...обжалованию не подлежит

Сначала позвонил Крот, иносказательно, но сухо отчитался. Так, словно Иссу декламировал. — Кто успел, тот и съел, — заключил Андрей Палыч философски, — но я сделал все, что мог, чтобы добро победило. И добро пришло первым. — Хорошо. Теперь домой. — Уже на паспортном контроле. — Тебя узнали? — Нет. — Точно? — Насколько я успел услышать... — Хорошо. — Купить тебе сувенир? — Купи конфет в дьютике, если время есть. — Слушаюсь и повинуюсь. Коньяк взять? — Да... Возьми. Пригодится. Отчет сразу, как сядешь. Лично. — Да. Отбой. Данила куда-то ушел, Нечаев не стал ему звонить, сам сел в водительское кресло хаммера, с силой прижался затылком к подголовнику и на минуту прикрыл глаза. Намертво сжатая внутри пружина звенела от напряжения, от невозможности сдерживать свои стальные, безжалостные кольца, которые рвались раскрутиться... Бешено... Чтоб внутренности в кровавые клочья... Кто-то умный сказал, что если у дипломата есть сердце — он профнепригоден. И это касалось не только душно пахнущих Карон Поивр, тонких-звонких выпускников МГИМО. Сердце — это непосильно большая роскошь. «Профнепригоден — подумал Денис Владимирович, стараясь не допускать до сознания бурю, царившую где-то в районе живота, — лучше бы шел в институт востоковедения. В науку. Был бы человек... Звали ведь, давали хороший грант и квартиру в Ленинграде...» И Сережка был бы сейчас... Сережка... Он однажды пришел и заявил, что он хочет служить, как отец. — Нет, — сказала бабушка, — никаких больше вояк в этом доме! Хочешь проблем — поступай в РГГУ. Катя только вздохнула тяжело и посмотрела на Дениса с убийственной иронией. — Я ничего не сделал, — немедленно попытался отмазаться отец-молодец, — он сам. Умник, отличник, спортсмен. Золотая медаль и олимпиады по математике. — Я пойду погуляю, пока вы тут... поговорите, пошумите, — так ровно, вежливо. Даже без обычной подростковой нагловатой испуганной ярости. — В кого он такой? — вопрошала бабушка, недобро глядя на Нечаева, — у всех дети как дети, а у тебя... Штирлиц сопливый. Поговори с ним, как мужчина! Ремня, наконец, выдай! Нечего ему делать в комитете! Тамара Степановна его к себе на кафедру истории искусств возьмет. Хоть завтра. Ломали Сергея Денисовича две недели. Особенно лютовала бабушка, хоть и партийная, убежденная, прошедшая Крым, Рим и БАМ. «Мы полной ложкой всякое... ели, чтобы наши дети могли спокойно быть... Гуманитариями!» Не сломали. — Ладно, — совершенно без удовольствия сказал Нечаев, — возьму тебя к себе после академии. И взял. А потом отправил на смерть. «Вот... Я нашел их. Нашел твоих убийц... Я отомстил. Но почему легче-то не становится?» Легче не становилось. Телефон разрывался от звонков, а он все крутил и крутил в голове трещины на белой, крашенной стене госпиталя на Щукинской и голос хирурга. Светила. Максима Анатольевича Пинчука. «Мы сделали все, что могли, товарищ полковник...» — Макс? — Нечаев взял трубку и включился в происходящее так резко, что заныли виски. — Беда, Старший! Уже по непривычно глухому, какому-то растерянному голосу Максима стало понятно, что дела хуже некуда. — Я пришел... А тут... Пизд... Жесть! Все разгромлено... Никого нет. Аня пропала... — Я сейчас приеду. Ничего не трогай. Сядь и сиди тихо, — он резко повернул ключ в замке зажигания, и хаммер ожил, заурчал хищно, словно давно, нервно и нетерпеливо дожидался этого мгновения, — тихо. Никакой самодеятельности. Это приказ. Он не глядя сбросил очередной звонок и набрал Гишина. — Денис, еб твою мать! — вместо «просто здравствуй, просто как дела» — я тебя сам под трибунал отдам! Какого хрена трубку не берешь?! — Это твои люди мне контору разнесли? — перебил Нечаев, врубив «верещалку» и огни на полную. — Разнесли? — растерялся Гришин, — ты о чем? — Кто-то устроил маски-шоу. Можешь узнать, кто? — Займет время. Может внутренняя служба, тут на тебя заявочка пришла, но я не по этому поводу... — Время. А кто может быстро? — Лавренев. — А... Что ты хотел? Я не могу сейчас долго говорить. — Да... Что происходит, ты знаешь? — Смотря где. — Во Франции. — Надо полагать, Хадида взяли. — Взяли? — Думаю, да. — А что за мутки у тебя? Я так понял, чуть ли не под трибунал кто-то пытается тебя запихнуть. — Потом. Слушай... Ты поищи, кто группу ко мне направил, а? И что за группа. Помоги мне пожалуйста, Олег. Гришин помолчал секунду, потом мягко и словно виновато согласился: — Сделаю. А ты объяснишь, что за хрень творится? — Наверное, — по встречке дело пошло быстрей и минуты через три, Нечаев уже сворачивал к себе в проезд. — А человека Хадида ты нашел? Получилось что-нибудь? — Я отчет тебе скинул. — Да, я видел. Пока не разобрался. А ты... ребята твои разобрались? — Все сложно. — Ладно, я