался для Тома. Мои ноги оказались на его плечах, а его губы засосали дырочку жадным поцелуем. И я извивался не в силах этому сопротивляться. Пальцы, вдруг оказавшиеся во мне, едва ли отрезвили мое сознание, лишь заставив выгнуться навстречу и насадиться сильнее. Казалось, он пытает меня, растягивая податливые стеночки, раздвигая во мне сразу три пальца и то и дело вынимая их. Я хныкал, стонал, умолял взять меня, теряя разум, а он будто издевался надо мной… и над собой. Наверное, прошла вечность, когда он накрыл меня своим горячим телом и выдохнул мне в губы. Я обвил его ногами, попытался притянуть к себе еще плотнее и оказался практически вдавленным в кровать, чувствуя у входа в свое тело большую влажную головку. Том качнул бедрами, и она скользнула в меня, встретив слабое сопротивление упругих мышц. А я почувствовал себя, наконец, завершенным. Еще один толчок – заполненным. Несколько движений – и я на небесах. Простыни под моей спиной стали раскаленными и жгли кожу. Воздуха было мало, я задыхался. Я умирал и воскресал в его руках, шепча или крича, царапая его спину и прижимаясь к мощному телу. Он толкался глубоко и сильно, с каждым движением все быстрее, и я потерялся в себе, растворяясь в нем. Без остатка. Вспышка в теле ослепила, кажется, я потерял сознание. Мягкие облака касались моей кожи, щекоча и заставляя улыбаться. То были прикосновения моего супруга. Том, прижав меня к себе, целовал плечико, разгоняя мурашки по телу, и поглаживал по спине, не давая остыть. Внутри было мокро и горячо – приятно. На губах было сладко, а на душе легко. Открыв глаза, я увидел, как капелька пота очерчивает выпирающую ключицу, и слизнул ее, слыша в ответ тихий стон. – Как же я люблю тебя, сладкий, – мои губы, солоноватые от вкуса его кожи, накрыл тягучий поцелуй. – Обожаю. – И я тебя люблю, – ответил я, как только смог отдышаться – сейчас каждое его прикосновение вызывало дрожь и учащенное сердцебиение. – Том, я… я… – вдруг в горле встал ком слез, которые копились, наверное, с самого того момента, как он привез меня в ЗАГС. – Малыш, ты что, плакать собрался? – он заставил меня посмотреть ему в глаза. – Нет, – голос дрогнул, и я стер предательницу-слезинку со щеки. – Теперь ты мой муж. Я так счастлив, ты себе не представляешь… – Не поверишь, представляю, – тихо смеясь, Том чмокнул меня в нос и укутал в одеяло – тела понемногу остывали, и воздух уже не казался раскаленным. – Тебе не холодно? – Нет, только не с тобой, – мурлыкнул я и устроился удобнее в надежных объятиях. Было так хорошо, так уютно, что я почти сразу начал засыпать, то проваливаясь в темноту, то выныривая из нее, ощущая беспокойство Тома. Ему не спалось. Он смотрел в зеркальный потолок и глубоко дышал, стараясь меня не тревожить. Но я слишком хорошо его чувствую. Еще некоторое время я слушал, как бьется его сердце, и только потом решил спросить: – Чего не спишь? – я приподнялся, опираясь на локоть, и внимательно вгляделся в его лицо, а он перевел на меня задумчивый взгляд. – Да так… скоро Рождество, – произнес он как-то отстраненно и снова уставился на наше отражение. – Да, – я положил голову ему на плечо и тоже посмотрел наверх. – Наше второе Рождество вместе. Так жаль, что тебя не отпустили домой в прошлом году. – У нас впереди еще много времени. Я больше никогда не оставлю тебя так надолго, – он поцеловал меня в макушку. – Ты и тогда мог бы не оставлять, – надул я губы, будто бы не знал истинной причины того, что мой муж – тогда еще парень – уехал на год на службу. – Билл, ты же знаешь, я должен был… – Знаю, Том, знаю. Просто мне так тебя не хватало, – я поглубже вдохнул и решил кое в чем признаться: – Знаешь, когда ты мне сказал о своем решении, я даже подумывал… забеременеть, лишь бы ты не уезжал. Но страх, что так ты можешь еще скорее уехать и, вернувшись, сделать вид, что я тебе чужой, остановил меня, – я едва успел договорить, как оказался прижат к подушкам, а рот мой заткнул поцелуй. – Давай пригласим на Рождество моих родителей, – он произнес это тихо, когда я еще не успел отдышаться, но я услышал и тут же пришел в себя, будто от удара. – Том! – это прозвучало, наверное, слишком возмущенно, потому что он отстранился и поджал губы, глядя на меня невыносимо грустными глазами. – Том… – уже тише повторил я, погладив его по щеке, сев в позу лотоса и прикрывшись немного одеялом. – Прости, я не думаю, что твоя мама захочет видеть меня. Если ты хочешь провести праздники с ними, я… – Нет! Нет, я хочу с вами, всей семьей, понимаешь? – перебил меня супруг, притягивая к себе и обнимая. – Я хочу… сказать им, что у нас будут малыши, – он невесомо погладил мой животик, прижимая его к своему твердому рельефному животу, будто тоже хотел почувствовать их так. – Мама поймет, вот увидишь. Обещаю, – прошептал он, уткнувшись лицом в мои волосы. – Она просто не придет, Том, – устало выдохнул, поглаживая его по голове. – Папа обещал позаботиться об этом, – эти слова заставили меня вздрогнуть и замереть. – Ты уже все решил… – проскулил я, зажмурившись, и уткнулся лицом ему в шею. – Прости, Билли, но все будет хорошо, вот увидишь, – он успокаивающе покачивал меня, будто маленького