Mein kleiner Rapunzel

Pov Autor Как и говорил доктор, особенности глубокой беременности не обошли Билла стороной: постоянные боли в спине, отекшие ноги и практически ежедневные схватки, возникающие в самые неожиданные и, порой, неподходящие моменты. Но Том старался постоянно быть рядом и мгновенно реагировал на любые капризы и жалобы юного мужа. Когда тот не спал ночами, ворочаясь, он тоже не мог заснуть, даже если очень хотел. Его прикосновения были лучшим лекарством, а ласки – успокоительным. Билл в его объятиях сразу расслаблялся, прислушиваясь к себе и чувствуя, как крошки легонько, щадя мамочку, пинаются ножками, давая о себе знать. Но, несмотря на заботу и любовь, окружающую их, волнение ощутимо нарастало с каждым днем. Чем ближе была дата госпитализации, назначенная герром Кауфманом, тем чаще Тому приходилось успокаивать разволновавшегося супруга. Родители тоже не оставались в стороне, и Симона все больше времени проводила с Биллом, то обсуждая предстоящие роды, то отвлекая разговорами на другие темы. И это помогало. Особенно он любил рассматривать детский альбом своего супруга, который Том привез из родительского дома. Приходя к ним в квартиру, мать почти каждый раз усаживалась на диванчике с зятем и рассказывала ему историю каждой фотографии, иногда по нескольку раз, а тому никогда не надоедало, и каждый раз он смеялся, как в первый. - Это мы после купания. И не поймешь, кто кого купал: мама Тома или Том маму, - Билл взял в руки фото, с нежностью глядя на завернутого в большое полотенце глазастого карапуза, сидящего на руках у смеющейся женщины, которая сама была мокрой с головы до ног. – А это в Египте, Тому здесь два. На фотографии голопопый малыш стоял по колено в сверкающей воде и с любопытством поглядывал на такую же голопопую девчушку, сидящую неподалеку на песке. Симона с некоторой настороженностью покосилась на Билла, но он лишь с легкой улыбкой смотрел на изображение, и она выдохнула. - В детстве он был таким дамским угодником, - влюбленно протянула она. – В дошкольной группе ухаживал за всеми девочками, но в средней школе он стал очень разборчив и не гулял с кем попало. Я была уверена, что он выберет себе достойную… пару. И я довольна его выбором, - она немного понизила голос и, заметив, что Билл хотел было что-то сказать, но промолчал, добавила: - Знаю, я была против… но теперь горжусь Томом. Тут в гостиной появился Том, сел рядом с мужем и обнял, ревниво притягивая к себе. - Опять мама про меня байки рассказывает? – наигранно сердито произнес он и взял протянутое ему фото. – Да, уже тогда у меня была классная задница, - самодовольно протянул он и поцеловал своего мальчика в висок. - Билл, а у тебя совсем нет детских снимков? – вдруг спросила Симона, раскладывая фотографии по местам. - В детском доме как-то не принято это… - смущенно ответил юноша, опустив глаза. – Было несколько карточек, но я их давно потерял. - Так жаль, - женщина грустно вздохнула, поникнув. – Я уверена, ты был очень красивым ребенком. - Обычным, - пожал плечами Билл в ответ. – Как и все. Там все одинаковые: в одинаковой одежде, с одинаковыми прическами… - он на миг задумался. – Хотя, чем я всегда отличался от других, так это волосами, - он провел рукой по волосам, которые, перекинутые через одно плечо, кончиками лежали на большом животе. – Они растут очень быстро, и это всегда злило воспитателей: меня приходилось стричь чаще, чем остальных. - А я думала, ты пользуешься какими-то особенными масками, - удивленно вскинула брови Симона, на что он покачал головой. - Нет, ничем таким… ох… - дыхание Билла на несколько секунд прервалось, и муж напрягся, почувствовав под ладонью, лежащей на животике супруга, легкий толчок. – Двенадцать тридцать три, - тихо произнес юноша, через минуту откидывая голову на крепкое плечо. - Опять схватка? – этот вопрос не требовал ответа, Том сам чувствовал это. – Пойдем, приляжешь. - Но я хотел прогуляться, - недовольно проворчал Билл, все же послушно поднимаясь и опираясь о Тома. - Вот отдохнешь