Свет Создателя

      Мужлан со шрамом на всё лицо и кривым носом, явно кем-то «заботливо» подправленным, хлопнул ладонью по столу, присвистнув:       — Какую красотку ты сюда привёл, Натан! Уж на этот раз я её у тебя отыграю!       Семеро его приятелей, рассевшихся за кое-как сколоченным деревянным столом каждый с кружкой, а то и с двумя эля, поддержали оптимиста свистом и гоготом.       Казалось бы, Энн там было совершенно не место. С аккуратно расчёсанными и уложенными в строгий пучок волосами, в простом закрытом платье. И тем не менее, похоже, послушница стала звездой этого вечера: каждый взгляд, будь он совсем косым от количества спиртного или сальным до желания помыться, был обращён на колдунью.       Да убережёт её Создатель впредь от подначиваний Натана!       Вчера их очередное вечернее занятие закончилось тем, что волшебник ляпнул, будто Энн в городе знала одних лишь продавцов шёлка да кружев. Куда ей соваться в злачные места Танимуры: Энн Свет Создателя не позволял обращать свой взор на столь несветлые места. Энн же, сверкнув глазами, заявила, что вера — это способ доносить Свет Всевышнего в том числе и в такие места, а не отговорка для трусов. И, разумеется, в то же мгновенье Натан с улыбкой заверил, что завтра же позволит ей принести благодать пропащим душам здешних завсегдатаев.       Только у Энн ещё на подходе к культурно-увеселительному заведению мелькнула мысль, что вряд ли здесь нуждались в её услугах. Во всяком случае в тех, которые она была готова предоставить. Но не могла же она, как дитя малое, капризничать и начать уговаривать Натана вернуться во Дворец! Для ребячества у неё был, собственно, Натан.       Энн, подбоченившись, улыбнулась, когда волшебник подмигнул ей, жестом приглашая присесть к нему на колени. О, так вот, что он имел ввиду, когда заверял послушницу, что никому не даст её в обиду. Вот спасибо! Не зря с ним сёстры носились вот уже пятую сотню лет: теперь их мальчик был совсем взрослым и знал, что девочек в злачных местах надо защищать!       — Вставай, — бросила Энн, шлёпнув тыльной стороной ладони по плечу Натана. — Сегодня играем на него, мальчики.       — Э-э, — протянул всё тот же мужлан с кривым носом. Главарь компашки, что ли? — Натан, может, волосы и отрастил, да мы всё равно из другого теста, золотце.       — Вот с ним это и обсудите. Может, неделю вам выпивку в двойном объёме оплачивать будет, а может, месяц бордельных девочек.       Семёрка подпевал одобрительно загудела. Ну да, будь Энн хоть трижды женщиной, с целым месяцем бесплатных шлюх ей не сравняться.       Нехорошо, правда, было пускать деньги Дворца на всякий сброд, ой, нехорошо. С другой стороны, Натана же сёстры обеспечивали. Всем было известно, что своей любвеобильностью Рал не уступал матросу и не пил, только потому что волшебникам это запрещалось под страхом смертной казни. А не то синими у Натана на лице были бы не только глаза.       — Раздавай, — кинула Энн главарю, плюхнувшись на освобождённый Ралом табурет.       И игра началась.       Энн, увидев карты, едва удержалась, чтобы не поджать губы. Не самый лучший расклад ей выпал. Но зато она была трезвой. Кто-то из восьмёрки игравших кинул, что у «леди» был последний шанс выйти из игры, но за это всем причитался поцелуй. Энн только фыркнула. Даже если этому кому-то на вид было пятьдесят, — а на деле он выглядел моложе — Энн была старше по меньшей мере на полтора века. Так что паренёк ещё не дорос до поцелуев.       Натан перегнулся через Энн, поставил одну руку на стол справа от её локтя. Вторую слева. Наклонился ниже.       — Зрение подводит? — кинула она, даже не оторвавшись от карт, сброшенных предыдущим игроком. Та-ак… два короля уже вышли из игры.       — Если бы ты подсела ко мне, видно было бы лучше.       — Ты имел в виду, если бы я села на тебя. Так ты бы не о картах думал, Натан.       — А ты? — шепнул волшебник ей на ухо, склонившись совсем низко.       Она?       Она бы тоже думала не об игре.       Энн бы думала не о том, что у неё на руках только дама, три крестьянина и из сильных карт одна колдунья. Она бы думала, удобно ли ей было или нет на коленях у Натана. Насколько тёплым было его тело и насколько сильными — руки. Возможно, раз побывав в его объятиях, Энн смогла бы понять его поклонниц. А потом, возможно, вслед за ними стала отвечать на его ласку.       