Свет Создателя

      Три, две. Одна.       Благой Создатель, наконец-то!       Энн была готова взвыть от облегчения, когда она всё же переступила через последнюю ступень лестницы, вдруг показавшуюся орудием пыток.       Последние дни вообще были очень многим похожи на пытку.       Как младшая сестра теперь Энн всё время проводила с прихожанами дворца, пришедшими за благословением и советом. И всё чаще матери, сёстры, отцы, мужья и братья приходили, чтобы помолиться за своих близких в надежде отвести от них беду: уже почти два десятка женщин Танимуры скосила неизвестная болезнь. Бедняжки сначала жаловались на боль в груди, затем едва могли дышать, а после их сердце останавливалось. Все женщины были молодыми и здоровыми, они были из разных слоёв: дочери богатых купцов и владельцев мануфактур, простые крестьянки, даже проститутки. Почему-то болезнь не делила жертв на касты, но щепетильно отбирала только молодых красавиц, у которых ещё вся жизнь была впереди. Дворец Пророков направил сестёр и воспитанников-целителей в помощь горожанам, но пока их усилия были тщетны. Несчастным родственникам девушек, которые могли заболеть следующими, оставалось только молить Создателя о милости.       И нет-нет, а глядя в тусклые опустевшие лица матерей и отцов, потерявших дочерей, Энн и сама начала тревожиться. С каждым днём это чувство всё ощутимей щекотало рёбра, подбираясь к горлу, чтобы сомкнуть свои костлявые пальцы на нём.       Потому что если неделю назад ей было тяжело подняться по лестнице, теперь даже просто пройтись по коридорам было задачей на пределе её сил. Последние два дня Энн поднимала с кровати лишь её сила воли.       Могло быть так, что, проходя через добрую сотню горожан в день, Энн тоже заболела? Видит Создатель, даже волшебники древности, обеспечившие сёстрам и их воспитанникам почти вечную жизнь, не могли тягаться со смертью.       Энн тяжело привалилась к стене, стараясь отдышаться. Стук сердца набатом бил по ушам, мешая собрать решимость в кулак и наконец доползти до своих покоев.       И ещё Ренниус!       Он не подходил к Энн, не заговаривал с ней. Только смотрел. Пристально, словно у него в голове был некий список, в котором он день ото дня зачёркивал одному ему известные строчки.       Ренниус смотрел на неё, когда Энн ела, кривя губы от супа, в который повара дворца вдруг стали добавлять слишком много соли. Смотрел, когда она отворачивалась от сестёр и послушниц, чей приторный запах благовоний бил в нос не хуже кулака. Смотрел, как просто сидя за книгой в скрипториуме, Энн начинала клевать носом, хотя спала она в последние дни куда больше обычного.       Скорее всего, он просто узнал о болезни Энн раньше, чем она сама это поняла. В конце концов, он первым вызвался на помощь горожанам.       Если бы Энн была умной, она бы пошла к Ренниусу сразу. Но Энн, похоже, таковой не была, потому что откладывала визит к целителю вот уже неделю. Сначала она говорила себе, что закончит с делами и сразу направится к нему. Затем — что она сначала поест. А ещё позже — что ей надо отдохнуть, прежде чем куда-либо идти. А после Энн вообще убеждала себя, что ей просто показалось и она всего лишь устала, потому дёргать Ренниуса и вовсе не было смысла. И так проходил весь день, пока идти к Ренниусу не становилось слишком поздно, а наутро всё повторялось заново.       Благой Создатель! Её сердце всё не успокаивалось, а до покоев было ещё два поворота. Взять себя в руки и сходить к Ренниусу сейчас? Но его покои были гораздо дальше…       — Аннелина? — О, естественно, это именно Зорандер и был. Не иначе, как послан самим Создателем непутёвой дочери своей. — Ты хорошо себя чувствуешь?       