и погуляем, я тебе сейчас принесу сок. - Я принесу, милый, - возразила Симона и ушла на кухню. Мужчина уложил Билла поудобнее, а сам устроился позади него, бережно обнимая и целуя в открытую шею. Через минуту вошла мать и, поставив на тумбочку два стакана сока, снова оставила их наедине. Они молчали, но не нужно было слов, чтобы понять, что оба думают о том, что уже совсем скоро… еще пару недель… - Двенадцать пятьдесят одна, - прошептал Билл спустя несколько минут, глядя на электронные часы. - Больно? - Нет, я почти не чувствую… просто тянет немного. Я в порядке, правда, - он повернул голову к мужу и улыбнулся так искренне и открыто, что сердце Тома тут же успокоилось. Он поцеловал гладкую щечку и крепче обнял своего мальчика, поглаживая по животу. Вдруг ладонью он почувствовал, что широкая футболка влажная у груди, и поднял голову, уже зная, что это такое. Каждый день Билл с виноватым видом застирывал испачканные молозивом футболки мужа - единственное, в чем ему в его положении было комфортно дома. А Том каждый раз радовался, как ребенок конфетке, когда ему удавалось полакомиться этим нежным вкусом. Его футболки хотя и натягивались на животике, были огромными для такого миниатюрного юноши, каким был Билл. И сейчас широкая горловина сползла с одного плеча, обнажая ключицу и… соблазняя. Облизнувшись, Том потянул ткань еще чуть ниже, открывая себе вид на припухшую грудку, на остром кончике которой застыла наливающаяся капелька. Его муж, краснея, попытался отстраниться и снова прикрыться, но властные руки сомкнулись на его пояснице, и ему ничего не оставалось, только обхватить супруга за шею и позволить склониться над сочащейся вершинкой. А когда мягкие губы обхватили сосочек, он тихо застонал, откидывая голову назад и лишь сильнее подставляясь. Сладкое возбуждение пульсировало в низу живота, и казалось, что малыши тоже чувствуют этот трепет и не смеют больше тревожить влюбленных друг в друга родителей. Нависнув над чувственным и податливым телом, Том, не отрываясь от сладкого, погладил упругое пузико и опустил руку вниз. - Твоя мама... - еле слышно выдохнул Билл, вспомнив где-то на краю уплывающего сознания, что они не одни. - Она не войдет, не волнуйся, - ответил мужчина, перебираясь ко второму соску, от которого вели по нежной коже белесые дорожки. - Ти-и-ише, вот так, - ласково протянул он, когда юноша вздрогнул в его руках от откровенного прикосновения: сильные пальцы, спустив белье с попы, обхватили в кольцо напряженный член. Лаская любимого, Том чувствовал, как волна эйфории охватывает его, как все его мысли и чувства сосредотачиваются в паху. Все, кроме одной: доставить удовольствие своему мальчику, который так открывается перед ним, доверчиво выпячивает животик и разводит ножки, безмолвно, вздохами и стонами прося о большем. И тихий вскрик, пальчики, вцепившиеся в его плечи, ножки, сомкнувшиеся и зажавшие его руку в крепком захвате, заставили его самого вздрогнуть и замереть, ощущая цунами, поднимающееся к самому сердцу и затуманивающее разум. Когда гул в голове поутих, Том приподнялся и заглянул в лицо Билла. Его глаза были закрыты, реснички все еще дрожали, а меж губ вырывалось рваное дыхание. Оторвавшись от сладких лепестков, которые откликнулись на поцелуй, он встретил счастливый взгляд и почти безумную влюбленную улыбку. - Легче? - спросил он, снова положив ладонь на живот и прислушиваясь к тому, что в нем происходит. - Да... а как же ты? - тонкая рука легла на его пах, и милое личико тут же залила краска: мягкие домашние штаны были влажными. - Все хорошо, любовь моя... все еще хочешь гулять? - Билл тут же оживился и активно закивал, быстро приходя в себя и намереваясь встать и сразу же начать собираться на прогулку, но муж остановил его: - Куда ты так летишь-то, а? Полежи еще немного, вдруг схватки повторятся. И нам не помешает принять душ перед выходом. Я пойду посмотрю, не ушла ли мама, а ты лежи. Симону Том нашел в гостиной, где она с интересом листала книгу, которую он вчера вечером оставил на