найду кто там у тебя шуровал. Но это последний раз. — Последний раз, — эхом повторил Нечаев, заехав в парковочный бокс. Едва он дал отбой, позвонила Ольга. — У тебя проблемы, Нечаев, — сказала она сухо и холодно. — Да, — отозвался Денис, — можешь успокоить своих на время? — Они не беспокоятся. Это тебе впору. Что происходит? — Это деза, Оль. Просто деза. Пока твоя контора это выяснит, пройдет время. А у меня сейчас совсем его нет. Мой офис разнесли какие-то деятели, не ясно кто. — Плохо. — Не то слово. — Я прикрою. Только ты мне напиши, что за дагестанские бандиты и что вообще ты с ними делал. Когда освободишься. — Да. Сделаю. — Денис, ты про Лавренева слышал? — Что? — Нечаев осмотрел разбитую дверь и подумал, что это чертово «пуленепробиваемое стекло» — типичный «Китай». Подделка. Надо было не выпендриваться и делать стальную. Макс подорвался навстречу, но увидев, что Старший разговаривает, просто сделал страшные глаза. — Застрелился. — А. Когда я его видел, живой был. — Черт знает, что происходит! — Мне пора, Оль. — Я могу помочь? — Если придержишь пока своих. Мне нужно время разораться. Спасибо. Он повесил трубку и взглянул на Макса: — Что ты нашел? — Охранник говорит, что его просто заломали и сунули в нос ксиву. Вроде УСМ. — Так. — Они спиздили два компа и еще два разбили. Вот телефон еще нашел... — Макс положил на стол ванину нокию с треснутым дисплеем и без задней крышки, — и батарею. — Симки нет, — тихо проговорил Нечаев, пытаясь совладать с обезумевшим в конец тиком. И успокоиться. Чтобы сердце перестало пытаться пробить грудную клетку, чтобы в мозгу прекратился дикий панический вой... «Я убью тебя, гадина. Убью тебя, гадина...» Кто была эта «гадина» Денис Владимирович еще как следует не сообразил. Но с желанием пробить себе башку чем-то тяжелым и тупым пришлось повоевать несколько секунд. — Симки нет, я обшарил весь пол. — Так. — Они Аню забрали... Аню, — Макс буквально вытолкнул из себя этот яростный шепот, — мрази... Что делать будем, Денис Владимирович. — Что делать... — с расстановкой сухо и ровно повторил Нечаев, — что делать... Как ты думаешь, куда делась симка? — Да хрен знает... — Может быть, ее спрятал Иван? Это его телефон. И он не разбит. Разобран. — Какая разница? — Как сказать... Прости... Звонил Гришин. — Никто к тебе группу не санкционировал. Не было даже заявки. Это не наши. Может менты? — Менты к нам не сунутся без расшаркиваний, — качнул головой Нечаев. Макс метался по офису, пытаясь хоть чем-то занять себя и избавиться от приступа страха и бессильной ярости. — Надо ехать! Надо ехать, Старший! — шепотом, — не сидеть же тут?! — Я не знаю, Денис, — Гришин звучал мрачно и озадачено, — чем могу помочь, чтоб без проволочек? Но так-то ты напиши рапорт. Это уже нападение на офис комитета, я думаю пойдет по статье «террор»... — Слушай, Олег... А не напомнишь мне телефон Антонова из специальной связи? — Скину. — Ну жду. — Денис Владимирович... — как только начальник дал отбой Макс сорвался на крик, — ну какого ж хрена мы сидим?! — У тебя есть варианты? — мягко спросил Нечаев, поглядев на него внимательно, — куда ты хочешь ехать? — А куда они Аню увезли? — Ну вот сейчас мы это попробуем выяснить. — Как? — Предположим, что Иван вытащил симку и спрятал. И симка сейчас при нем... — Ну и? Какая разница, передатчик-то в телефоне! — отчаянно и раздраженно отмахнулся Макс, — все равно не отследить! Нечаев только пожал плечами и набрал присланный сообщением номер. — Антонов? Привет, это Нечаев из второй службы. Да, сто лет... Антонов, у тебя нет ли свободного «пескаря» на пару часов? Вот славно! А как бы мне его забрать? Так я подскачу сейчас. А можно без заявок, так чтобы я сразу забрал? Ну, я знаю протокол, но у меня вилы, Антонов. Спасибо. Да, если хочешь я тебе почку в залог оставлю? Да, все на себя беру! Договорились? Тогда я прямо сейчас и подскачу. Спасибо, Антонов. Я буду должен... — Что за пескарь? — Магия, — сказал Нечаев, сунув в карман пальто покалеченный ванин телефон. Просто так... Просто чтоб не оставлять его валяться здесь разбитым, — специальная магия госбезопасности. Если симка у Ивана — мы их найдем. — Я поведу, хорошо? — видно было, как ходуном ходят желваки, как кипит ядовитая ярость под кожей, как из растерянного, злого парня рождается опасный хищник, -давайте на моей, ваш гроб на колесах пока развернешь... — Сначала на Большой Кисельный, — кивнул Денис Владимирович. — Вы не смотрите, что ведро, товарищ полковник! — поймав нейтральный, равнодушный взгляд начальства, Макс бросился защищать свою тачку, — самый быстрый самолет. Движок от хонды стоит. Сам перебирал, вот этими двумя! — Главное, чтоб не сдохла по пути, — сухо проговорил Нечаев и сел на пассажирское.