Свет Создателя

      Разожённый в камине огонь отблесками играл на его пальцах, отражаясь от золотой монеты небрежными пятнами света. Натан вертел её в руке и так и эдак. Клал одной стороной на ладонь, затем другой. Проводил пальцем по потеплевшему металлу ребра. Но, с какой стороны ни посмотри, — это всё равно была монета.       Шорох за его спиной украдкой попытался перебить треск огня: это молоденькая послушница повернулась в его постели, сминая одеяло.       Натану бы сейчас рядом с ней лежать, смакуя послевкусие блаженства, тяжестью неги разливавшейся по мышцам. А он деньги из руки в руку перебрасывал. Но… Но его голову занимала вовсе не страстная красавица, а один черноволосый лопоухий мальчишка. По имени Керр. Смешно! И что он только там забыл, в его голове? Они и виделись-то всего один раз.       Натан не считал, что Керру стоило знать о предназначении Рада-Хань. О настоящей причине, по которой был нужен ошейник. Не в его возрасте точно. Но разве Керру могло помочь враньё? Вряд ли. Хотя Натан на самом деле даже не был уверен, что было худшим вариантом. Сёстры говорили, что ожидание боли нередко ужаснее, чем сама боль. И Натан не мог сказать, что был несогласен. Но разве для него те недолгие годы неведения в детстве принесли хоть какое-то облегчение, когда ему пришлось узнать?       Кажется, тогда по общепринятым меркам Натану было лет одиннадцать. На деле — чуть за двести. Натан тогда соврал. Он даже уже не помнил, о чём. Только помнил, что наказание получил за враньё.       Сёстры растили его с младенчества. Он знал всех поимённо. Темпераментные, мягкие и робкие, взрывные и яркие, как солнечные зайчики, строгие — он знал их всех. Он внимательно их слушал, обожал их сказки и не пропускал мимо ушей ни одного наставления. Сёстры говорили, что маленький Натан тянулся за Светом Создателя. Что Натан будет помогать им, когда станет старше. И Натан очень хотел, чтобы так и было. Он представлял, как лица людей будет озарять улыбка, когда Натан будет проходить по улицам Танимуры. Как за его благословением во Дворец будут стекаться несчастные, желавшие поправить свою жизнь, и счастливые, стремившиеся сохранить годы своего благополучия. Дворец Пророков был Натану домом. Настоящим домом: в отличие от приезжих мальчиков, он не плакал по ночам, не звал маму и папу. И был этим горд.       Маленький Натан был твёрдо намерен заботиться о своём доме и семье.       Пока Дульчи, послушница, приставленная к Натану, не решила, что тот был уже достаточно взрослым, чтобы и отвечать за обман по-взрослому.       Натан был готов к скуке, сопровождавшей его каждый раз, когда его ставили в угол. Был он готов и горевать по ореховому пирогу, который в тот день подавали за ужином на десерт.       Но вместо этого по его венам ядом растеклась чистая боль. Как будто кровь подожгли. Как будто его магия пыталась, прорвав вены, вылиться наружу, выбраться из клетки тела Натана. Он кричал и плакал, просил прекратить. Дульчи прекратила. Но с оговоркой, что впредь это будет единственным наказанием, которое будет получать Натан за свои проделки. Как и любой двухсотлетний волшебник.       Натан больше не подпускал к себе Дульчи. Она злилась. Она уговаривала его. Она вновь использовала Рада-Хань. Но, на её беду, кое-кто шепнул Натану, что его обязанность — научиться терпеть боль молча, тогда Дульчи не будет иметь права продолжать пытку. И Натан научился это делать.       Конечно, он, как любой ребёнок, жаловался другим сёстрам и послушницам, плакал, рассказывая, как ему было больно. Но…       «Мне очень жаль, Натан, но это часть обучения любого волшебника. Создатель поцеловал наших мальчиков, но, к сожалению, они должны доказать Ему, что достойны Его дара и в момент трудного выбора смогут стерпеть муки и принять верное решение, как бы жесток ни казался замысел Создателя», — говорили мягкие и робкие.       «Натан, хватит плакать! Создатель наградил тебя великой силой! Как ты можешь жаловаться, зная, что другие её лишены? Это твоя обязанность — такую плату назначил Создатель для отмеченных им», — говорили строгие и когда-то справедливые.       «Ну что ты так расстроился, Натан? Ты только выглядишь, как ребёнок, но ты уже им не являешься. Таковы правила, Натан», — пожимали плечами легкомысленные сёстры.       Знал ли тот маленький и наивный Натан, что его ждало в будущем? Нет. Было ли ему легче, если бы знал? Возможно. Может быть, не переносить боль. Но он тогда хотя бы не чувствовал, будто его дом развалился прямо у него под ногами.       Натан с тех пор не раз задавался вопросом, а что же тогда было его настоящим домом? Сёстры сказали ему, что он был родом из Нового мира. Сёстры, как известно, не лгут. Но что, если солгали сёстрам? Может, Натан — всего лишь результат развлечения между таким же волшебником-разгильдяем, как он сам, и какой-нибудь городской девицей? По типу той послушницы, что сопела в его постели.       С ней было хорошо. Правда, он не врал. Она считала происхождение Натана «экзотичным». Без конца гладила его волосы и говорила, что в Древнем мире такой цвет — большая редкость. Но разве это приносило ему удовлетворение? Разве что на краткий миг высшего блаженства. Может быть, поэтому он менял женщин чаще, чем плащи? Просто ему всегда было мало?       Натан вновь прокрутил между пальцами монету. Поддел ногтем так, чтобы та приземлилась ровнёхонько посредине горы таких же сверкавших монет, доверху заполнивших вазу.       Дзынь!       Зря Натан сказал Керру, что Рада-Хань — не ошейник.       Соврал.       Кто-то сказал бы, что волшебники Дворца — вовсе не рабы. Они были сытыми, одетыми. Купались в деньгах и внимании женщин. И, наверное, этот кто-то был бы прав. Пока воспитанники набивали желудки, вертелись у зеркала, тратили деньги и трахали девиц — времени особо и не оставалось, чтобы подумать и признаться себе: они все были самыми настоящими пленниками сестёр. Лгали ли сами сёстры себе об этом или нет.       И как только Натан ещё смел ровнять себя с ястребом! Ястреб может выклевать глаза. А Натан был лишь воробушком с подрезанными крыльями, давившийся, но склёвывавший зёрна с рук сестёр Света.       А может, он и вовсе был никому не нужным дитём кукушки.

***

      В тот день Варду исполнялось пятьдесят. Но по нему бы никто не сказал, что Создатель уже отмерил его положенные полвека. Нет, вовсе не потому, что Вард не выглядел на свой возраст. По мнению Варда, он вообще тянул на с десяток лет больше: весь седой и едва натягивавший кольчугу на всё росший живот. Просто этот день проходил также, как и все остальные дни в жизни Варда. Никак.       Так можно было описать всю жизнь стражника Народного Дворца: череда дней, которые никак не запоминались.       Возможно, этого можно было бы устыдиться. Но такова была Д’Хара, где так жил каждый: никак. Отец Варда жил так. Дед Варда жил так. И прадед тоже. Прадед рассказывал, что ему говорил его прадед, что когда-то, ещё когда того и в помине не было, д’харианцы так не жили. Они были нацией дисциплинированных и гордых людей, служивших своему правителю. Но кому было служить сейчас? Люди в белых одеждах, имена которых Вард даже не помнил, сменялись друг за другом, только и делая, что разводя руками на проблемы страны. Соседние страны снова напали на приграничные территории? Но пострадавших немного? И в целом ничего существенного они не захватили? Вот и славно. Да Вард и сам в молодости, когда только поступил на военную службу, сражался на границе. Его противники были не лучше: полуодичавшие племена, кое-как сохранившие свидетельства былого единства с Д’Харой. Только стычки в попытке наложить лапы на железные рудники всё ещё напоминали о том, что когда-то они были одной страной.       