кухне. "Папа - лучший акушер", - гласило название. - Генрих тоже был рядом, когда я тебя рожала, - с мечтательной улыбкой произнесла она, заметив сына. - Но ты никак не хотел вылезать, и его прогнали, чтобы сделать кесарево. Наверное, правильно сделали, но тогда мне показалось, что от меня оторвали кусок, что без него точно ничего не получится. Но уже через несколько минут меня зашивали, а ты лежал у меня на груди и кричал, - она усмехнулась и, подойдя к сыну, обняла его, прижимаясь к широкой груди. - Так громко кричал, что Генрих не выдержал и вломился в операционную. Он был такой взъерошенный, красный, глаза выпучил и смотрел на нас с тобой, открывая рот, как рыба... - женщина хихикнула. - Как сейчас помню... и первые его слова тоже. - Чтоб я еще раз!.. - произнесли мать и сын одновременно и засмеялись. - К сожалению, кто-то там его услышал, - уняв смех, Симона посмотрела в потолок с грустной улыбкой, - и больше у нас не получилось... - замолчав, она серьезно посмотрела на Тома. - Всегда будь рядом с ним, держи его за руку. Никогда не отпускай того, кто носит и в муках рожает твоих детей. - Спасибо, мам, - мужчина поцеловал руку матери и выпустил ее из объятий, провожая до двери. Вернувшись в спальню, он застал Билла у зеркала: он крутился возле него и с любовью оглаживал животик, оглядывая себя со всех сторон, а мокрые футболка и трусики валялись рядом на полу. - Я смотрю, ты уже не хочешь гулять? - внезапно севшим голом спросил мужчина. – Хочу! - Тогда марш в душ, иначе я за себя не отвечаю! Он помог юноше устроиться в ванной, настроил для него воду, а сам закрылся в душевой, дабы избежать соблазна. А спустя час сборов и капризов они уже шли по аллее в сквере неподалеку от дома. Солнце ласкало теплом, небо было голубым без единого облачка, а со всех сторон слышался звонкий смех детей. По улицам шел май, а лето уже накрыло землю своим настроением, которое Билл впитывал и излучал со стократной силой. Все капризы забылись, все волнения отошли на второй план, и улыбка сияла ярче солнца. Он был полон сил и совсем позабыл о тяжести в низу живота. Только когда солнце уже почти село, Билл согласился вернуться домой. Ему казалось, что он способен свернуть горы, но стоило принять душ и прилечь, как он сразу провалился в сон. Сон, оказавшийся самым мучительным за последние месяцы. Том, все время находящийся рядом, ласково поглаживал его, когда спокойное лицо вдруг искажала напряженная гримаса. Это уже было таким привычным, что почти не вызывало волнения, и только где-то глубоко в подсознании с самой первой схватки скреблось беспокойство. Оно таилось в ожидании своего часа, не давало мужчине даже на минуту сомкнуть глаз. Билл ворочался и что-то бормотал сквозь сон, хныкал и всхлипывал. А после полуночи, все еще не просыпаясь, он заплакал. - Малыш? – Том придвинулся поближе к нему и положил руку на живот, пытаясь так осторожно, не разбудив, успокоить, но почувствовал до предела напряженные мышцы под ладонью и сам напрягся. Облизав вмиг пересохшие губы, он посмотрел на часы и нахмурился: всего семь минут прошло с последней схватки, и кажется, время между ними постоянно сокращается. Пока парень соображал и подсчитывал минуты, Билл чуть успокоился и, уткнувшись ему в грудь, снова ровно засопел. И только влажные капельки на ресницах застыли, напоминая о боли. Сердце в широкой груди билось тяжело, считая секунды, цифры на часах сменялись издевательски медленно. Пять минут, шесть, семь… и Билл снова завозился, заскулив. Тонкие пальчики вцепились в ткань широкой футболки на круглом животе, сгребая ее, колени, дрогнув, сжались, и юноша во сне подтянул их к себе ближе, словно желая сжаться в маленький клубочек, спрятаться. Том глубоко вдохнул и замер, едва сдерживая панику. Он бережно прижимал к себе супруга, поглаживая его по животику, пока он вновь не расслабился, всхлипнув в последний раз. Он точно знал, что должен делать. Выпустив хрупкое тело из объятий, он достал уже давно собранную сумку из гардеробной и начал одеваться, набирая