Энн закатила глаза:       — Знаешь же, что нет. — Она оттолкнулась от стены, выпрямляя спину. — Пошли уж, раз ты здесь.       Ренниус ничего отрицать не стал. И возражать её более чем самонадеянному тону — тоже.       Он хорошо выглядел. Аккуратно причёсанный, выбритый. Новенький тёмно-коричневый балахон, лишённый каких-либо украшений, делал его фигуру как будто полностью выкрашенной в этот цвет: только лицо и руки оставались светлыми пятнами среди этого цвета запревших листьев. Но что-то в нём поменялось. Энн не могла понять, что.       Чего-то не хватало.       Ренниус же только молча кивнул в сторону её покоев, то ли не заметив, то ли проигнорировав её разглядывания сквозь прищуренный взгляд. До самой двери Зорандер держался чуть поодаль, как будто и вовсе не хотел приближаться к Энн. Вероятно, так оно и было.       — Извини, — Энн указала целителю на кресло, пока тот оглядывал гостиную, — чаю не предложу. Нет сил.       — Я и не рассчитывал. Во-первых, я пришёл работать, а во-вторых…       Они оба знали, что было «во-вторых». С самого дня посвящения в сёстры они не разговаривали и не искали встречи. Энн пришла в их покои, когда Ренниус уже ушёл по своим делам, собрала вещи и сразу же перенесла их в новые комнаты. И теперь они лишь молча кивали друг другу, случайно столкнувшись в каком-нибудь коридоре. И то из вежливости, стараясь вести себя, как взрослые люди.       — Итак, — сложил руки под подбородком Ренниус, — одышка, скачущее сердцебиение и непереносимость запахов?       — Просто скажи, что я скоро схвачусь за сердце и упаду замертво — и дело с концом, Ренниус.       Он сдержанно приподнял уголки губ:       — Сказал бы, если бы это было так, но твоё состояние не смертельно. В большинстве случаев. И не на этой стадии точно. Не во дворце, набитом целителями.       — Это другая болезнь? Она лечится?       Ренниус только покачал головой, подзывая Энн к себе ближе. Закатив глаза, он жестом показал Энн подойти ещё ближе, когда она остановилась от него на расстоянии пары футов.       — Мне просто нужно коснуться тебя, чтобы убедиться. Не говори мне, что не знаешь, как действует дар целителей.       Энн молча подчинилась, позволяя Ренниусу дотронуться до своего живота.       Удивительно, но она ничего не почувствовала. Ни тепла воспоминаний прошлого, ни холода отвращения настоящего. Ренниус был просто целителем, а она — просто больной. И не более.       — Ну и? — не выдержала Энн, когда Ренниус молча кивнул чему-то своему.       — Я был прав: всё хорошо. Ты просто беременна.       Просто беременна.       Всё хорошо.       Вот и вся «болезнь».       Вот и «всё хорошо».       Энн медленно осела на кресло рядом.       Она просто беременна.       Натан, Безымянный бы его побрал! Она должна была догадаться, что он тогда не просто проявлял заботу!       Энн тогда проснулась посреди ночи, почувствовав прикосновение чужой магии.       — Что ты делаешь? — хрипло пробормотала она, поворачиваясь к нему.       Они лежали в одной постели, обнажённые. Лунный свет падал на его золотистые волосы, охлаждая их солнечный перелив до ноток серебра. Натан мягко убрал руку от её живота, пожимая плечами:       — Извини, не хотел будить тебя. Просто хотел удостовериться, что я… — Энн только вскинула брови, глядя на замявшегося Натана. Ей казалось, что этот острый на язык негодник так не умел. — Не увлёкся и не навредил тебе ненароком. Ты же хорошо себя чувствуешь?       Энн только рассмеялась, откидываясь на подушки. Такой Натан: смущённый и отводивший глаза — был милым. Энн думала, что и таким он тоже не бывает.       — Тебе не о чем беспокоиться, — улыбнулась она. — Спи.       Это был их последний разговор без ощущения словесного метания ножей друг в друга. Последний и единственный.       