Нет, конечно же, были и амбициозные правители (которых народ Д’Хары, наскрёбший остатки принципиальности, неизменно называл управляющими), в основном посланные Эйдиндрилом выходцы из разных стран Срединных Земель. Они приезжали, говорили какие-то речи, встречались с представителями древних военных родов и… Ничего не происходило. Сложно править людьми, которые ничего не хотели. Вард слышал, что в Срединных Землях Д’Хару даже стали называть землёй мёртвых. Мол, люди там умирали сразу с рождения и жили, смотря на мир стеклянными глазами, лишь чтобы дотянуть наконец до настоящей смерти.       Вард сам-то в военное дело ударился, только потому что его отец был стражником в Народном Дворце. И его дед. И его прадед тоже. Но что Вард на самом деле там делал? Только стоял да от начала и до конца стражи наблюдал, как люди плетутся по своим делам, опустив головы в пол, даже ни разу не взглянув на солнце.       Иногда, с возрастом всё реже, Вард думал, что всё должно было быть по-другому. И могло бы быть. Что можно было бы отстроить восточное крыло Народного Дворца, превращённое временем в руины. Что торговые площади, что были на два яруса выше, могли кипеть жизнью, полнясь смехом детей, пересудами купцов и спорами торговавшихся покупателей. Что в коридорах под открытым небом, где по обе стороны шли полосы земли, можно было бы вновь высадить деревья. И что в самом сердце Дворца, в Саду Жизни, могли бы цвести самые настоящие цветы.       Но каждый раз, когда Вард задумывался об этом и пытался понять, почему всё не так, как могло бы быть, ему как будто не хватало фрагмента картинки. Всего лишь маленький фрагмент. Подумаешь! Но без него образ не складывался. Как глухому, никогда не знавшему музыки, как слепому, вдруг столкнувшемуся со словом «краски», Варду просто не было дано это понять. Именно так Вард об этом и думал: у него, да у них всех, отсутствовало что-то важное, какая-то деталь, настолько же необходимая, как рука или нога, но которую никак не восполнить. Создатель обделил чем-то д’харианцев, и теперь они волочились по тропе своей жизни, отчаянно пытаясь понять, чем именно, и другого смысла в своём существовании не видя.       Вард зыркнул в сторону прошедшего мимо него мужчины в коричневом балахоне. Он был черноволосым, всего с парой серебряных прядок у пробора. Прижимал к груди младенца. Может, и стоило бы удивиться. Да Варда, на самом деле, это не трогало. Может, это был какой пострадавший с границ. Тогда это мог бы быть его внук. А если жена была молодая, то и сын. А может, даже и не жена. Кому какая разница?       Хотя этот тип выглядел, как волшебник. Вард знал, потому что тут уже расхаживали двое таких, прибывших с год, а может, уже и два назад. К волшебникам народ Д’Хары относился с опаской: пока их не трогали — д’харианцы не трогали магов. Но, в отличие от тех же посланников из Замка Волшебника, пытавшихся «разбудить» народ, те двое никуда не лезли. Жили себе потихоньку, записывали что-то, переговаривались между собой. Иногда людей лечили.       В Д’Харе ходило предание, что когда-то, много сотен лет назад, когда у них был правитель, то он был волшебником. И правил людьми, именно потому что являлся человеком с особым даром. Но однажды народ Д’Хары его чем-то прогневил, и вот он ушёл, оставив после себя лишь своих потомков, бывших обычными ничем не выделявшимися людьми. В народе говорят, что того последнего правителя-волшебника называли Магистром. И что забрал его сам Создатель, чтобы тот оставался в сиянии Его света. Народ Д’Хары в отчаянии молил Всевышнего, чтобы тот вернул им их Магистра, но годы шли, тех, кто молился, предали земле. Затем их детей. Затем детей их детей. Сменялись десятилетия, подминая под себя всё слабевшую Д’Хару. А среди присланных волшебников так и не было никакого Магистра.       На самом деле Вард знал, что всё это были бабкины сказки. Слышал он от умных людей, что страной несколько сотен лет назад действительно правил волшебник, да такой хилый, что даже целым собственное государство удержать не смог. И правда: назывался он Магистром. Сомневался Вард, что это по нему скучал народ Д’Хары. Да и от молитв тех остались разве что гигантские колокола на возвышениях, расставленные по всем площадям во Дворце.       