...обжалованию не подлежит

— Ты думаешь, мы возьмем Хадида? — Лавренев осунулся и выглядел больным, но аскетичная бледность ему скорее шла, чем портила общий вид. «Тебе бы в актеры с таким фасадом...» — мельком подумал Нечаев и кивнул. — У меня есть крепкие крючки на него и его человека в Москве. Я думаю, что он не просто в Москве, он здесь. Буквально. В этом здании. Это было отчаянно смелое утверждение, но Лавренев принял его спокойно и с достоинством. — Почему думаешь? — Еще нет данных, но когда мы получим отчет из банка в Лихтенштейне, нитка точно будет вести в Москву, а если прошерстить все провальные дела комитета за последние три года, а то и с первой компании... Я думаю мы много интересного найдем. Лавренев слушал внимательно и одобрительно кивал. — Талантливо, Денис. Исключительно. Но одних логических выводов мало, чтоб взять крота. — Есть один крючок. Искратов... Ты помнишь Искратова? — Да, майор. Питерский. Он вроде под прикрытием работал, точно? — Да. Он погиб, — сухо сказал Нечаев, с трудом преодолевая нежелание издавать звуки. В горле пересохло, так что язык рисковал намертво прилипнуть к небу. Начал истерически дергаться правый глаз. — Точно, — красивая с легкой проседью, голова Лавренева еще раз утвердительно качнулась. Денис вдруг подумал, что чудовищно устал. Устал от этой работы, от напряжения, от того, что все впустую. «Нет ничего... Ничего у нас нет... Может, и нет никакого крота, а Искратов просто устроил странную провокацию... Слишком долго в тени. Мог просто спятить...» — ...он оставил файл. Битый. Все, что мы смогли снять с него толкового, была фраза «среди вас человек Хадида». — Странное послание. И это все? — Да. Но позже мои ребята обнаружили в записке шифр. — Как в том фильме... Про Бонда, — как-то ласково и сочувствующе улыбнулся Лавренев, — я понимаю тебя, Денис. Потерять ребенка — это чудовищная трагедия, любой бы на твоем месте хотел бы отомстить во что бы то ни стало... — Погоди, — Нечаев поморщился досадливо и уставился на свои руки, стараясь сладить с тиком, который теперь перекинулся и на левый глаз, — этот шифр оказался какой-то ерундой. Записками американского маньяка из шестидесятых. — Да, ты писал мне что-то такое, но я так и не понял какое отношение этот маньяк имеет к кроту? — Сам не знаю, — сказал Денис мрачно. — Тебе бы в отпуск, полковник, — мягко заметил Лавренев, — может коньячку, а? Денис Владимирович? — Не пью, ты же знаешь... — Иногда пьют и трезвенники, и язвенники, — генерал встал и потянулся к сейфу с оружием, — сейчас тот самый момент, не находишь? «Коламбия пикчерс не представляет...» — заорал в кармане телефон. Нечаев извинился и поднес трубку к уху. — Да. — Мы закончили, — радостный и самодовольный голос Ивана, — можешь готовить ордена, гражданин начальник! Если вкратце, последнее предложение переводится как «человек — самое опасное животное из всех». Английский текст отправил тебе в смс, чтоб не нагружать твой царственный мозг! Затейливая каллиграфическая вязь на беленом дубе за спиной Лавренева, блеснула голубым эстетским стеклом. «Человек — самое опасное животное из всех». — А... — сказал Нечаев как-то глухо и скомкано и уставился в глаза своему старому приятелю, покровителю и «самому толковому мужику в комитете». Ваня что-то еще сказал, прежде чем в трубке заныли короткие гудки. Но смысла фразы Денис Владимирович не уловил. — Ну что? — спокойно и ровно спросил генерал, приоткрыв дверцу сейфа, — есть что-то новое? — Ну? Что он? Ваня пожал печами, опустив руку с телефоном. Все что он мог сказать: — По-моему он в шоке. Или ему насрать. Одно из двух. — В смысле? — Астрологикс нахмурила удивительно черные, для ее общей мышастости, брови, — что он сказал? — Да... Хрен