Птичья жизнь.

      Первая ночь на новой квартире, несмотря на многочисленные страхи Арбатова, прошла относительно спокойно; слишком спокойно для семьи с двумя детьми.       Валерия, вернувшись из магазина в районе десяти-одиннадцати вечера, молча бросила на ковёр прихожей наполненный продуктами пакет, стащила с ног зашнурованную обувь, не удосужившись потратить лишнюю минуту на развязывание, после чего в гнетущей тишине проследовала в собственную комнату, напоследок громко хлопнув дверью. Больше её никто не видел.       От грохота проснулся только-только успокоившийся и наконец задремавший Егор. Вопреки ожиданиям, мальчишка не заголосил в первую же секунду пробуждения. Он бегло закрутил головой по сторонам, напоминая сонного перепуганного сыча, и, вскоре отыскав разбуженного шумом кота, деловито сполз с кровати, прошлёпал по полу босыми ногами и подхватил нового друга под подмышки.       Даня лениво приоткрыл один глаз. В таком положении хвост, задница, и, в целом, большая часть тела волочились по полу, собирая скопившиеся за некоторое время грязь с пылью, однако ребёнок так усердно пыхтел, пытаясь сдвинуть с места толстую кошачью тушку, что Арбатов просто не смог не умилиться. — Ну и чего ты? Просто дверь хлопнула, ничего такого. Наверняка твоя сестра буянит.       Самостоятельно запрыгнув на расстеленную кровать, Даниил дождался, когда мальчик сделает тоже самое, свернулся у него под боком, начиная тихо тарахтеть. Эти звуки выходили практически неосознанно, сравнимо разве что с человеческими кашлем или чиханьем — можно остановить жёстким контролем, но обычно лучше поддаться. К тому же, тихое утробное урчание не приносило никакого вреда: Егор, обхватив кота маленькими пухлыми ручонками, зарылся лицом в пыльную шерсть и закрыл глаза.       Родители зашли проведать любимое чадо лишь единожды за ночь: проснувшись в четвёртом часу утра по неведомым, сугубо нечеловеческим причинам, Арбатов услышал хлопок двери детской комнаты, а после — тихие, глухие шаги в коридоре. Осознавая загруженность обоих супругов, Даниил не спешил их осуждать, однако задавался привычным для многих людей вопросом «а зачем?». В мешках под глазами уставшей Алёны можно было воровать килограммы картошки из супермаркетов, Михаил каждую секунду жизни выглядел отстранённым настолько сильно, словно никогда не был частью не только этой семьи, но и планеты под названием Земля.       Становиться молодым родителем Арбатов не собирался. Участь превращения в отца счастливого семейства обошла его стороной: свою ориентацию Даня осознал уже в подростковом возрасте и до сих пор в ней не разочаровался, не считая редких неприятных моментов, упоминать которые он не любил даже в самые тяжёлые дни. Сейчас же, наблюдая за глухо посапывающим во сне мелким парнишкой, испытывал совершенно двоякие чувства; материнский инстинкт не проявился, однако забытый и всё чаще предоставленный исключительно самому себе ребёнок вызывал чувство жалости.       Так или иначе, провалявшись с Егором большую часть ночи, Даниил освободился от обязанностей няньки лишь к рассвету, когда мальчишка проснулся окончательно. В этот раз вопли не заставили себя долго ждать.       Взъерошенная мать вбежала в комнату, словно перепуганная курица-наседка. Подхватив ребёнка на руки, женщина принялась его укачивать, напевая тихую колыбельную песню, которая баюкала её гораздо больше нежели мальчишку. Кот, тут же согнанный с нагретого места безжалостной рукой, недовольно насупился и вышел из комнаты. — Миш, насыпь Барсику корма. И не забудь, тебе сегодня к доктору. Ещё Евгений Викторович звонил, спрашивал, когда выйдешь на работу, — приглушённым голосом зашипела Алёна.       Из детской раздался грохот.       Даня закатил глаза и молча направился следом за таким же разбитым, невыспавшимся мужчиной.       