Как раз на такое возвышение только что встал черноволосый волшебник.       — Приветствую народ Д’Хары! — провозгласил он. Ребёнок на его руках не заплакал, нет. Он радостно агукнул. — Моё имя — Ренниус Зорандер, и я принёс вам вашего утраченного правителя. Вашего Магистра.       Воцарилась тишина. Люди, до того плётшиеся по своим делам, тотчас остановились, воззрившись на сумасшедшего. Кто-то сплюнул.       В Д’Харе таким не шутили. А посвящение Магистру, что по легенде произносилось под звон тех самых колоколов, и вовсе говорили шёпотом, как самую сокровенную молитву, передавая её детям сызмальства.       — Разве не устали вы жить, — продолжал волшебник Зорандер, — не понимая, зачем вам вставать по утрам с постелей? Разве не тяжело вам задаваться вопросом, где та цель, ради которой вы были рождены? Что это за чувство, что вы должны испытывать, но никак не можете? Вот он, ответ. — Он приподнял младенца на своих руках, показывая его лицо столпившимся людям. — Ваш Магистр Торан Рал.       Вард подумал, что он впервые увидел небо — настолько чистой синевы были глаза этого мальчика. Он смотрел на ребёнка, радостно кряхтевшего и… как будто приветствовавшего его, Варда.       Мог ли волшебник быть правым? Мог ли Вард надеяться на чудо в день, когда он уже прожил целую половину века, слоняясь по серости жизни без цели, неспособный сформировать свой ориентир? Может ли этот мальчик с глазами цвета ясного неба стать им?       Вард опустился на колени. А что? Терять-то ему было нечего. Никому из них. Тихо, как его учили бабушка и мать, он заговорил:       — Магистр Рал ведёт нас. Магистр Рал наставляет нас. Магистр Рал защищает нас, — шептал он в мраморный пол. — В сиянии славы твоей — наша сила. В милосердии твоём — наше спасение. В мудрости твоей — наше смирение. Вся наша жизнь — служение тебе. Вся наша жизнь принадлежит тебе.       Вард заплакал.       У него всё ещё было две ноги. И две руки. Всё также была одна голова на плечах. И та же самая д’харианская военная форма красного цвета. Вард всё ещё был обычным человеком, не способным даже свечу зажечь, не говоря уже о какой-то мудрёной магии.       Но Вард, пятидесятилетний здоровый детина, плакал. Он протягивал руки к окнам, в которые били лучи яркого летнего солнца. Он кланялся колоннам-гигантам, державшим на себе расписной свод. Вард полз на коленях к малышу, всё также радостно агукавшему и смотревшему прямо на него, на Варда.       — Люди, — рыдал стражник, — братцы! Становитесь на колени, все, все вы! Поклонитесь нашему Магистру! Магистр Рал, Магистр Ра-а-ал! Я чувствую! — бил себя Вард по груди. — Я чувствую это! Я узнаю вас, Магистр Рал!       Вард бился о пол в поклонах, пока кровь не выступила на его лбу, и слёзы всё не прекращали литься из его впервые увидевших мир глаз. Его уши, впервые уловившие пение птиц, услышали шуршание одежд опускавшихся на колени людей, их стенания, когда они почувствовали то же, что и Вард.       Как невидимая нить накрепко привязывала их к ясноглазому младенцу. Как в груди твердела уверенность, что это именно он, их Магистр.       Люди ахали, хватались за сердце. Кто-то, смеясь, как ребёнок, побежал привести родителей, жену и детей.       К Варду с помоста спустился Ренниус Зорандер. Люди тянулись к Торану Ралу, улыбавшемуся на его руках, чтобы хоть на миг коснуться чуда, способного пробудить целую страну от многовекового сна.       — Вы знаете двух волшебников, прибывших сюда около полутора лет назад? — спросил черноволосый волшебник.       Вард кивнул, смаргивая кровь, ещё тёкшую из рассечённого лба.       — Они — враги Магистра, — сказал волшебник Зорандер, глянув Варду прямо в глаза.       — Помогите нам обезвредить их магию — и они будут немедленно казнены, — ответил Вард, ударяя кулаком в грудь.       — Я обещал отцу Торана, Натану Ралу, что буду защищать его сына до конца. Пока мальчик не обучится магии достаточно, чтобы защищать свою страну, моя помощь всегда к вашим услугам.