Если бы не знала, что её ждал её волшебник. Уставший и вымотанный, но ждал в ночи, пока Энн отвечала другому.       Конечно же, так Энн ни за что не поступит. Её душа и так всё чаще напоминала о себе нывшей болью в груди, всё сильнее поддаваясь чувству вины.       Энн и Натан проводили всё больше времени вместе. Особенно по вечерам, когда основные занятия у волшебников заканчивались.       Они садились на ковры у камина в его гостиной. Скрещивали ноги, клали друг другу на колени ладони. Натан ворчал, что он не ребёнок, чтобы учиться касаться Хань. Энн отвечала, что, хоть он это и умел делать, однако любой ребёнок справлялся гораздо быстрее. А Натан пока настроится, пока представит, пока проконтролирует, правильно ли направил поток дара… Набрасывание сети должно быть таким же естественным, как поднятие руки. Натан же как будто был младенцем, который только-только раздумывал, следовало ли ему вообще делать первый шаг.       Энн пыталась понять, почему обучение у Натана занимало так много времени.       Сначала она думала, что это просто его характер: безалаберный и неспособный на хоть какую-то дальновидность. Потом увидела у него учебники по древнед’харианскому. Значит, желание учиться у него всё же было. Может, у него просто был слабый дар? Но тогда Натан не просто не смог бы дерево поджечь, он элементарно не попал бы в сад аббатисы.       Занятие за занятием Энн изучала Хань Натана, пытаясь разгадать его суть, понять, к чему у него лежал талант и почему он никак не проявится. Уж очень она сомневалась, что Натан был волшебником широкого спектра. В конце концов, не было никаких признаков, указывавших на это.       И Энн докопалась до ядра дара Натана. Но… ничего не узнала. Оно было закрыто. Никак не реагировало на попытки Энн расшевелить его, даже когда она плюнула на скрытность и использовала самые грубые методы, чтобы получить хоть какую-то реакцию.       Натан сразу же прервал занятие.       Он почувствовал вмешательство Энн.       Она помнила его глаза в тот момент: неподвижные, заглядывавшие прямо в душу. Как будто это он пытался докопаться до самой сути колдуньи, а не наоборот. Могло ли быть так, что Натан сам осознанно запечатал свой дар? Но Энн даже не представляла, как такое было возможно, она даже никогда не слышала об этом. И мог ли вообще Натан обладать такой силой, чтобы провернуть нечто подобное? Откуда у него вообще были такие знания? Возможно, это всё же не он, а сам его дар защищался? Но тогда от чего?       — Как продвигается твоё маленькое исследование? — спросил он. Тихо. Энн тогда подумала, что никакой Натан не ястреб. Он — коршун. Так он смотрел на неё из-под густых бровей. Как будто она была всего лишь маленькой пташкой. И ему ничего не стоило накинуться на Энн.       — Никак.       Натан кивнул:       — Как я и думал.       — Натан, если ты можешь мне как-то помочь…       Он хмыкнул, усмехнувшись. И то была не его обычная улыбка, освещавшая всё вокруг не хуже солнца. А нечто совершенно сухое, лишённое и толики тепла. Он поднялся, отвернулся к окну, вид из которого уже был завоёван мраком ночи. В свете трескучего каминного огня его волосы потеряли сияние золота, но приобрели отблеск пламени. Манящий. И опасный.       — Ты никогда не задумывалась, почему Создатель разделил Хань на мужской и женский?       — Натан…       — Вы обучаете нас, говорите, что именно вы можете сделать из нас волшебников, но посмотри на этот Дворец, — повёл Натан рукой. — Он — самое яркое доказательство ваших заблуждений, Энн. Разве, создай вас Создатель для обучения волшебников, требовалось бы вам нарушать течение Его жизни? Разве тот факт, что под вашим началом мы можем научиться зажигать свечи не меньше, чем за сорок лет, не говорит о том, что вы вмешиваетесь, куда не следует?       Энн тоже встала. Точнее, встал мгновением ранее Натан, а Энн вскочила, сжав руки в кулаки.       — Мы лишь пытаемся помочь мальчикам, которым помочь больше некому. Разве у тебя был иной выход? Ты был бы мёртв, если бы Селма Табита не «вмешалась»! — девушка, не сдержав эмоций и уже не следя за тоном, пальцем указала на дверь. — Они все были бы мертвы! Вас убил бы собственный дар, свёл с ума чудовищной болью!       