Первые лучи рассветного солнца окрашивали темноту кухни тёплыми, светлыми бликами, похожими на мазки растёкшейся краски.       Осень подступала, следом за ней — зима; воздух по утрам становился всё более сухим и прохладным, а ночь наступала всё раньше. Стоило выбираться отсюда до наступления холодов: первое сентября, отмеченное в пёстром настенном календаре красным маркером приближалось абсолютно неумолимо, чем доводило до истерики не только не любящего мокнуть под дождём кота, но и Леру. Та училась в школе и, как многие сверстники, это заведение ненавидела со всем отчаянием, на которое только было способно большое детское сердце.       Щёлкнув переключателем, Михаил громко протопал в кухню.       Даниил сонно зевнул.       Крошечный участок подоконника, кровью и потом отвоёванный у шести горшков с комнатными растениями, не шёл ни в какое сравнение с просторами захламлённой бумагами с фотографиями съёмной квартиры Равина. В бок тыкалась плоская колючая ветвь алоэ, пушистый хвост время от времени бился о толстый стебель завядшей орхидеи. Хорошо, что Валерия оказалась не столь бездушным человеком, как ожидалось изначально — заметив потуги толстого питомца, девушка отодвинула самый большой кактус в сторону, а после вообще спустила его на пол.       1:0 в пользу кота.       Развешанные на холодильнике магнитики с разных городов России, разноцветные, расшитые большими бутонами цветов полотенца, несколько длинных фартуков — по всему периметру помещения валялась куча вещей, что придавали выполненной в однотонном минималистичном стиле кухне некую аляповатость, что, в принципе, вид совершенно не портило. Наблюдая, как супружеская пара возится на кухне, Даня ощущал приятное, пусть немного печальное чувство ностальгии.       Этой ночью Егор спросил, почему коты разговаривают. «Просто ты умеешь разговаривать с животными» — хотел было ответить Арбатов, но передумал. Он единственный не человек, с которым мальчишка сможет поговорить. Это будет слишком жестокой шуткой, которую он себе не простит. «Потому что раньше я был человеком, а потом одна очень старая колдунья превратила меня в кота».       Очень старая и мудрая колдунья, в народе именуемая смертью.       Да и не совсем превратила.       Скорее просто позволила жить дальше, когда отведённое время подошло к концу.       Недовольный мальчишка сразу же нахмурился и топнул маленькой ножкой в носке. «Почему она так сделала? Она не имела права! Если бы маму превратили в кота, он бы победил злодея». Арбатов с трудом сдержал смех. Иногда хотелось навсегда остаться столь же наивным. Смотреть на мир через розовые очки.       Даня пытался не думать о семье. Все, кто когда-то его любил, остались в прошлом: заявиться к родителям вот так, почти год спустя, в тушке толстого кота и пытаться что-то объяснить — увольте, найдётся ли на свете человек, который выдумает большую глупость? Что вообще можно сказать родным, оплакавшим его хладный труп? Иногда хотелось позвонить. Написать. Просто услышать в трубке знакомое «ало», пусть за ним тут же последует ледяное раздражённое «кто это?». Просто зацепиться за частичку прошлого, такую настоящую и реальную, каким никогда не был он сам.       Даня знал, что это осознание принесёт лишь ноющую боль в сердце. Он умер, а они живы. Он умер, и ничего не изменилось. Небо осталось голубым, солнце — жёлтым, а ливень за окном в пасмурный день — мокрым и холодным. По небу продолжали плыть белоснежные облака, люди до сих пор опаздывали на работу, под окнами всё также лаяли ненавистные собаки и визжали соседские дети. Не было только его — Даниила Арбатова.       Зато появился простой серый кот.       Ворвавшаяся на кухню Валерия стала довольно неожиданным сюрпризом. Учитывая тот факт, что уснула она, повезёт, если в третьем часу ночи, появление бодрой, взволнованной и уже накрашенной в лучших традициях голливудских звёзд девушки вызвало обоюдное недоумение у обоих «мужчин» на кухне.       