***

      Ямочки на раскрасневшемся лице сестры в зелёном платье стали ещё заметнее, когда Натан, отправляя в рот ягоду винограда, озорно ей подмигнул. Красивое было платье, Натан был уверен, что ткань для него молодая женщина ждала действительно долго. Возможно, поэтому пожадничала и решила оставить спину открытой, ограничиваясь лишь лентой в качестве воротника и поддержки лифу.       Сёстры, смеясь, переговаривались между собой. Рядом с ними нередко сидели их взрослые воспитанники. Мальчики помладше чаще сидели с послушницами, которым ещё не хватало успехов своих подопечных, чтобы претендовать на звание сестры. Они проверяли, расчесались ли их негодники, опрятно ли они были одеты и застегнули ли рубашки на все пуговицы, а не пропустив половину, как обычно.       — В честь чего праздник? — воскликнул Натан, поворачиваясь к двоим волшебникам, Нилу и Теодору, делившим с ним стол. Натан отправил себе в рот очередной кусок баранины.       У Натана не было конкретных предпочтений, как у других волшебников: целители охотнее ели мясо и яйца, пророки демонстрировали пристрастие к воде и редко пили соки и нектары, а творцы нередко воротили нос от сладостей. Натан же даже не поедал всё подряд. Что было доказательством вопиющей лжи сестёр о том, что Натан был волшебником широкого спектра. А вот нерадивым учеником, так и не выяснившим специфику собственного дара — да. И всего лишь.       — Вечно ты ничего не знаешь, Натан! — покачал головой Нил, долговязый парень в красной шёлковой рубашке с ёжиком жёстких светло-русых волос. Он, как и Натан, был с неопределённым даром. Только Нилу было всего двести и в его обязанности пока входило лишь изучение общих основ. Хотя, учитывая, сколько времени Нил проводил около Натана, он тоже будет изучать основы не менее двухсот лет. Некоторые сёстры ему так и сказали.       — Ну как же! — снова не к месту громко заявил темноволосый Теодор, вечно таскавшийся за Нилом и Натаном. — Я уверен, он знает, какого цвета бельё как минимум у половины сестёр. А из послушниц там вообще две трети!       Их столик взорвался хохотом.       Натан помахал рукой сестре, зыркнувшей на их компанию. Её чёрные волосы были заплетены в тугие косы — хоть вешайся на них прямо сейчас! — маленькие глазки, терявшиеся на фоне густых бровей, полыхали яростью. Могло бы быть страшно, если бы Натан не знал, что то была всего лишь Дульчи.       Дульчи была из тех сестёр, которыми теперь пугали новеньких послушниц.       «Усердно молись Создателю, а не то закончишь, как сестра Дульчи!»       «Не перечь наставнице, а не то она выберет тебе воспитанника ещё хуже, чем у сестры Дульчи!»       Натан готов был поклясться Создателю: наставница его ненавидела. Ненавидела настолько, что не скрывала этого даже среди сестёр, всегда показывавших своим ученикам такие чудеса терпения, что даже сам Безымянный позавидовал бы.       Конечно, ведь с тех пор, как она применила на Натане силу Рада-Хань, единственным успехом послушницы Дульчи была лишь устойчивость её воспитанника к пытке. И больше ни-че-го.       Когда к ней приходили подруги, рассказывая, как ученики дарили им цветы и украшения, сделанные своими руками, Дульчи могла рассказать разве что об ужé в любимой шали. Когда подруги хвастались, как много книг читали их подопечные, Дульчи могла разве что щегольнуть количеством перетраханных Натаном девиц.       Её и сестрой-то сделали лишь из жалости к «мукам» бедняжки. Хотя официальной причиной была «выслуга лет». И тем не менее, к шестистам годам так и остаться лишь младшей сестрой… Тц-тц. Какой позор!       — Сегодня должны прийти вести от тех двух волшебников, что послали в… — Нил аж скривился, щёлкая пальцами в попытке вспомнить. — Д’Хара! Страна в Новом мире.       — Их послали в Новый мир? — встрепенулся Натан.       Натан прекрасно знал о своей репутации. Он никогда и не скрывал свою любовь к деньгам, шикарной одежде и к не менее шикарным женщинам. Однако обитателям Дворца было вовсе необязательно знать, что, вопреки слухам, читать Натан всё же умел. Например, он прочёл все сведения о Новом мире, до каких только сумел добраться.       Д’Хара действительно находилась в Новом мире. Небольшая страна с одной из самых сильных армий на севере. Центр — Народный Дворец.       Увы, но сведений о Новом мире во Дворце было катастрофически мало. Сестёр там не жаловали, попытки забрать оттуда мальчика чаще оборачивались смертью всей группы, нежели успехом. Если раньше волшебники часто отказывались брать себе учеников, то сейчас, когда, по слухам, дар в Новом мире становился такой же редкостью, как и в Древнем, сестёр за попытку забрать юного волшебника за линию Башен Погибели вполне могли убить. Особенной враждебностью отличался Замок Волшебника в Эйдиндриле при поддержке Дворца Исповедниц. Правда, кто такие Исповедницы, нигде пояснено не было.       А ещё Натан точно знал, куда послали тех двух волшебников. Но и об этом во Дворце знать было не обязательно. В конце концов, наказание за подслушивание у сестёр было ровно такое же, как и за враньё. Они вообще в этом плане были не особо изобретательными.       Да и зачем? Метод и так был рабочим.       Натан возвращался после визита к дочери… купца? Да, кажется. Или та была местной художницей? Не помнил Натан, от визита к кому он тогда возвращался. Но в коридор, ведший к его покоям, попал как раз к разговору о том, что этих двоих выпускников отправляли в Д’Хару. Их задачей было первым делом связаться с Дворцом Пророков и только потом — с Замком Волшебника в Эйдиндриле, что был в Срединных Землях. Им наказывали, что те должны были быть осторожны в применении магии в Д’Харе: народ там суеверный и пришлых волшебников не любит. Так что долг воспитанников — показать несчастным милость Создателя и Дворца Пророков, пришедшего им на помощь.       Натан лишь с глупой улыбкой пожал плечами на очередное упоминание Д’Хары:       — Какое странное название! — хмыкнул он. — Как будто бык чихнул. Это где-то рядом с Долиной Заблудших? Дворец ведь не заставил несчастных проделывать слишком длинный путь?       — Ну ты даёшь, Натан! — снова заржал Теодор. — Родиной не интересуешься, но хоть жизнью Дворца-то ты должен интересоваться! — волшебник вдруг понизил голос: — Это послание аббатиса придёт зачитать нам лично! Оттого все наши дамы так и принарядились.       — Да?! — вскинул брови Нил. — Не может быть!       — Да точно тебе говорю! Слышал, как старшие сёстры шептались об этом по коридору! Они ещё говорили…       — Тихо.       Нил и Теодор только глаза вытаращили. Похоже, они были близки к тому, чтобы выронить из рук вилки. Одновременно. Об этом говорили их враз вытянувшиеся лица. Синхронно моргнув, оба волшебника разразились хохотом:       — Натан, дружище, ты чего? — сгибался пополам Теодор. Хотя ему стоило сначала дожевать. — Я аж чуть в штаны не наложил, подумал, сам Зорандер припёрся по мою душу!       — Ты сильно мелкая сошка для такой важной птицы, как Ренниус Зорандер! — хлопнул его по плечу Нил, кинув взгляд на Натана. Он улыбнулся: — Но лицо ты, приятель, всё же попроще сделай. А не то всех красоток распугаешь!       