поймешь. Что-то буркнул... «А...» — в этой букве не было ничего и было все сразу. Иван сказал бы, что у Нечаева отвалилась челюсть. Или что ему просто некогда заниматься какой-то мутной ерундой, которую они развели в его отсутствие. «А мы закончили перевод его дебильного файла, меж тем...» — решил обидится Ваня. Но быстро передумал. Немного, но он изучил этого странного, больного и мрачного мужика с удивительно трепетным и нежным нутром. Таким сумасшедше прекрасным, что вообразить, что-то подобное под толстой кожей фэсера было совершенно невозможно. Ваня даже за деньги не смог бы поверить, что Нечаеву пофиг. «Значит что-то случилось» — Что-то случилось, — вслух повторил он, — что-то... И он не мог сказать, что. — Видимо, оно случилось прямо в момент, — кивнула Астрологикс, — может... — Ты тоже думаешь, что он нашел крота? — Звучит смешно, — фыркнула она и кивнула на дверь, — там лифт приехал. — Макс? — Нет, Макс дома... — Крот? Ну... в смысле, наш Крот... — Крот улетел во Францию. — Улетел? — Да, еще вчера. Взял за свой счет и свалил вроде... Мы об этом не распространяемся. — Гости? — Вот же... Их было четверо. В спецовках без знаков отличия и с автоматами. Они даже не попытались постучать, спросить можно ли войти, они сразу начали разносить прикладами стекла дверей. — Пиздец, — тихо сказал Ваня, и, цапнув свой телефон, быстро отщелкнул заднюю панель. Батарея выскользнула из пальцев и он не стал ее ловить. Неловкими, словно сведенными мгновенной судорогой, пальцами, выдрал из из слота симку и сунул ее в рот. За щеку. — Нахрена? — быстро и тихо спросила Астрологикс, — передатчик-то в телефоне... — Да похуй! У гбшников должны быть волшебные супермашинки слежения. Ты что НТВ не смотрела? — Не сработает... Но ты прав... Похуй. Ага... Только не сопротивляйся, а то убьют, — Анна подняла руки навстречу вломившемуся спецотряду. — Сейчас... Расслаблюсь и получу удовольствие, — Ваня улыбнулся и пнул останки телефона ногой, так что они разлетелись по полу, — не бейте, дяденьки, мы безоружные! Ол ю нид из лав!.. — Точно не будешь коньячку? — спросил Лавренев, доставая из сейфа матово-зеленую приземистую бутылку фирменного «Наполеона». Нечаев отрицательно качнул головой. Они несколько секунд играли в гляделки. Спокойно, без вызова или лишних нервов. Просто не моргая смотрели друг на друга. Потом Лаверенев зубами вытащил пробку и глотнул из горлышка, как-то по-пацански лихо. — У тебя проблемы, Денис. — Какие? Он поставил бутылку на сейф и чуть заметно улыбнулся. Рот у него был красивый, четкий, словно карандашом очерченный. — Говорят, ты на днях получил взятку от бандитов. Встречался с главарем дагов из Родопского ОПГ. Земля слухами полнится. — Говорят? — Да. Наверху давно считают, что ты перебдел со своей любовью к уголовникам. — Взятку? — равнодушно переспросил Нечаев и сел на стул, — ты что ли меня пас, Андрей? — По всякому, — кивнул Лавренев, — но твои приключения на небольшой срок в Красной утке потянут, Денис. Повисла тяжелая, плотная почти физически ощутимая тишина. — Я одного не понимаю, — с трудом разлепив пересохшие губы, невнятно и растерянно проговорил Нечаев, — зачем? Генерал Лавренев сел в свое модерновое кресло и, сняв трубку с вычурного «под старину» дискового телефона, положил ее рядом с аппаратом. — «Зачем»? — Я не понимаю. — Интересный у нас с тобой разговор Денис Владимирович. Находка для психиатра. — Я знаю, что причин обычно две. Либо деньги, либо шантаж. То есть опять деньги. — А как же шер ше ля фам? — пошутил Лавренев и даже усмехнулся, хотя в глазах намертво застыла промороженная тьма. Нечаев прижал большой и указательный пальцы к векам, чтобы хоть как-то укротить взбесившийся тик. — Знаешь, что в тебе плохо Денис