номер доктора Кауфмана. Тот ответил только со второго раза, и голос его был сонным, но стоило ему услышать, что у Билла начались схватки – не ложные, а самые настоящие, – он тут же приободрился и, велев по возможности не будить мамочку, положил трубку. Том бережно укутал мужа в теплое одеяло и по дороге к машине почувствовал, как того снова скрутило от схватки. Он тихо забормотал что-то, и мужчина, отчетливо услышав свое имя, до крови прикусил губу. Появилась мысль, что все мучения Билла только из-за него, что это только он виноват в том, что его любимому мальчику сейчас больно. Он старался вести машину ровно, но от волнения то сбрасывал скорость до двадцати километров в час, то гнал больше ста. На стоянку клиники машина влетела на полной скорости, резко останавливаясь. - Томми… - Черт, прости, ты в порядке? – Том резко повернулся к супругу, который сонно моргал, вцепившись в ремень безопасности. - Что случилось? – юноша непонимающе смотрел на мужа, пытаясь сесть ровно, выпутаться из кокона. – Ай! – вопросы отпали сами собой. - Мне страшно... - прошептал Билл, когда Том взял его на руки, а от клиники к ним уже бежали двое медбратьев. Доктор Кауфман уже готовился принимать роды, и весь необходимый персонал ожидал роженика. Его оставили под присмотром мужа, дав ценные указания и велев при необходимости звать медсестру. Молодой будущий отец быстро справился с волнением и дрожью в руках, зная, что он сейчас единственный, кто может помочь Биллу. Переодев его, он не давал ему паниковать и забиваться в угол, держал его за руку, поддерживал за поясницу и помогал принять ту позу, в которой все учащающиеся схватки не казались смертельной пыткой. Вскоре юноша начал кричать, не в силах выносить боль молча, а после четвертой за пятнадцать минут схватки осел на пол и заплакал в голос. Том опустился рядом, попытался приподнять, чтобы любимый не сидел на полу, посадить к себе на колени, и тут же почувствовал, что голубая больничная рубашка намокла. Воды отошли быстро, и так же быстро Билл оказался на кресле с раскинутыми ногами, между которых суетился доктор Кауфман. У изголовья же стоял Том, сжимая тонкую ручку, которая вцепилась в него мертвой хваткой. Он был якорем, светом, теплом, частью Билла, важнее, чем бешено бьющееся в груди сердце. Он держал крепко, говорил ласково, не давал теряться в паутине страха и помогал дышать, вдыхая и выдыхая вместе с супругом, который не слышал слов врача, но слышал его. - Тужься, давай, - прошептал мужчина в маленькое ушко, поняв, что измученный схватками муж никак не реагирует на слова герра Кауфмана. И Билл закричал, впиваясь ногтями в теплую плоть, разрывая кожу до крови. Он делился болью, а Том с готовностью ее принимал, едва касаясь губами мокрого от пота виска и ни на секунду не замолкая. Их сердца бились в одном ритме, они были единым целым и рожали тоже вместе. Позже герр Кауфман в шутку скажет, что никогда еще не принимал роды сразу у мамы и у папы. Но в каждой шутке есть доля шутки. - Ты умница, мой хороший. Давай, еще немножко, еще чуть-чуть, уже почти... - хотя впереди было самое тяжелое. Когда показалась головка первого малыша, Билл выбился из сил и, казалось, перестал дышать, закрыв глаза. Но стоило доктору пригрозить, что кроха задохнется, если сейчас же его не вытолкнуть, это привело его в чувства. Когда крик младенца разбил вдребезги назойливое пищание приборов, у роженика открылось второе дыхание. Второй малыш дал ему всего три минуты, чтобы отдышаться, после чего пинком выразил свое недовольство тем, что его разлучили с братом, и начал пробиваться к свету. Пустота - это ощущение наполнило Билла, когда родился младший из близнецов. Вдруг стало так легко... и он отпустил исцарапанную в кровь руку мужа, прикрыл глаза и уже почти потерял сознание, когда ему на грудь положили два вопящих чумазых свертка. Слабыми руками он обнял их и улыбнулся, лишь чуть подняв мокрые ресницы. Над ним, словно Ангел-Хранитель, склонился Том, а по щекам его прочертили дорожки счастливые слезы.