Пусть Даня не являлся мужчиной по человеческим меркам, но всё же оставался им в глубине души.       Быстро налив себе стакан воды из-под крана, Лера залпом осушила его и потянулась за вторым. Повторив подобную процедуру ещё два раза, она, наконец, успокоилась, и повернулась к окну: — Я ушла.       Мужчина только непонимающе моргнул, наблюдая за тем, как дочь скрывается в темноте озарённого лучами солнца коридоре. Послышался шорох, щёлкнула застёжка на молнии сумки — Арбатов не успел спрыгнуть с подоконника, как раздался звон бьющихся друг о друга металлических ключей. — Валерия! — тут же выглянула из детской ошарашенная Алёна, держа на руках двухлетнего сына, — Ты куда собралась? Совсем с ума сошла? На улице темно, седьмой час утра! — Я вернусь днём, — только и крикнула дочь, почти бегом вылетев из квартиры на лестничную площадку.       Женщина рванула следом, чуть не выронив зашедшегося плачем мальчишку; вовремя спохватилась: ахнула, несколько раз покачала ребёнка, всунула ношу в руки ничего не понимающего мужа и рванула следом за беглянкой. Правда, далеко не убежала — уже через полминуты родительница появилась в дверях снова: растрёпанная, запыхавшаяся, но одинокая.       Решивший на оставлять насиженное место Даня безразлично глянул в окно, наблюдая, как одинокая фигура теряется в сумерках предрассветной улицы. Экран чужого телефона загорелся бледным светом; Валерия подсветила неровную дорогу фонарём. Походка девушки, впервые за долгое время нахождения Арбатова в семье, перестала казаться скованной, нервной — она расправила плечи, вставила в уши беспроводные наушники и со всех ног рванула в неизвестном направлении.       Будь у Арбатова губы, он бы растянул их в улыбке. Происходящее напоминало его подростковые годы. — Миш! Миша, ну сделай же ты что-нибудь! Стоишь, как будто ничего не происходит! Она может тебе не родная дочь, но хотя бы ради приличия попытайся её остановить! Или хотя бы за своим нормально следи!       Мужчина подчинился; быстро всунув ноги в шлёпки, он сунул качующего из рук в руки Егора матери и безропотно вышмыгнул за дверь, словно великовозрастная мышь, и, судя по грохоту шагов, поспешил вниз по лестнице. Алёна открыла рот, чтобы крикнуть что-то вдогонку, но тут же закрыла его и обессиленно привалилась спиной к стене. — Егор, давай ты немного мультики посмотришь, а мама поспит ещё часик? Да, хорошо? А то мама устала сильно, мамочка совсем не выспалась.       Так, что-то успокаивающе бормоча себе под нос, женщина унесла ребёнка в родительскую спальню.       Даниил соскочил с подоконника на пол и дёрнул хвостом.       Итак, что же выходило в итоге? Валерия оказалась не родной дочерью Михаила; судя по отчаянию, с которым предъявляла этот неоспоримый факт жена, родной она приходилась только ей. Значит, сошлись после рождения детей? Или изменила? Тогда зачем оставаться вместе, ещё и рожать второго? Неужели, как по сюжетам тупых телешоу, просто чтобы не развалилась семья? Арбатова передёрнуло. Он не хотел влезать в подобные мелодрамы.       Посторонний шум в соседних комнатах затих.       Неприятный писклявый голосок, озвучивающий персонажа незнакомого детского мультфильма, немного раздражал, однако сын, находящийся под чутким присмотром матери, хохотал во всё горло, поэтому Даниил решил просто абстрагироваться. Не ему лезть в воспитание. Хотя многие произведения, днём и ночью крутящие по детским каналам, иногда казались реально тупыми.       День прошёл в точности также, как и прошлый: медленно, скучно, хлопотно.       Валерия вернулась ближе к вечеру. Получив нагоняй от взволнованной родительницы, девушка что-то недовольно буркнула и удалилась в родную комнату. Несмотря на хмурый внешний вид подростка, Арбатов заметил непогасший блеск в голубых глазах; не скрылось от него и лёгкое смущённое волнение. Встречалась с кем-то?       