Владимирович? — с ласковой иронией сказал Лавренев, — ты — совок. В том замечательном смысле, что к твоей общей детской наивности прилагается еще и истерическая убежденность в собственной правоте. Мир или черный или белый, так ведь? Люди делятся на порядочных и мразей. Или там на воинов и предателей. Плохой — хороший. Честный — подлый. Юношеский максимализм в сорок пять. Не поздновато? Это я к тому, что тебе будет над чем поразмыслить в Нижнем Тагиле. — А ты, смотрю, уже осудил, посадил и расстрелять меня успел. — Ну не я же веду себя как лох, полковник. Ты свалял дурака. И... Я не могу остановить этот каток. Можно сказать, ты сам себя размазал. — Ты не сможешь доказать факт взятки, которой не было. — А мне не нужно будет. Ты забыл что ли? Времена сейчас такие, каждый сам доказывает, что он не верблюд. Нечаев пожал плечами, оставил в покое свои уже занывшие от давления веки, поднял голову и взглянул на Лавренева. — Ладно... Только я все равно понять не могу, Андрей, зачем? — Только не заводи сейчас про продажу родины, — поморщился тот, — это тупое нытье. — Хорошо, предположим, что я тупой. И черт с ней, с родиной. Я так понимаю, ты не совок, а человек передового мышления, которое я все равно, в силу своей тупости, не пойму, так что мы с тобой душевные разговоры о патриотизме сейчас вести не будем. Ты просто объясни мне, вот с точки зрения своего передового, нового и какого-то там еще, мышления, зачем? Ты, офицер... — Ну... Понеслась. Перестань пожалуйста, Нечаев, иначе я заплачу сейчас и все это превратиться в дешевый балаган. — А... — Денис Владимирович чуть склонил голову на бок и тусклыми, покрасневшими, дергающимися глазами уставился на Лавренева. Помолчал секунду и тихо пробормотал: — Ну давай тогда дорогой балаган... Люксовый... От кутюр. — Ты издеваешься? — Нет. Я правда не понимаю. — Бабки, — резко сказал Лавренев, презрительно скривив красивый рот, — бабки нужно делать, а не херней страдать. — А... — Ты тупишь, Нечаев. — Да... Немного, — устало согласился Денис, — в голове не укладывается. Лавренев достал из верхнего ящика блестящий серебряный портсигар с монограммой и сжал в пальцах сигарету. — Ты не против? — А? — Нечаев мотнул головой отрицательно. На секунду ему дико захотелось стрельнуть одну и сладко, до звона в легких затянуться едким и пряным дымом «Кэмела» — нормально... Все нормально. Кури. — Знаешь, мне жаль, что так вышло, Денис. Правда. Правда жаль. Ты, может быть, самый толковый мужик в этом бардаке. — И что, много ты заработал таким образом? — без интереса спросил Нечаев. Лавренев помолчал немного, в три затяжки выкурив сигарету, и взял другую. — Я понимаю к чему ты клонишь, но времена изменились. Сильно. Необратимо, Денис. Все так или иначе продаются. Ты думаешь, что ты — нет? Особенный? Увы... Тебе просто ценник не приглянулся. Или не предлагали. Не предлагали? А знаешь почему? Не потому что ты такой принципиальный... Железный Феликс. С горячим сердцем и чистыми руками или как там... Нет, Денис Владимирович, тебе ничего не предлагали, потому что ты никому на хрен не нужен. Мы живем во времена рынка. И ни один уважающий себя человек не будет существовать на то говно, которое тебе платят по ведомости. Это не деньги — это оскорбление. Вот ты говоришь: «офицер», «как мне не стыдно»? А как не стыдно этим зажравшимся бандитам? — он раздраженно потыкал пальцем куда-то вверх, — Как не стыдно платить копейки людям, которые их жопы прикрывают? Каждый, сука, день! Им не стыдно. Просто поверь. Им насрать! Вот и мне. И хватит меня стыдить, Нечаев! Мне не стыдно. Я жить хочу, а не в говне рыться за копейку, как недобитые совки, вроде тебя и Гришина. Как половина этого убогого комитета! Он встал, потушил недокуренную