Свет Создателя

      Натан едва не навернулся на собственном плаще, когда в его колени врезалось что-то с громким шмыгающим звуком. Вот была бы умора!       Если бы снизу не раздался ещё один надрывный всхлип. Очень громкий.       Посмотрев вниз, Натан увидел только темноволосую макушку.       — Эй, парень, — опустился перед ним волшебник на корточки. — Только приехал?       Ребёнок, не поднимая головы, закивал. Да так старательно, что Натан аж испугался, что его придётся к целителям тащить. А у Натана на вечер были несколько другие планы.       — Как тебя зовут? — спросил Натан. Очень мягким голосом. Правда, обычно он так говорил не с детьми.       — К-Керр.       — Керр. А меня зовут Натан, я очень рад с тобой познакомиться. Ну-ка, скажи, приятель, из-за чего слёзы льёшь?       — Ст-стра-ашно-о! — всхлипывая, тёр глаза мальчик. — Этот о-ошейник мне… м-меня… меня душит! — Ребёнок попытался оттянуть с горла серебряную полосу металла, но та едва ли поддалась.       Натан только поджал губы. Уж о чёрствости этой штуковины он знал не понаслышке. Сам такую носил вот уже четыреста лет. И если бы Создатель только знал, как жал этот ошейник Натану! Но пока Натан мог рассчитывать только на понимание таких же товарищей по несчастью, таких, как Керр.       — Послушай, Керр, — приобнял Натан мальчика за плечи. — Это… не ошейник. Это Рада-Хань, он нужен, чтобы тебе помочь. Сёстры ведь говорили тебе об этом, да? И девушка, что за тебя отвечает, тоже. Верно?       — Д-да!       — Видишь ли, без него…       — Но сёстры с ним делают больно-о! — снова залился слезами ребёнок.       А на Натана как будто ушат ледяной воды вылили. Его даже дёрнуло, словно и правда все внутренности в один миг заморозило.       Неужели они на ребёнке, совсем новичке…       — Тебе об этом кто-то сказал? — Натан правда старался убрать рокот лавиной перекатывавшихся с крутого склона камней из голоса, чтобы не пугать мальчика. Но от одной только мысли, что кто-то смотрел, как маленький ребёнок не старше восьми корчится и умоляет прекратить его мучить..!       Снова кивок.       — Кто? Где ты об этом услышал, Керр?       Мальчик покачал головой. Натан подозревал, что Керр мог познакомиться с каким-нибудь старшим волшебником. Каким-то очень безалаберным воспитанником, решившим попугать ребёнка смеха ради. Ублюдок!       И тем не менее, выдать его Керр отказывался. Только начинал рыдать пуще прежнего.       — Керр, — позвал мальчика Натан, оглядываясь по сторонам в поисках сестёр Света поблизости. Но никого не было. Да и время-то уже было позднее. Натан показал на листок, который Керр всё никак не мог перестать теребить. — Это твоё?       — Д-да! С-сестра, не та, которая здесь, а м-моя сестрёнка нарисовала мне!       — А, я понял. Это вещь из твоего дома. Можно мне посмотреть?       Керр аккуратно развернул пергамент, на котором были нарисованы бабочки. Криво и совершенно не похоже на бабочек, но теперь-то уже была какая разница.       — Смотри, — снова огляделся по сторонам Натан.       И бабочки, отделившись от листа, взлетели в воздух. Их деформированные крылышки расправились, приобрели оттенки и переливы. Самые разные! В свете факелов они сверкали не хуже радуги. Керр только глаза распахнул:       — Ого! — подпрыгнул мальчик. — Натан, а я тоже так смогу?       — Конечно. Со временем.       — А когда?       — Будешь дружить с хорошими волшебниками — довольно скоро.       — Хорошо, Натан! — улыбнулся ребёнок, хлопая в ладоши. — Тогда я буду дружить с тобой! Ой!       Натан тихонько щёлкнул пальцами — и бабочки, мгновенно вспыхнув, вернулись на пергамент в своём первозданном неказистом виде. Он, приподняв уголок губ и посмотрев на Керра, приложил палец к губам. Да так и остался с улыбкой до ушей, поворачиваясь к двум послушницам:       — Амайа! — галантно поклонился он, целуя руку девушки. За его спиной в кулачок смеялся Керр. — А я тут твоего воспитанника развлекаю.       — Правда? — только и смогла, что заморгать зардевшаяся послушница. — Так ты у нас ещё и детей любишь, Натан!       Ещё бы Амайа не зарделась!       Длинные прямые волосы его сияли так, что могли соперничать с солнцем, а синева глаз была чище танимурского летнего неба. Высокий, широкоплечий, в белоснежной рубашке и в алом плаще с золотой отделкой Натан выглядел если не как бог, то как выдающийся правитель точно. И не меньше! Не то чтобы, правда, он сильно любил детей… Но чего ни скажешь в компании красивой девушки!       — Амайа! — шикнула на девушку её спутница, беря Керра за руку, пока та придумывала, как бы пооригинальнее состроить глазки Натану. Уж его-то удивить и правда сложно будет.       — Ах, Энн! — воскликнул Натан, сверкнув улыбкой.       О, это была одна из самых красивых послушниц! И одна из самых умных. Серьёзная и амбициозная Аннелина Алдуррен была из тех девушек, о которых потом воспитанники Дворца говорили как о лучших трофеях в своей тогда ещё свободной жизни. Невысокая, с волнами густых волос такого потрясающего оттенка, что, если бы Натан поднёс к губам прядь, точно услышал бы аромат горького шоколада и карамели. Они обрамляли круглое лицо, на котором чёрными ониксами сверкали неизменно суженные в очередном подозрении глаза, а губы сжимались в строгом неодобрении.       — Добрый вечер, Натан, — вежливо улыбнулась послушница.       — Благодаря тебе он действительно стал добрым, дорогая Энн, — улыбка на точёном лице Натана ничуть не потеряла в яркости.       — Я рада, что смогла привнести в твою душу свет Создателя, Натан.       Натан всё также смотрел в глаза своему будущему «лучшему трофею» в жизни. Всё также его попытки разбивались о чуть приподнятые в простой вежливой улыбке уголки губ. И он, всё также широко улыбаясь, опёрся о ближайшую стену. И совершенно не важно, что на ней висел дорогой гобелен. Один из самых старых во Дворце Пророков.       — Энн, радость моя, не будь так строга к ребёнку Создателя: всего один шанс.       — До свидания, Натан. — Энн, в одной руке держа руку Керра, а в другой — запястье Амайи, которая так и продолжала смотреть на улыбавшегося Натана, развернулась и потащила подругу за собой. Почти волоком.       — Может, ты одна такая единственная? — крикнул волшебник послушнице вдогонку.       — Да, Натан, я верю, — обернулась девушка. — Одна-единственная. Правда, буду я ей только одну-единственную ночь. Да благословит тебя, Создатель, Натан, доброй ночи.       — Доброй ночи, — пробормотал Натан себе под нос. — И спасибо.

