...обжалованию не подлежит

Они работали голова к голове, сосредоточенные и серьезные. Иван неузнаваемо изменился, словно заострился весь, повзрослел. Аня хмурила красивый чистый лоб иногда мрачно посматривала на соседа, что-то говорила отрывисто. Он отвечал спокойно, хладнокровно. Что-то объяснял. Потом она терпеливо что-то объясняла напарнику. Нечаев с трудом оторвал взгляд, так это было ладно и удивительно гармонично. Люди за работой. — Ты понимаешь, что это кто-то из верхушки? — тихо сказал Крот. — Понимаю. — Боюсь, что нам конец, Денис. — Мы еще не знаем кто. — Узнаем. — Тогда поглядим. — Замнут? — Не думаю, такое не замять, даже если у фигуранта генеральские погоны. — Мы отследим его по счетам. Твой парень, я так понимаю, может такое. — Мой парень... — повторил Денис Владимирович бесцветно, — да, он умеет работать с банками. — Что французы? — Выясняют что за русский устроил скандал. Думают, что это наша история. — Они доложат наверх? — Нет. Это междусобойчик. Пока одни предположения, никто не станет дергаться. — Хорошо. — Не знаю. Мне все равно нужно доложить. — Придержать никак? — Я придерживаю, но уже хожу по краю. — Сколько времени есть? — Сутки. Может быть двое. — Мало. — Знаю. Но больше нельзя. Сейчас уже нельзя. — Ты в собственную безопасность или в штаб сначала? — Не знаю, Крот, не тяни душу. — Я бы дурачком прикинулся. — Я не могу, — покачал головой Нечаев, — реноме не позволяет. Но он прикинулся. Получив от Гийома фамилию и адрес гражданина Франции Антона Павловича Дужко, взявшего фамилию жены — Кайе и ставшего, таким образом, Антуаном Кайе, Денис Владимирович уставился на полупустую вешалку для костюмов. Осталось всего две рубашки и синий немецкий пиджак. «Я что... Все перетащил домой?» Дико было все происходящее. Что за идиотизм с шифром американского маньяка из конца шестидесятых? Почему Искратов так подал информацию о кроте? Это какой-то намек или... Человек на видео Гюрзы и этот Антон Павлович — одно и то же лицо? Или это очередная дешевка и натягивание желаемого на действительное? И каким боком этот гражданин Франции, предприниматель, владелец виноградника и шато в Провансе, касался террориста Хадида, чью бородатую угрюмую рожу Нечаев видел чаще, чем собственное лицо в зеркале? Комиссия очень хотела выставить его неадекватным мстителем за сына. Они были не далеки от истины. Адекватностью в размышлениях Нечаева и не пахло. Из хаотичного набора вопросов, из раздражения и напряженной работы ума ничего не рождалось. — Ладно, — сказал он сам себе беззвучно, — попробуем иначе. Он услышал щелчок в трубке, что означало свободную от прослушки линию. Затем длинные, дребезжащие гудки и, наконец, сиплый злой голос проорал на фарси: — Какого дьявола?! — Один вопрос, — холодно и так же громко сказал Нечаев, — кто такой Антуан Кайе? — Я должен знать? — у говорившего интонации были просто жуткие. Того и гляди сорвется в мрачную истерику, — ты не можешь звонить. Мы не договаривались! — Ты мне должен, Ильяс, — жестко отзвался Денис Владимирович, — сделай. — Не звони мне больше. Сам тебя найду. — Мне нужно быстро. — Мне нужно быстро, — зло передразнил собеседник и плюнул, — не звони. Сам. В дело пошли опасные связи. Нечаев продвигался вслепую, совершенно не прощупывая даже намек на выход. Он устал, но, по непонятной причине, привычной обреченной, тошнотворной измученности не чувствовал. Просто хотелось спать. Домой. И спать. — А ты знал, что там есть тетка, которая в тебя влюблена? — Ваня плюхнулся на сидение рядом и с любопытством покосился на спину таксиста. — Чушь, — сухо сказал Нечаев, поднеся трубку к уху и слушая чье-то негромкое бормотание на неизвестном языке, — давай дома. — Господи, министерство тайн... — фыркнул Иван, — как будто в ФСБ работаем. Но дома он с Дениса не слез. — Так знаешь? — Нет. — Эта красотка со стервозным лицом. Она меня полдня разглядывала, как будто я голый. — Не сочиняй. — Это ты не делай вид, как будто вчера родился. Колись, что у тебя с этой мадам было? — Ничего. — Я выпью твой глаз. — Ничего, Иван, я же сказал! — Выпью! — Хорошо, что ты хочешь услышать? — Она такая горячая деваха, волоса распустила, одета как будто в ресторан пришла. У тебя ведь дресскода нет. Вон этот... алкоголик... Макс. Одет как раскачанное чучело, обокравшее спортивный магазин, а эта... при юбочке и тесной рубашонке. Не верю, что там есть кто-то еще для кого надо юбку надевать. Слепой не оценит, Макс этот... течет по Астрологикс. Остаешься ты, Денис Владимирович, Старший ты мой. — Ладно... — Мрачно сказал Нечаев, — ты слишком умный, Иван. Столько разных наблюдений, мыслей... А то, что это не твое дело, мысль была? — Нет. Ты мой. Так что это мое дело. Вот так просто, прямо и без обиняков. Как приговор вынес. Аж самому жарко стало. «Сейчас посмотрит исподлобья, и тихо пошлет в жопу с такими предъявами. Типа, шел бы ты лесом, Иван Батькович, секс не повод для знакомства... И будет прав. Будет прав...» Но Денис только тяжело вздохнул и покачал головой. — Что ты хочешь услышать? — Что у вас за мутки? — Ничего нет. Были попытки сойтись, — он видимо понял, что Иван упрям, как сто ослов и душу из него вытрясет, лишь бы получить свое, так что сдался, — но не получилось. — Не получилось? — Ваня удивился, даже рот приоткрыл и губы облизал, — черт, вот это поворот! А что не получилось? — Ничего. — А то смотри... Она на меня так пялила, как будто примерялась, как печень выесть. — Не говори ерунды. — Ладно, я круче этой крутой девахи. Это приятно. Раньше я думал, что я просто урод, а сейчас ты, дядь, повысил мне самооценку, если ты в курсе что это такое. — Давай уже сменим тему. — Давай, у меня есть одна. Актуальная! — Ваня улыбнулся плотоядно и полез целоваться. Потому что надо брать напором. Некоторые крепости только с наскоку сдаются. Только так. И наглость иногда не второе, а вполне себе первое счастье.