Свет Создателя

      «Я с тобой поделюсь».       «Я поделюсь».       «Поделюсь».       Владетелев сукин сын!       Теодор вскочил с постели, заметался по спальне. Стены ещё никогда не давили на него вот так: обитые тёмно-бордовой тканью, они казались… Кровью выкрашенными казались! Подстать алой пелене перед глазами воспитанника.       За его спиной зашуршало постельное бельё.       — Ты в порядке? — спросила его девица.       В порядке. В порядке? Она смеялась, что ли?!       Создатель в свидетели: Теодор был не в порядке. Слова Натана, сорвавшиеся с кривой усмешки, не давали волшебнику покоя. Они грызли его целых два месяца: сначала точили кожу у корней волос, потом кромсали череп, а теперь раздирали по кусочкам мозг. Кем вообще был Натан Рал, чтобы раскидываться обещаниями подачек? Бездарь! Тупица! Всё, что у него было, — красивая рожа и деньги. Да и те были деньгами Дворца Пророков. А теперь что? К списку прибавится громкая фамилия?!       Теодору надоело.       Ему надоело ловить взгляды Нила, когда Теодор якобы морозил очередную глупость. Ему надоело, что лучшие девочки попадали в руки этих двоих, а Теодору — кто остался. Надоело, что люди разговаривали только с Натаном и Нилом, а его самого игнорировали. Теодор был невидимкой. Слугой, как те мальчишки-простолюдины, что таскали навоз в конюшне.       Не-ет, Теодор не был слугой. Он был одарённым. Он был волшебником. Господином. И мог брать всё, что хотел. Всё. Даже если это принадлежало Натану Ралу. Теодор даже спрашивать не собирался.       Что он, собственно, и сделал этой ночью.       Теодор просто шёл по коридорам Дома Гийома, когда увидел послушницу у окна. Она опиралась на подоконник руками. Грудь, зажатая между ними, грозила вот-вот выпасть из слишком глубокого декольте, а ткань платья очертила округлые ягодицы. Теодор узнал её. Амайа. Та самая послушница первой ступени, которую Натан собирался трахнуть после их разговора в библиотеке. И — Теодор в этом даже не сомневался — Натан трахнул. Вот и Теодор сделал то же самое. Ему даже стараться не пришлось: дурочка всё лепетала что-то о том, что тела им даны Создателем и это людская обязанность — предаваться наслаждению Его творением при каждой удобной возможности. Наверняка сестра, главенствовавшая над послушницами, по заслугам оценила бы эти откровения.       — А вы ведь с Натаном друзья? — спросила она, подтягивая покрывало к груди.       — Что? — Теодору показалось, что ему послышалось. Он даже остановился, перестав метаться из угла в угол. Она правда начала расспрашивать про этого ублюдка сразу, как перепихнулась с другим мужиком? У неё между ног-то хотя бы пообсохло?       — Ну-у, — надула губы потаскушка, накручивая на палец паутину изрядно растрёпанных волос, — я бы хотела с ним увидеться и подумала, что ты мог бы мне помочь. Скажем, привести меня, когда вы втроём будете развлекаться вместе. Ну знаешь: ты, Нил и Натан.       О, он знал. Теодор знал, что дурочке ничего не светило: Натан ни к кому не приходил больше, чем один раз. Ему это было просто неинтересно. Это как соревнование: когда понял, как победить в одном раунде, интересен потом только следующий, более сложный.       — Ну и что? — опустился на корточки Теодор, сложив руки на постели. — Ты сама прекрасно знаешь, что это не сработает.       — О, — улыбнулась Амайа, — у меня сработает. — Она наклонилась к нему. Очень низко, шепча на ухо и соприкасаясь губами с кожей: — У меня есть трюк. Меня научила ему мать. Ты же никому не расскажешь, правда? — подмигнула послушница.       — И что за трюк?       — Смотри. — Колдунья прочертила в воздухе пару символов, и там, где был её палец, воздух слегка зарябил. Она зачитывала заклинание, тихо и нараспев, пока воздух в её ладонях не сгустился в островок света. Но света какого-то грязного, с примесью серого. Амайа продолжала: — Обычно её не видно: достаточно того, что я её чувствую. Но я подсветила сеть, чтобы показать тебе.       — Так что же это? — прорычал Теодор. Он начинал терять терпение. В конце концов, он не для фокусов сюда привёл девицу. По крайней мере, не таких.       — Это сеть приворота.       — Что-о?!       — Да тише ты! — шикнула на воспитанника колдунья. — Меня этому научила мать. Что такого? Ну влюбится в тебя человек не сам, а с помощью магии — какая кому разница? Для него всё будет вполне настоящим. — Девушка хихикнула, поведя плечиком. — Любовь и есть своего рода магия, разве не так?       — И ты хочешь накинуть эту сеть на Натана.       Теодор не видел кивка, но ответ был очевиден даже ему.       Действительно, а что такого? Всего лишь капелька обожания. Немного ощущения чужой жизни, находившейся в его руках. Что-то похожее на радость обладания домашним питомцем: животинка видит только хозяина, заглядывает только ему в рот, просит только его ласки.       — А покажи мне ещё раз, как ты это делаешь?       — О, это просто! — воскликнула Амайа.       Да, это было просто.       Коснуться Хань. Прочертить два символа в воздухе, сплетая узлы для будущей сети. Прочитать заклинание, создававшее нити, переплетая их между собой. И…       — Только нужно ещё что-то, принадлежащее этому человеку. Или то, чего он касался. Волос подойдёт. Даже монета. Хм… — девушка приподняла бровь, рассматривая сеть, подсвеченную Теодором для неё, — никогда не видела такого толстого плетения. Вышло довольно грубо, скорее всего, из-за того, что Хань мужской, а сеть рассчитана на женский. Не уверена, как это может повлиять на результат.       Теодор провёл ладонью по голове послушницы. Покрутил меж пальцев её волос.       — Обязательно скажу тебе, когда выясню, — сказал он, наблюдая, как глаза послушницы округлились в ту же секунду, когда он кинул её волос в самый центр сети.

***

      Тепло с заботой оставленного на столе ужина укутало уставшую душу Ренниуса. Сам волшебник слишком много трудился, чтобы попадать на трапезу в отведённое для этого время. Благо, у Зорандера было, кому позаботиться о нём. Разжечь камин к его возвращению. Разложить его документы и книги на рабочем столе. Это… успокаивало.       Волшебник вздохнул, через силу проглатывая кусок мяса. Было вкусно. Но его головные боли когда-нибудь его доконают. Смешно! Ренниус был целителем, лучшим во всём Дворце, но собственные боли угомонить не мог. Мать свои тоже не могла. Хоть и была колдуньей.       Это ничего. Скоро придёт его любимая и поможет ему. Она была талантлива. Умна. Заботлива. Она всегда знала, что делать. Вот только ночь уже устлала землю припорошенным звёздами покрывалом, а любимой всё не было. Компанию Ренниусу составляла только луна, с любопытством заглядывавшая в окно: «Волшебник Зорандер один? Снова?». И то был не первый раз.       Нет, он вовсе не был ревнив. У его возлюбленной тоже была своя работа, свои обязанности. Просто сегодня Ренниус был… Не зол, нет. Раздражён? Да, пожалуй.       Сегодняшнее занятие его совершенно вымотало. Нет, он любил проводить время с молодыми целителями, только-только открывшими в себе этот талант. Но как же это было утомительно! Аккуратно направлять их, прививать им любовь к своему дару. Прививать им любовь к людям. Ведь как целитель мог звать себя таковым, если в нём не было любви к человеку, его жизни и его телу? Он должен был вырастить из этих юнцов скрупулёзных волшебников, способных не просто вторгнуться в чужое тело, но аккуратно слиться с его разумом. Самым сложным в их работе были вовсе не искрошенные кости и не раскромсанная плоть. А чужой разум, способный затащить целителя в свои бесконечные потоки и принести смерть и больному, и горе-волшебнику. Казалось бы, откуда было взяться раздражению? Усталость — это понятно. Но Ренниус ведь просто занимался своим делом, тем, что ему уготовил сам Создатель.       