Михаил домой так и не вернулся, однако, из всех присутствующих, волновался об этом только сам Даниил.       Алёна только грустно повздыхала, однако предложение позвонить в полицию, поступившее от Леры через три часа после её прихода домой, отклонила: оказалось, что с момента потери памяти отец семейства часто исчезал на пару дней, однако всегда исправно возвращался, трезвый как стёклышко, с деньгами, ключами и кредитками, чистый и без ожидаемых в таких ситуациях пятен крови — если предположить уже нечего, то в голову начинают лезть самые разные мысли. Самый младший, Егор, даже радовался отсутствию отца. Скромно уточнив, надолго ли ушёл папа и получив неясный ответ, парнишка остался им абсолютно удовлетворён, после чего вернулся к прежнему занятию: продолжил конструировать домики из конструктора лего.       Ближе к ночи за окном начал моросить мелкий дождик.       Приглушённый шум за окном расслаблял, погружая в сон; к тому времени, как умотавшаяся за прошедший день Алёна взяла зевающего сына на руки, кот уже крепко спал. Кончик длинного хвоста свисал с кресла, касаясь пушистого коврового ворса, и иногда покачивался в такт отбивающим нестройную барабанную дробь каплям. Уши нервно дёргались, стоило чуткому слуху уловить любой шорох, однако Даня вряд ли бы проснулся, даже начнись во дворе фестиваль нашествия.       Пробуждение после глубокого, недолгого сна ощущалось абсолютно отвратительным.       Арбатов шевельнул ухом, почти что в буквальном смысле стараясь собрать растёкшиеся мозги в целостную кучку и осознать происходящее. Тело затекло от долгого пребывания в одной, не очень удобной позе, конечности нещадно ломило. За окном слышался шум дождя, а из соседней комнаты доносился приглушённый голос уже знакомого мультипликационного злодея и тихий плачь.       Раздражённый Арбатов тихо зарычал, прижав одно ухо к голове: мало того, что этот дебильный мультик ему весь день нервы трепал, так ещё и ночью будит! Что за чёрт?       Алёна развалилась на кровати в позе морской звезды, одинокая, но довольная освободившимся пространством. Клетчатый плед сполз к нижнему краю кровати и свисал, волочась по полу. Женщина, также как и сам Даня пару минут назад, видела десятый сон.       Забыла телевизор выключить? Ну вот как так можно, всех же разбудит. Ещё мгновение для приличия пофыркав, кот спрыгнул с кресла и мелкой трусцой побежал в другую комнату, отгороженную от родительской спальни плотной тканью шторы.       Первое, что бросилось в глаза — кромешная темнота.       Даниил почувствовал себя абсолютным, непроходимым, непробиваемым идиотом. Он ведь обошёл эту злополучную квартиру минимум сотню раз вдоль и поперёк, облазил каждый угол, сунул нос под каждый диван. Как он мог забыть, что тут нет и быть не могло никаких телевизоров?       Егор сидел на кровати, обхватив согнутые колени руками и уткнувшись лицом в сгиб локтя. Темнота скрывала многие детали, однако если Даня не мог чего-то увидеть, то явственно слышал: мальчишка плакал. Тонко всхлипывал, словно боялся разбудить родителей с сестрой, но не мог сдержать собственные эмоции.       Даниил опешил. Ему ведь всего-ничего, почему он не зовёт родителей? Всегда плачет по поводу и без, а сейчас сидит и хнычет в кулак. Возможно, это уже не первое нападение, однако родители не верят? Ярость, поднявшаяся в груди от одной такой мысли, показалась просто обжигающе горячей.       Арбатов громко зашипел, привлекая внимание зарёванного ребёнка, и дёрнул хвостом.       Ехидное бормотание знакомого голоса раздавалось отовсюду и ниоткуда одновременно. Проходили, видели. Таким не напугаешь. — Киса! — невнятно пролепетал мальчик, на секунду даже перестав захлёбываться слезами. Размазав по лицу текущие из носа сопли, ребёнок сжал маленькими ручонками одеяло и натянул его посильнее, — Он там! Там!       