Натан не кричал. Он спокойно повернул в сторону Энн голову, скосив на неё потемневшие почти до черноты синие глаза:       — И вы решили, что раз уж нам всё равно страдать, вы можете взять на себя роль мучителей? — На его лице едва ли дрогнул мускул. И это ещё больше распаляло Энн.       Она пришла сюда, чтобы помогать людям. Чтобы использовать свой дар во благо и нести Свет Создателя этим мальчикам. Но почему каждый из них так или иначе отчаянно бежал во Тьму?!       Энн вздохнула. Провела ладонями по лицу, просто приказывая себе успокоиться:       — Натан, видит Создатель, не все сёстры — хорошие люди. Но лично я тебе зла не желаю. Я лишь хочу помочь тебе и увидеть, как ты возвращаешься в свою страну, хочу порадоваться, когда аббатиса зачитает в обеденной зале, что твой народ снова живёт в достатке и благополучии. Прости, что у меня нет других методов, но тебе придётся либо принять правила, либо снова сдаться.       — Просто сними с меня ошейник — вот тебе другой метод.       — У меня нет такой власти.       — У тебя нет желания. Любая колдунья может снять Рада-Хань.       Энн ничего не ответила. Только вышла, пожелав Натану спокойной ночи. С их разговора на балконе то был первый раз, когда Натан и Энн серьёзно поссорились. Их перепалки были не в счёт. Чаще они даже не спорили — к большому удивлению Энн, — а хохотали до позднего вечера, слушая, за какие шалости Энн и её подруг заставляли драить всю посуду, и чем занимался Натан, чтобы не получить в детстве десерт трижды за неделю.       Из этих рассказов Энн могла сделать только один вывод: Нил, Теодор и Натан были довольно жестокими детьми. И тем хуже приходилось сёстрам именно с Ралом, потому как в более-менее осознанный возраст он вступил лишь через сотню лет. Конечно, Дворец Пророков на самом деле не замедлял развитие ума у его обитателей. И тем не менее, копируя поведение горожан, мальчики ещё долгое время разрывались между тем, как вели себя люди их возраста, и опытом умудрённых летами старцев.       — О чём задумалась? — прошелестело прямо у Энн над ухом. Очень… невесомо. Почти нежно. Натан! Этот дамский угодник!..       Энн настойчивым движением руки отпихнула от себя лицо волшебника.       — О том, что мне полагается две карты сверху.       И вовсе неважно, что внизу живота потянуло, совсем чуть-чуть. И что ощущение мурашек от дыхания на мочке уха всё не проходило. Просто Натан знал, что делал. Вот и всё.       Мужлан-главарь с кривым носом с победным выкриком сбросил карту короля и колдуньи. Он подмигнул Энн, переведшей взгляд на две оставшиеся в её руке карты. Колдунья посмотрела в его маленькие тёмные глаза, недобро сверкнувшие в неровном пламени свечных огарков.       — Колдунья бьёт короля, — проговаривала она, сбрасывая карту с женщиной, вокруг которой были нарисованы простенькие символы, — а колдунью — волшебник.       И карта, последняя оставшаяся в игре, легла на стол. На ней мужская фигура в балахоне держала огонь в руке.       Как интересно. Колдунью бьёт волшебник. Женский Хань против мужского. Мужской всегда сильнее, грубее, возможности волшебников всегда были куда больше возможностей колдуний. В некоторых областях, таких, как пророчества, колдуньи и вовсе были практически бездарны. Не означало ли это, что в чём-то Натан всё же был прав? И сёстры Света держали в своих руках поводки, которые в любой момент могли оказаться слишком короткими, чтобы уберечь им руки?       — Хей-хей, — кинул главарь, — а твоя подружка хороша, Натан. Составьте нам компанию, леди!       Натан улыбнулся, демонстративно притягивая к себе Энн:       — Боюсь, сегодня леди составляет компанию мне.       — Да брось, дружище! Такой красотки одному слишком много! — загоготал мужлан, а за ним и остальная семёрка схватилась за животы.       — Да что ты церемонишься! — скривился самый пьяный из них, тот, который был лысым, дёргая на себя руку Энн.       Это было ошибкой.       Лысый схватился за лицо, прикрывая красневший отпечаток ладони Энн. На его крик повскакивали остальные, двое кинулись к колдунье. Они уже были не в состоянии определить, что источник опасности — вовсе не Натан. У кого-то в руке блеснул нож.       