Вот только кто-то шёпотом, думая, что наставник не услышит, обронил имя Натана Рала.       Дети! Конечно же, только об этом повесе они и говорили! Знатная персона, говорят, ещё и с притязаниями на какой-то трон! Когда эти сопляки начали обсуждать, как бы им познакомиться с главным несчастьем Дворца, Ренниус как раз собирался отпить из чашки. В нос ударил приторный аромат чая, смешавшийся с едким запахом трав и настоек, распиханных по полкам. Как будто голубая кровь делала Натана Рала великим волшебником. Малолетние идиоты!       Ренниус не любил Натана Рала. Он терпеть его не мог, на дух не переносил. Нахальный лентяй, никогда не ценивший того, что имел. Свободный, как ветер в море, он был волен кутить, где хотел и как хотел, тогда как Ренниус, пахавший не хуже кузнецов в сталелитейнях, был фактически заперт в четырёх стенах. Перечень комнат, куда у Ренниуса всё ещё был доступ, был до смешного коротким. Чем сильнее становился волшебник, чем больших высот он добивался, тем быстрее он терял те крохи свободы, что у него ещё оставались, и тем туже серебряная полоса ошейника стягивала шею. Сёстры называли это «заботой о безопасности горожан» и «воспитанием смирения в детях Создателя». Тогда как Натан Рал, не делая ничего и плетясь позади сотни воспитанников сестёр, за четыреста лет жизни оставлял за собой право надевать расшитые золотом плащи вместо блёклых балахонов и расхаживать по самым злачным местам вместо того, чтобы сидеть взаперти во Дворце. Когда Ренниус думал об этом, ему иногда казалось, что Натан вовсе не был так беспечен и глуп. Может, это был его способ удержаться за то подобие свободы, ту самую большую её часть, что ещё была ему позволена. И оттого Ренниус ненавидел его ещё сильнее.       Щелчок. Дверь в покои тихо открылась и также осторожно закрылась. Мягко зашелестел ковёр под чужими ногами, приветствуя хозяйку.       Наконец-то. Наконец она была здесь!       Ренниус отхлебнул из чашки всё ещё остававшийся тёплым чай.       — Ты представляешь, — начал он, — Натан Рал, похоже, уже возомнил себя великим магом. Убереги нас Создатель от таких позёров!       — Что? — переспросила она из дальнего конца гостиной.       — Я говорю о Рале: похоже, новый статус окончательно вскружил этому ребёнку голову. Готов поспорить: он на каждом углу и лестнице трезвонит о том, что теперь «сногсшибателен» не только он, но и его родословная! — Ренниус фыркнул. — И эти мальчишки же верят! Как будто громкая фамилия отменит тот факт, что Натан Рал — всего лишь ленивый бабник. Или бездарь. Или недалёкий хвастун. А может, всё сразу.       — Ты неправ, Ренниус.       Ренниус поперхнулся. Не сильно, он даже почти не закашлялся. Даже горло не саднило. Но развернулся он так резко, что едва не упал вместе со стулом под скрип царапнувших пол ножек.       — Да ты в крови! — подорвался волшебник.       — Это не моя, — отвела глаза Аннелина.       — И чья же?       Она молчала. Прошла к камину, зачем-то подошла к шкафу. Ни разу не взглянула Ренниусу в глаза.       — Аннелина?       — Вероятно, Натана. И ещё кое-кого.       Свечи оплавились в подсвечниках. Затрещали поленья, пожираемые разраставшимся огнём в камине.       — Что. Он. Сделал?!       Колдунья только вздохнула, проведя измазанной в крови рукой по лицу.       — Ренниус, ничего он не сделал. Это же Натан! Он-то что может?       Ренниус молча поджал губы. Он спокойно опустился обратно на стул, приглашая Аннелину сесть рядом на софу:       — Рассказывай.       Ренниус был высокомерен, это правда. Он был тщеславен и нередко глух к чужим словам. Но не Аннелины.       Она была рассудительна. Она была спокойна, ответственна и так же трудолюбива, как и сам Ренниус. Она была одной из самых талантливых колдуний из всех, что доводилось ему встречать. Конечно, Ренниус не мог не заметить её. И затем, размеренно и спокойно, как течение ручейка, он не мог не влюбиться в колдунью. Иногда именно уважение и готовность слушать спасали их союз. Они были мостом через пропасть в четыреста лет разницы в возрасте.       — Мы ходили в город, — отвела глаза колдунья. — Произошёл инцидент и я… — Руки Аннелины задрожали, и она схватилась за подол платья в попытке скрыть это. Но куда там! Ренниус знал её слишком хорошо. — Я не сдержала силу. Ренниус, — прошептала она, — возможно, кто-то умер. Из горожан.       Ренниус молчал. В тяжёлой, как гранитная плита, тишине, его мозг проталкивал мысли одну за другой, вязнувшие в ударивших в голову шоке и неверии.       — Я не понимаю, как ты, самая благоразумная из всех, могла попасть в такую заварушку, зная, чем это может грозить тебе как будущей сестре. Я не понимаю, что ты вообще забыла среди этих злачных мест — а если речь о Рале, то видит Создатель, они таковыми и были. Но сложнее всего мне понять, что ты забыла в компании Натана Рала в ночи в первую очередь, Аннелина. Я ни о чём тебя не спрашивал, но вот, значит, где ты пропадаешь последние недели?       — Ренниус, — прижала она ладони к щекам, — я всего лишь обучаю его. Он попросил о помощи…       — О помощи! — перекривлял её волшебник. — Это Рал-то?! Конечно! Скорее Сёстры нас отпустят на все четыре стороны, чем этот разгильдяй возьмётся за ум!       — Ты несправедлив, волшебник Зорандер. Натан талантлив. По-настоящему талантлив. Ему просто нужна была цель, чтобы взяться за ум.       — Какая? — взъелся Ренниус. Вечернее раздражение перерастало в злобу, а злоба — в гнев, распалявшийся тем сильнее, чем чаще звучало имя Натана Рала. — Какая цель смогла заставить его раскрыть книгу? Не… — Ренниус прикусил язык. Одно слово, продиктованное ревностью — и назад пути уже не будет.       — Я скажу это тебе и только тебе, Ренниус. Пожалуйста, сохрани это в секрете. Аббатиса Селма сказала мне, что слухи о происхождении Натана правдивы. Его род старше периода Великой Войны. Его страна находится очень далеко в Новом мире, и он должен был ей править. Но вышло так, как вышло.       — Неужели? Возможно, нам следует порадоваться за его подданных.       — Ренниус! Да, Натан немного раздолбай, но все дети Создателя разные! Их просто нужно правильно направить.       — Ну конечно! — хлопнул в ладоши волшебник. — А делать это будут всеведущие сёстры Света! Кому, как не вам!       Вот оно. Ещё одно непосильное для них двоих препятствие, топором палача нависавшее над послушницей и воспитанником. Только если через пропасть возраста они мост построили, хватит ли им сил удержать руку карателя, Аннелина и Ренниус не знали.       Целитель вздохнул. С бряцаньем отбросив вилку на тарелку, встал. Аппетита не было.       — Я верю тебе, Аннелина. Хоть этому сёстры нас обучили хорошо: верить. Только помни, что у твоего поступка будут последствия, а помочь тебе у меня власти нет. Может, Селма Табита поможет. Может, у тебя всё же останется шанс когда-нибудь стать сестрой Света.       Смотря, как за спиной её волшебника закрылась дверь в их спальню, Энн запоздало прошептала:       — Спасибо, любимый.