...обжалованию не подлежит

Нечаев проснулся внезапно, словно кто-то ударил его наотмашь по лицу. Он открыл глаза и вместо ожидаемой темноты увидел мерцающий свет монитора. Ваня сидел в одной черной нечаевской футболке, поджав под себя ногу и сосредоточенно щелкал клавишей мыши. «Игроман... — почему-то ласково подумал Денис Владимирович, — совсем ненормальная пошла молодежь...» — Какого черта ты не спишь? Думаешь завтра я позволю тебе спать весь день? — спросил он тихо и строго, но в конце фразы улыбка предательски испортила интонацию. — А? — не отрываясь от своего занятия протянул Иван, — чего? Я тебя разбудил? Прости. — Ты чем занят? — он потянулся за часами и увидел на циферблате совершенно жуткие значения, — полчетвертого... Ты с ума сошел? — Немножечко, — сосредоточенно выдавил Ваня, не поворачивая головы, — самую малость... Ага! Вот! Ну, поздравляю, гражданин начальник. Пол дела есть! И гордо, громко изрек сначала по-английски, а потом по-русски: — «Я не боюсь, потому что знаю, моя новая жизнь будет легкой после райской смерти». В слове райская он лоханулся, этот псих. Завтра у тебя будет весь текст... Ага, сейчас... Напишу Аньке отбой... Готово. Ну что, я герой? Нечаев накинул халат и встал рядом. — То есть, ты расшифровал файл? — Мы, — строго сказал Иван, почесав колтун на затылке, — не весь, но первая часть готова. И мы почти закончили ключ. Завтра будет полный набор. — Гениально. Теперь осталось понять, что это все значит, — сказал Денис Владимирович, ощущая себя сонным, тревожным и совершенно растерянным болваном, — ну это уже моя работа... — Ты уже сообразил? — Нет, но я в процессе. Ложь, но в половине четвертого вполне объяснимая. Телефон зазвонил, как только Нечаев начал засыпать. Ваня недовольно натянул на ухо одеяло и лягнул его пяткой. — Что за нафиг, совсем озверели? Скажи, что тут не прачечная, а хуячечная — институт культуры! — Да, — спокойно и ровно сказал в трубку Нечаев. — Надеюсь, достаточно рано, — звонивший говорил на ногайском, немного коверкая звуки, словно подзабыл родную речь, — ты простил, я сделал. Альпинум банк Лихтенштейн, он проводит все транзакции в европейской зоне. Если покопаешься хорошо, и Москву свою найдешь. Дальше сам. У нас его знают как Алима. Это тот тип. Антуан Кайе. Говорят, он брат жены Хадида. Но я не знаю никого, кто видел бы ту жену... — Я думаю, это и есть Хадид. — Хадид — араб, — сухо отрезал профессиональный подрывник, террорист, убийца и заодно бывший советский офицер Ильяс Джабраилов. — Ты уверен? — без интереса спросил Нечаев. — Я не видел его. Только снимки и видео. Вроде араб... Все говорят — араб. Сам разбирайся. — Спасибо, Ильяс. — Пошел ты к черту, Старший! — Мы в расчете. — Не верю я тебе. Вы, гэбэшники, как репей, отдерешь только вместе с клоком волос. — Когда ты разговариваешь на этих воркующих языках, я просто кончаю, — проворчал из одеяла Иван, — куда ты собрался? — Надо работать. — Надо так надо... — А ты куда? — Ну... — Ваня сел, недовольно потирая опухшие глаза, — мне тоже чешется добить этого твоего Зодиака. А Анька небось так и спит в конторе. Она маньячка... Так что я с тобой, если подбросишь. Они собрали все московские светофоры. Водила обернулся вопросительно глянул на Нечаева. — Может, верещалку, товарищ полковник? — Нет, — качнул головой Денис, — пять утра, спят еще все. Едем как едем. Ваня смотрел в окно, в мокрую, промозглую ноябрьскую темень. С внезапной немотивированной, чужеродной тоской нужно было что-то делать. — Скоро новый год... — проговорил он тихо, — елку купим. У тебя игрушки какие-нибудь есть? — Нет, — отозвался Нечаев, тоже еле слышно, — никогда не праздновал. Разве когда Сережка под стол пешком ходил. — Ты сейчас серьезно? Новый год не отмечал? Ну дикий же мужик! Все нормальные люди уже начинают нервничать из-за оливье, а он «никогда не праздновал». — Нет. У нас в семье было не принято. — А... И жили вы в лесу и охотились на мамонтов с рогатиной. Нет... Ты серьезно? — Да, — Нечаев пожал плечами и провел ладонью по колючей щетине на голове, — мои родственники считали, что это идеологически вредная дурь. Бабушка была довольно суровой женщиной. — Жесть, — поставил диагноз Ваня, — но теперь-то все иначе. Теперь у тебя есть я. Я собираюсь нарядить елку и... что там еще? Хороводы, сладкие подарки, голубой огонек. Все что положено! Даже не пытайся, дядь! «Я выпью водки и лягу спать» не сработает. С кем-нибудь другим. Не со мной. — Посмотрим. — Не посмотрим, а «так точно, сэр»! — Ваня возмущенно пихнул его плечом, — давай не это... Здесь вам не тут, товарищ полковник! — Не глуши, - понтовая тачка Нечаева ловко вписалась в крутой поворот подземной парковки и замерла у двери лифта, - я вернусь через пять минут. — Куда это ты? — Ваня выдержал паузу до лифта, изобразив для водилы равнодушную сосредоточенность, типа «я не я и жопа не моя», но в отсутствие посторонних дал волю лицевым мышцам. — На Лубянку, — ответил Денис Владимирович, — а ты звони мне как только закончишь. В любой момент. — О, Анхен здесь, — Ваня отогнал навязчивую тоскливую тревогу и махнул Астрологикс. Та кивнула, в основном Старшему, — ты мое получила? — Получила. У меня еще одно слово есть. Смотри, вот здесь у него трехбуквенное... явно «человек». — Круть, ты — мозг. — Доложите, когда что-нибудь будет ясно, — попросил Нечаев без намека на приказной тон. Ване он вдруг показался каким-то бесцветным и усталым. — Будет сделано, гражданин начальник, — весело отозвался он, хлопнув ладонями по столу рядом с клавиатурой, — исполним в лучшем виде... «А потом... потом будет Новый год... Елка, огонечки и ты... Большой, милый и весь мой...» Эта мысль начисто выбила из головы унылую паранойю. «И я тебя зацелую... до смерти, товарищ полковник!» Лавренев не спал, а вот Гришин мгновенно начал сонно ворчать в трубку. — Если у тебя опять просто припадок, я тебя, Денис, под трибунал отдам. Нечаеву пришлось терпеливо ждать, пока он включится в работу. — И? На все ответом это скептическое, сердитое «и?». Хотелось обругать его по матери. — Ты там со своими подопечными уголовниками совсем спятил, Денис. — Я отправил комиссии все свои соображения, — сухо сказал Нечаев, не поддерживая привычную полушутливую грызню, — ты в копии. Почитай. Нужно чтобы хоть кто то поехал во Францию. — Во Францию? При чем тут Хадид? — Почитай. Задребезжала вторая линия. Лавренев был привычно собран и спокоен. И, что приятно, настроен вполне дружелюбно. По крайней мере, идиотом не обозвал. Только помолчал секунду и деловито закончил разговор: — Я через десять минут буду, зайди ко мне.