Блеснул и… в следующее мгновенье оказался по рукоятку всажен в кисть Натана. Энн не поняла, как это произошло: как всё, что находилось в радиусе пяти метров от неё: люди, столы, табуреты и скамейки, утварь на них — отлетело к стенам, тотчас заходившим ходуном. Люди были придавлены столами. Об столы были разбиты табуреты, а скамейки мешали мужчинам выбраться из клубка человеческих рук и ног.       — Владетель! — прошипела Энн, хватая Натана за руку. Благо, за не окровавленную.       Они бежали до самого моста, вёдшего на остров Халзбанд. Бежали, держась за руки, не обращая внимания на взгляды торговцев, ещё не сложивших свои товары и не закрывших лавки, на стражу, что-то кричавшую им вслед. За ними вовсе не гнались, нет. Просто Энн… хотела убежать.       Там могли быть погибшие.       Она всего лишь не сдержалась, просто не успела взять себя в руки.       — Эй, — позвал её Натан, пока Энн пыталась отдышаться, прижимая руку к груди, — это просто царапина.       И только сейчас Энн заметила, что он всё это время, пока они стояли, что-то крутил в руке.       Тот самый нож.       Его лезвие блестело в свете луны, когда Натан подбрасывал его и вертел между пальцами. Отблески были красными. Он додумался вытащить нож?!       — Т-ты!.. — заикалась Энн. — Ты соображаешь?! Просто царапина?! Да как ты — волшебник — мог додуматься полезть драться с голыми кулаками! А, ну правильно, ведь пользоваться даром по назначению ты не в состоянии! — Натан перестал вертеть в руке нож. Всё ещё бывший в пятнах его крови. — Это же не шутки! Там!.. Т-там!.. Там люди могли погибнуть, Натан! Меня могут выгнать из Дворца за это! — Натан нахмурился. Он открыл рот, хотел что-то сказать. И даже сделал шаг к Энн, протягивая к ней руку. Окровавленную. Энн же сделала два шага назад. — А ведь я — женщина, Натан! У меня женский Хань! — Она хохотнула, едва не подавившись воздухом и чудом не зайдясь в кашле. — И ты ещё спрашиваешь, почему мы держим вас в ошейниках? Да потому что для вас такие вещи просты, как царапина. Вы сильнее! Так что нам ещё остаётся, кроме как держать вас в узде? — Энн уронила голову на руки, давя ладонями на лицо, пытаясь успокоиться. Не хватало ещё запаниковать и заплакать. Может, она сделает это, когда вернётся домой. Туда, где её ждали. Но не перед Натаном. Энн прошептала: — Мы просто защищаем людей. Даже таких, как эти пьяные рожи.       Натан засмеялся. Громко. Волшебник согнулся почти пополам, упираясь ладонями в колени. И марая правую штанину в собственной крови. Натан гоготал так, что вода в реке Керн, казалось, рябила не от ветра, а вторила его приступу, переходившему в хрипы.       — В этом все вы, Аннелина! — откашлялся он. — Сначала говорите, что несёте «драгоценным детям Создателя» Его благодать, а потом, когда они не ценят ваши сомнительные потуги, называете их «пьяными рожами». Разгильдяями. Повесами. Бездарностями. М? Разве не так ты видишь меня, послушница Аннелина? Ну не отрицай же, не лги, послушница! Чем я, завсегдатай публичных домов и поклонник азартных игр, отличаюсь от любой другой «пьяной рожи»? Дорогими тряпками? Смазливым личиком? А не лицемерны ли вы, сёстры? Я ведь всего лишь ваше же творение — наилучшее, хочу заметить. Поощрять нас спать с женщинами без разбору и даже обеспечивать нас деньгами на шлюх — но презирать нас за «несдержанные желания» и вменять нам же их в вину. Говорить нам о спасении души и миссии принести благодать Создателя всему живому — но нас зверски пытать с малолетства. Учить, что все творения Его равны — но нас сажать в ошейники на всю жизнь! — Натан, приближаясь к Энн, шипел. Как змей, преисполненный ядом, который не мог выплюнуть отраву слишком долго. — Да вы кто такие, чтобы судить, кто достоин свободы, а кто — нет?!       Энн не отступала. Ни шагу назад не сделала. Хотя Натан был настолько близко, что нависал над ней, будто скала. Скала, готовая вот-вот обрушиться ей на голову.       Энн хлопнула в ладоши.       Раз.       Второй.       Третий.       Она аплодировала.       — Потрясающий актёрский талант, Натан. Ты прав: мы все — сборище тупиц. Не смогли же мы отличить улыбчивого простака от жестокого притворщика.       Натан больше не тянул к Энн руки. И не пытался ни шагнуть ей навстречу, ни запугать её, приблизившись ещё больше. Он повернулся, и только полоска Рада-Хань сверкнула на его шее, да лезвие ножа, так и оставшегося зажатым в руке.