Натан промолчал. И, если Теодор ещё похрюкивал себе в тарелку, то Нил, раз посмотрев на Натана, больше шутить не пытался. И смеяться тоже. Натан же кивнул выше, на балкон, где уже стояла высокая худощавая фигура в тёмном платье. Её лица не было видно с такого расстояния, но никто не посмел усомниться в том, что торжество посетила аббатиса сестёр Света собственной персоной.       — Я приветствую вас, дорогие сёстры, послушницы и их воспитанники, — раздался голос. Твёрдый и властный. Он ни разу не дрогнул. — Неделю назад к нам пришли вести, что наши выпускники благополучно добрались до Д’Хары — самой удалённой от Дворца Пророков точки Нового мира. — Рукоплескания взорвали обеденную залу. Теодор, ухмыляясь, свистнул. Натан сидел, подавшись вперёд так сильно, что ещё чуть-чуть — и угодит животом прямиком в собственное жаркое. Он не хлопал — только слушал, под столешницей сжимая руки. — Это первый раз, когда наши воспитанники отправляются в Д’Хару, да благословит Создатель их светлые души.       — Да прибудет с ними свет Создателя, — хором отозвалась зала своей аббатисе.       Натан молчал.       — Сегодня они передали нам первую весть об этой стране, чтобы помочь нам дополнить наши знания о мире за линией Башен Погибели и помочь нашим сёстрам в поисках новых особенных детей Создателя. — Ещё один взрыв аплодисментов громыхнул, казалось, на весь Дворец. Да так, что сидевший неподвижно Натан, уже расчёсывавший руки в кровь, содрогнулся. — Слушайте все, что пишут наши воспитанники, наши любимые дети Создателя! «Мы, волшебник Терренс Майрик третьего ранга и волшебник Сола Бениз третьего ранга, приветствуем аббатису! К сожалению, имеющиеся сведения четырёхсотлетней давности о Д’Харе требуют серьёзных исправлений: во-первых, полуавтономные территории полностью отделились около трёхсот лет назад и теперь являются отдельными государствами. Во-вторых, впечатляющая военная мощь страны потеряна, она является одной из самых слабых стран региона, вынужденной постоянно терпеть нападки стран-соседок из-за споров о железных рудниках. В последний раз о Д’Харе как о стабильной стране упоминается во времена правления Мейенарда Рала четыреста лет назад, падение государства же приписывают вырождению рода Ралов. У нас есть молодой воспитанник по фамилии Рал. Пишем во Дворец с надеждой, что он как-то связан с этим родом и его подготовка позволит Дворцу протянуть руку помощи страдающему государству».       Натан ничего не слышал. Возможно, потому что сёстры, послушницы и их воспитанники молчали. Но он не мог ручаться. Возможно, Создатель просто оглушил его. Но, кажется, взамен Всевышний дал своему сыну глаза. Натан мог поклясться, что уж теперь он видел лицо аббатисы: испещрённое паутиной глубоких морщин с прищуром выцветших светло-серых глаз. Аббатиса сказала что-то, улыбаясь, что Натан снова не услышал. Похоже, правда: оглох. Она повернулась спиной, намереваясь покинуть празднество.       И тогда Натан наконец пошевелился:       — Аббатиса! — метнулся он, с грохотом опрокидывая стул. О, а вот это он услышал! И как взвизгнули сёстры, что сидели рядом с его столиком — тоже. — Аббатиса! — ревел волшебник вслед спине в тёмном платье. — Селма Табита..! — Вспышка боли, казалось, воспламенила мозг, плавя глазные яблоки, и больше Натан ничего не видел. Но он всё ещё мог говорить, всё ещё мог если не идти, то хотя бы ползти, хотя бы тянуть руки в сторону балкона и тёмной фигуры, уже почти скрывшейся в коридорах: — Прошу! Выслушайте! Ради Соз..! — Когда огонь от мозга распространился до позвоночника и ударил в сердце, Натан больше ничего сделать не мог.       Только напоследок услышать, как сестра Дульчи говорила, что это всегда работало. Показалось?