ребенка, и это, как ни странно, возымело положительный эффект. – И он согласился? – Том кивнул и добавил: – Более того, – в голосе мужа я слышал улыбку, – он знает, что мы поженились сегодня. И знаешь, он искренне порадовался нашему счастью. – О Боже, Том, ты… ты… у меня слов нет, – выпрямившись, я возмущенно посмотрел на него, но уже через секунду не смог сдержать улыбки. – Ты все правильно сделал, – ладошками погладил его по плечам, и мы снова упали на подушки, сплетясь в единое целое. – Я бы никогда не решился… – Поэтому я и подумал за нас обоих. Скоро все наладится, – он поцеловал меня в лоб и ласково прошептал на ухо: – Спокойной ночи. Pov Autor Дни перед праздниками прошли в приятных хлопотах. Билл успел оформить академический отпуск, и, согласно приказу, после зимней сессии его обучение прервется на некоторое время. И теперь он со спокойной душой готовил семейное гнездышко к Рождеству и Новому году. Каждую комнату украсили яркие носочки, гирлянды, а в гостиной стояла большая красавица-елка, сверкая мишурой и разноцветными лампочками. Постоянно то из телевизора, то из колонок музыкального центра лилась праздничная музыка, поднимая настроение. Приближалась ночь Рождества, и с запахом священного праздника в дом входило волнение. В сочельник, когда к вечеру уже накрывался праздничный стол на четверых, Билла начало не на шутку потряхивать. Он то и дело переставлял блюда, столовые приборы, бокалы и постоянно бегал к зеркалу, оглядывая себя. Ничего особенного – не в простецкой одежде, но и не при параде: голубые джинсы, свитер с оленями – его любимый, теплый, мягкий – и собранные на затылке в немного небрежный пучок волосы. Том сказал, так будет лучше – уютно и по-домашнему. В десять часов вечера в дверь позвонили, и сердце юноши пропустило удар. Том только что ушел в ванную – зачем? – и Билл поспешил открыть, оставив на кухне главное блюдо сегодняшнего вечера – индейку. Распахнув дверь, он скорее отступил на шаг, пропуская в прихожую родителей супруга. Симона, мимолетно взглянув на него, тут же отвернулась и начала раздеваться, а ее муж Генрих доброжелательно улыбнулся и приветственно кивнул, расстегивая пальто. – Где Том? – будто с претензией спросила женщина, проходя в гостиную и критично ее оглядывая. Взгляду было приятно видеть Рождественское убранство, комнату, украшенную, определенно, со вкусом. Но она не собиралась это признавать и молча расположилась на белоснежном диване, обойдя стол. Мужчина же не преминул громко восхвалить "хозяюшку", устроившего такой великолепный ужин, и Билл, зардевшись, убежал за Томом и, конечно же, за индейкой. – Что ты там делал? – спросил на бегу Билл, торопясь поставить огромное блюдо, едва ли не скрывающее его всего, на стол. – Ничего особенного, – улыбка мужчины была несколько виноватой. – Просто хотел, чтобы ты сам открыл им, извини. – Ты… р-р-р, – юноша закатил глаза и опустил голову, делая вид, будто беспокоится о том, как бы не споткнуться – лишь бы никто не заметил его сведенных бровей и поджатых губ. – Прошу к столу! – торжественно произнес Том, приглашая родителей занять свои места, и услужливо отодвинул стул сперва для Билла, а только после – для матери, которую такая расстановка приоритетов сына возмутила, но она промолчала. Ужин начался напряженно. Младший Линдерманн пытался развеять напряжение, раскладывая горячие блюда и салаты по тарелкам и непрерывно болтая. Симона надела на лицо улыбку и держала ее ровно до тех пор, пока Том не сообщил, как бы невзначай, что буквально на днях они с Биллом расписались. Парень не замолкал, будто бы не замечая, как женщина сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и вонзила свой острый взгляд в Билла, который тут же сжался и постарался стать как можно незаметнее, спрятаться за обилием блюд на столе. – Прости, что ты сказал? – произнесла она тихо, но у всех присутствующих этот тон вызвал дрожь. – Я, видимо, не расслышала. – Ты о чем? – как будто не понял Том. – Вы… поженились? – Дорогая, не надо, – начал было Генрих, но Симона не дала ему продолжить, поднимаясь с места. – Не останавливай меня! Ты ведь знал! Неужели ты так слеп, что не видишь ничего? – она одарила мужа яростным взглядом и снова попыталась испепелить Билла своим презрением. – Нашего сына охмурила смазливая шлюха, а ты смотришь на это сквозь пальцы! Всегда потакал ему, всегда все разрешал, а теперь что?! – Мама! Билл сжал в пальцах салфетку, его бросило в дрожь. Губы задрожали, а глаза за несколько секунд стали мокрыми, подернутыми пеленой слез, отражающей свет ламп и мерцание гирлянд. Эта женщина не останавливалась, обливая его грязью, и это стало последней каплей. Чтобы позорно не разрыдаться при всех, он вскочил и, бросив на стол салфетку, хотел было выбежать из зала, но Том схватил его за руку, притягивая к себе. Юноша прижался к нему и спрятал лицо на широкой груди, белый свитер тут же намок от пролившихся горячих слез. Ругательства Симоны доносились откуда-то издалека, и только голос любящего мужа, который ласково поглаживал по трясущимся плечам, прозвучал громко, заглушая все звуки и заставляя замолкнуть: – Мама, папа… мы с Биллом ждем ребенка.