Не став дожидаться у моря погоды, сердитый кот в два прыжка добрался до чужой кровати, забираясь наверх, на приглянувшееся место среди нарисованных сине-зелёных машинок, и обернулся назад, чтобы оглядеть темную комнату уже с небольшой высоты.       Ничего подозрительного не нашлось.       Круглобокая луна, заглянувшая в окно детской спальни, освещала крошечный участок комнаты. Помещение казалось маленьким с самого начала, но сейчас, накрытое пологом ночной мглы и обступленное со всех сторон живыми тенями, возникшими из мрака ночных кошмаров и детской фантазии, словно бы сужалось в размерах.       Даниил отпрянул назад, с ужасом замечая, как приходят в движение стены: всё происходящее было не больше чем одной сплошной галлюцинацией, квартира никак не могла сужаться и расширяться по собственному желанию, однако осознание этого простого, незамысловатого факта приходило слишком медленно. Арбатов видел, как из щелей между шкафами, из незакрытых ящиков, из трещины между плинтусом и полом — как отовсюду лезут эти отвратительные существа с писклявым голосом, подражающие неизвестному человеку из неизвестной озвучки.       Длинные корявые пальцы тянулись вверх, стараясь добраться до единственных живых существ, которые их видели. Кот отступил на шаг назад, прижавшись к Егору плотнее: с таким легионом ему не справиться при всём огромном желании. Мальчишка, заметив испуг единственного возможного спасителя, жалостливо хныкнул и снова зарыдал, постепенно набирая обороты звука.       Ответом ему послужила гробовая тишина.       Мирно спящая парой метров дальше, за стеной, мать не слышала ни звука. Ни один несчастный всхлип не смог прорваться через неприступную завесу простой ткани. — М-мама! — взвизгнул ребёнок, почувствовав на ноге стальную хватку ледяной руки.       Кот глухо зарычал, выпустив когти и со всех сил вцепившись крошечными портативными лезвиями в нападающего.       Существо не издохло: издав непонятный, ни с чем не сравнимый рёв, похожий одновременно на вой ветра, человеческий крик и раскат грома, оно в мгновение ока растеклось по полу, вновь сливаясь с той первозданной темнотой ночи, частью которой некогда являлось и быть не переставало. Остальных сгустков кошмара это лишь слегка напугало, но не остановило: стены детской комнаты перестали сдвигаться, тени по углам затаились, перешёптываясь, переговариваясь на несуществующих языках, однако остались на местах.       Наблюдая, как колышется ожившая мгла в щелях между мебелью, Арбатов закрыл глаза.       Нужно поддаться животным инстинктам. В прошлый раз он смог сразиться и дать врагу отпор только благодаря своей кошачьей сущности; сейчас чудовищ оказалось слишком много, поэтому глупая человеческая душонка с людскими страхами, не верящая в магию и демонов, забилась в угол и трепетала. Люди всегда боялись ночи, того, что в ней скрывалось. Боялись чудовищ, боли, и того, что не смогут победить.       Возможно, кошки не испытывали страха?       Даня помнил, как подумал об этом впервые. В тот день всё было точно также. Он не хотел думать, размышлять о возможностях, здраво взвешивать каждый поступок, шаг. Он хотел только победы. И получил её.       Медленно растёкшийся по окну сумеречный сгусток привлёк внимание Арбатова. Зелёные занавески на окнах предательски колыхнулись без единого порыва ветра. Знакомый льдистый взгляд алых глаз, горящих во мраке ночи, вызвал не страх; скорее мутную, яростную злобу. Мало того, что эта тварь объявилась в бедной гостинице, так ещё и перебралась в новое, чистое жильё к этим пусть не идеальным, но вполне хорошим людям! И теперь портит им жизнь.       Мальчишка сжался, в упор глядя на массу сплошного сумрака.       Арбатов вздохнул и вдруг замер, медленно обернувшись назад.       Этот ребёнок ведь видел его, не так ли? Видел этого красноглазого демона? Но почему он его видел?