вторую сигарету, раздавив ее пальцами в пепельнице. — Но ты, конечно, талантливый. Старался, копал. Без страха и упрека. Хвалю. Почти докопался до сути. Но... Я уже говорил, что ты нелепо прокололся с этими дагами? Твое дело уже во внутренних расследованиях. А эти ребята звереют по щелчку. Так что... Повисла напряженная, злая пауза. — Это же Хадид, — тихо проговорил Денис, морщась, как от острой головной боли, — Андрей... Это же мразью надо быть... Как так-то? Ты из-за денег Хадида тут прикрывал? Ты хоть сам соображаешь, ЧТО ты наворотил? — Думаешь, прижал меня? Нет, Денис, не будь дурачком-то... Ну смешно. Какие-то глупые шифры от этого ублюдка из Питера, ничего не понятно, никто тебя слушать не будет. У меня на тебя нормальный, четкий компромат. Хочешь глянуть? Я могу тебе много чего про этих людишек рассказать... — Ты уверен, что сможешь замять эту историю? — устало спросил Нечаев, — ты серьезно считаешь, что все вокруг такие же подонки, как ты? Это близоруко, Андрей. Рынок рынком, но твоя ошибка в том, что ты всех по себе меришь. А меж тем, ты — редкостная мразь. Не думаю, что в комитете найдется второй такой-же... «бизнесмен». — Ты в своем дурацком подразделении, которое никому не нужно, совсем нюх потерял, Денис, — усмехнулся Лавенев, — общение с уголовниками притупляет интеллект. Пока ты будешь объясняться с внутренниками, все станет тихо и спокойно. — Не станет. Они оба снова замолчали. Нечаеву больше ничего не хотелось говорить, но все же он сделал над собой усилие. — Подумай о Лизе и девочках, — проговорил он глухо и немного невнятно, словно выдавливая из себя слова, — это будет долгий процесс. Очень поганый... Их оставят без копейки твоих денег... Ни пенсии, ничего. Никаких счетов в Лихтенштейне. Все эти твои... рыночные мечты... Они закончились. Ты просто еще не сообразил, что произошло. Но ты обязательно сообразишь... Потому что ты умный мужик. По сути... Наверное. Не знаю. В общем... Мы были друзьями, Лавренев. На даче твоей сидели... Говорили. Сережку Лиза все хотела женить на твоей младшенькой... Это было смешно... Потому что Марине-то всего десять... — курить хотелось нестерпимо, но он сглотнул сухим горлом и выдохнул тяжело, — Я что хочу сказать... Я тебе дам час подумать, все взвесить... А потом.. Ну ты знаешь что будет потом, да? Только помножь еще на три. Хадид — это не споткнуться на ровном месте. Это не ошибку совершить. Хадид — это вышка, Андрей. И никакие связи... Ничто... Просто подумай. — А если... Он смотрел на свои красивые руки музыканта, не поднимая взгляда на Нечаева. На бледном лице не отразилось ни единой эмоции. — Если... — кивнул Денис Владимирович, вставая, — все будет нормально. — Врешь. Ты мне своего Сережку не простишь. — Я не буду отыгрываться на твоей жене, — поморщился Нечаев, — она не причем. — Дай слово. Хотя какого хрена... — Даю слово. Нечаев вышел из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь. По коридору ему навстречу шел полковник из первой службы. Сухопарый, в форменном кителе. Денис силился вспомнить где его видел раньше. «Миронов — только и всплыло в усталом, измученном сознании, — Махачкала, девяносто девятый год...» За спиной, в кабинете Лавренева, глухо хлопнул одиночный. «Или Мироненко? Нет, все таки Миронов. Богатая фамилия...» — Что это? — резко и настороженно спросил «Миронов-Мироненко» остановившись, — вроде стреляли? — Надо охрану вызвать, — кивнул Нечаев, не оборачиваясь, — лучше бы сразу и скорую... — Полковник Марков, — рявкнул в трубку офицер, — тут на этаже пальба, да-да третий. Кабинет триста шесть. Нет, сейчас тихо! Нечаев не стал дожидаться развязки, пошел прочь, к черной лестнице. «Может быть даже и не Махачкала... Память ни к черту уже...»