***

      — Энн, — шептала послушнице на ухо Амайа. Она всё оглядывалась назад. И Натан так и провожал девушек взглядом, с улыбкой довольной, как морда у объевшегося рыбой кота. — Чего ты от него так шарахаешься? Ну подумаешь, проявляет он к тебе интерес. Это же Натан! Он не проявляет интерес только к мебели.       — О, да ты что? — передразнила подругу Энн. Она ловко подхватила Керра на руки, одним касанием ко лбу погрузив разнервничавшегося ребёнка в сон. — Это же Натан! — шептала девушка. — Если обивка мебели красная — он и с ней совокупится!       — Ну Энн! Да, он лентяй и бабник. Но он же безобидный!       Амайа не могла представить, чтобы такой человек, как Натан, мог кому-то навредить. Да, будучи высоким, широкоплечим и подтянутым, он выглядел если не как бог, то как герой из легенд точно, но на самом деле из выдающегося в Натане была разве что его биография.       Из всех воспитанников Дворца Натан жил здесь дольше всех. Дворец замедлял старение своих обитателей раз в двадцать, и Натану, который выглядел немногим младше двадцати пяти, на самом деле было за четыреста лет. Он единственный из всех учеников жил под присмотром сестёр с самого младенчества. Казалось бы, поэтому он должен был быть уже на пути к выпуску, но Натан, наверное, так и останется самой большой загадкой Дворца: имея целых двести лет форы в своём распоряжении, он спускал их на азартные игры в тавернах Танимуры и беспорядочные связи. И знал меньше, чем волшебники, прожившие во Дворце чуть больше полутора сотен лет.       Ну вот какую опасность может из себя представлять этот четырёхсотлетний разгильдяй?! Зато какой красавец!       Амайа даже вздохнула:       — Он же просто великовозрастный ребёнок, заблудшее дитя Создателя.       Амайа едва не врезалась во внезапно остановившуюся подругу. Они стояли прямо посреди коридора, и на Энн даже недобро зыркнул какой-то волшебник в простом лиловом балахоне, прижимавший к груди стопку книг. Откуда он только здесь взялся? В ночи-то?       — Амайа, — наклонила голову Энн. — Что ты знаешь о Натане Рале?       — Ну-у, — улыбнулась девушка. И лишь хихикнула под строгим взглядом подруги, явно недовольной её улыбкой. Амайа даже пискнула, подпрыгнув от восторга: — Он аж из Нового мира!       — Да, — кивнула Энн, — так говорят. Что ещё?       — Ну, он волшебник широкого спектра, — вспоминала Амайа.       — Да, так считается. Ведь он до сих пор ни разу не демонстрировал успехов ни в одной конкретной области магии, — заметила Энн и посмотрела подруге в глаза. Пристально. — Или не хотел.       — И ещё… Что? — вскинула брови Амайа, уставившись на подругу.       Они с минуту молчали. Ждали. Чего? Пока Амайа убедится, что Энн вовсе не шутила. И только потом Аннелина, так и не смягчая строгость лица, продолжила, понизив голос и проверив, крепко ли спит Керр:       — Ты знаешь, как Натан Рал проходит испытания болью?       — Успешно, — моргнула Амайа.       — Да, — снова кивнула Энн. Как ребёнку. — Молодые волшебники, только научившиеся касаться своего Хань, рыдают, умоляют их отпустить, а потом падают в обморок в лучшем случае часа через полтора. Более опытные воспитанники уже не умоляют, но, когда сёстры усиливают боль, тоже не выдерживают. Даже Ренниусу Зорандеру до сих пор не удалось пройти испытание болью полностью. А ведь он метит в волшебники даже не третьего, а второго ранга! Но Натан Рал так может. Посредственный Натан, у которого до сих не определён даже профиль дара. Он молча терпит, даёт себе время отдышаться и потом уходит дальше кутить. Так ни один волшебник во Дворце не умеет, Амайа. Натан Рал — совершенно не то, за что он себя выдаёт.       — Благой Создатель, Энн! — Амайа даже схватилась за сердце. — Что ты такое говоришь? Откуда тебе вообще знать такие вещи?!       Энн отвела взгляд, чуть скривив губы. Не то чтобы ей следовало распространяться о таких вещах, потому что вообще-то даже не всем сёстрам позволено присутствовать на испытании болью волшебника. А Энн и сестрой-то не была — она была всего лишь послушницей. Да, послушницей третьей ступени и одной из первых в списках на возведение в звание сестры. И тем не менее.       — С разрешения аббатисы, — пробормотала себе под нос девушка.       — А-а, — хитро улыбнулась Амайа. — Конечно. Любимица Селмы Табиты, самая сильная ведьма за последние двести лет!       — Тш-ш, глупая! — Энн оглядывалась по сторонам, проверяя, не услышал ли их кто. Не хватало ещё нахватать завистниц среди девушек-послушниц, а ещё хуже — среди старших сестёр. — Нельзя так говорить, Амайа. Это правда, что Создатель при рождении одаривает нас всех по-разному. Однако впоследствии награждает он лишь тех, кто упорно трудится. Просто посмотри на Ренниуса Зорандера — и тебе откроется эта нехитрая истина.       Энн, конечно, неправильно делала, когда думала так, но она бы была очень благодарна Создателю, откажи он исполнить её желание и избавив тогда Энн от необходимости присутствовать на испытании болью Натана Рала. Тот вечер потом преследовал её в кошмарах.       Это был затхлый подвал, холодный, как сердце Безымянного. Как и любой подвал, куда приводили воспитанников для испытания. Факелы чадили. Спёртый воздух, не знавший прикосновения ветра, казалось, с самого возведения Дворца, пах пылью. Но Энн всегда думала, что в таких подвалах больше всё же веяло запахом смерти. Не исключено, что из-за несчастных случаев, иногда случавшихся с воспитанниками во время таких испытаний.       Ровнёхонько посредине комнаты стоял Натан Рал. Пряди его светлых волос, забранных в растрепавшийся хвост, намокли от пота и прилипли ко лбу. Бледная кожа стала по цвету практически как мел, и, если бы Энн попыталась посмотреть на волшебника боковым зрением, она бы наверняка подумала, что вместо головы у Натана Рала на плечах череп. А ещё казалось, Энн могла рассмотреть каждый капилляр, лопнувший вокруг дрожавших синих радужек в глазах Натана.       Но он только куртуазно взмахнул рукой, расправляя платок, достанный из внутреннего кармана сюртука, и, ухмыльнувшись, стёр струйку крови, ведущую от уха к воротнику рубашки. Красное пятно расползалось прямо у шеи, как будто кто-то не закончил перерезать волшебнику горло.       — Чем тебе помочь, Натан? — Это был смешной вопрос. Энн не один час пробыла в этой комнате, наблюдая, как его пытали. А теперь спрашивала, в порядке ли он. Но что она могла сделать? Создатель наделил этих мальчиков даром, но дар этот был настолько опасен, что Дворец просто не имел права выпускать в мир Его воспитанников, не познавших смирение и не умевших преодолевать муки физические и моральные.       Натан рассмеялся. Точнее, он попытался это сделать. Это было больше похоже на хрипы, чем на смех.       Он подошёл к Энн. Медленно, вглядываясь прямо ей в глаза. Его необычайно яркие синие глаза всегда казались Энн кусочками сумеречного неба, однако тогда они больше напоминали морскую пучину, непроглядную толщу воды, готовую сомкнуться над её головой.       — Ты знаешь, что такое халзбанд? М, послушница Аннелина? — просипел волшебник.       — Х-Халзбанд? Это остров. Остров, на котором Стоит Дворец…       — Нет, послушница Аннелина. Халзбанд. Не знаешь? — глаза Энн бегали в поисках уже ушедшей сестры, привыкшей, что этому воспитаннику помощь никогда не требовалась. Но могло ли быть так, что вместо повреждений физических Натан Рал получал увечья ментальные? — Это ошейник для ястребов. А знаешь ли ты, что такое ястреб?       Аннелина знала, кто такие ястребы. А ещё она знала, кто такие волшебники. И взгляд её неизменно возвращался от синих глаз Натана к серебряной полоске Рада-Хань, обнимавшей шею мужчины.       — Натан, не вынуждай меня применять силу.       — Ястребы — это хищники, дорогая Энн, — всё улыбался Натан. — Вся беда в том, что они способны напасть на хозяина даже после долгих лет приручения. Долгих, очень долгих лет. В этом есть своя романтика, не находишь?       Энн не находила. Единственное, что она нашла в тот день — это подтверждение мысли, преследовавшей её с самого знакомства с этим волшебником. Той самой мысли, которая парализовывала руки, когда она смотрела на Натана Рала, и чётко оформившейся только в тот момент: Натан Рал совсем не тот, за кого себя выдаёт.