Проснувшись наутро, Энн пересмотрела своё решение. Хладнокровие, с которым она это сделала, удивило даже её саму. Как будто Энн просматривала какой-нибудь из написанных собственной рукой отчётов.       Вот была строка, где Энн признавала, что была благодарна Натану за поддержку и за заботу. А вот рядом ещё одна, где Энн в подробностях описывала себе, чем эти отношения закончатся. Уж теперь-то она знала. А в следующей строке, как будто ремаркой, Энн пометила, что вообще сомневалась, видел ли Натан в этой ночи какие-либо отношения. И как вывод под подведённой чертой в отчёте значилось, что в любом случае снова привязываться к воспитаннику, чтобы однажды проводить его до ворот и больше никогда не увидеть, Энн не хотела.       Но Энн сказала ему не это.       Энн была умна.       Потому и знала, куда бить, чтобы наверняка.       Она сказала ему, чтобы Натан не думал, будто Энн спешит выполнять все обязанности сестёр. Не удовлетворение «неконтролируемых порывов» воспитанников уж точно.       Это было жестоко.       Энн по полыхнувшей в глазах Натана ярости видела, насколько. По его показной улыбке, когда Натан ответил, что он, разумеется, такой надеждой себя никогда и не питал.       Оглядываясь назад, Энн думала, что это могло быть так же жестоко, как поступок Ренниуса по отношению к ней самой.       Но это было то, какими следовало оставить их отношения: сестра и воспитанник. И не более.       С тех пор они не разговаривали.       Энн рассмеялась, цепляясь за волосы.       Беспокоился, не увлёкся ли он. Ну конечно!       Натан спал со всеми подряд вот уже лет двести точно. И за это время ни одна из его женщин не понесла. И дураку понятно, что он что-то для этого делал! О, какими они все были дурами, когда думали, что Натан ничего не умел! Он умел предотвращать беременность. Незаметно. Задействовав ту часть своего дара, которая имела способности к целительству. Хотя кто его знает? Может, Натан и был целителем. Наверняка об этом только один Создатель и ведает. А Энн просто повезло, что благодаря их занятиям она смогла узнать его Хань и спугнуть его вмешательство.       Ренниус молча смотрел, как Энн кусала губы, пытаясь справиться с мыслями.       — Ты не удивлён? — наконец спросила она, поднимая глаза. Круглые. Почти бешеные. — Я думала, я не могу иметь детей.       Поразительно: её бывший возлюбленный не был удивлён беременностью от другого, но удивился предположению, что Энн бесплодна. Волшебник вскинул брови, посмотрев на Энн так, словно подумывал проверить ещё и её голову.       — С чего бы это?       — Ренниус, — Энн в ответ посмотрела на него, умнейшего волшебника дворца, как на идиота. — Мы были вместе сотню лет и я ни разу не забеременела.       Он даже не моргнул глазом.       — Я просто делал тебе соответствующий отвар наутро. Я думал, ты понимаешь, я же давал его тебе только после соития.       — Что? — прошептала она.       Мысль о бесплодии Энн совершенно не трогала. Дети никогда не были её целью. Всё, чего в своей жизни хотела Энн — служить Создателю и нести Его свет воспитанникам дворца, чтобы суметь вырастить из них достойных волшебников. Её никогда не волновало воркование послушниц и сестёр над беременными подругами, потому что потом, если ребёнок не был одарён, этим же подругам приходилось утешать мать, чьего ребёнка либо отдадут на воспитание чужим людям, либо она покинет дворец, чтобы растить малыша сама.       Но мысль о том, что Ренниус её опаивал, сознательно саботировал попытки сестёр хоть как-то поднять рождаемость волшебников…       — Что?!       Ренниус не посчитал нужным отвечать.       — Это вообще безопасно? А если это повлияет на мою способность…       — Я лучший целитель дворца, волшебник второго ранга, Аннелина, — немедленно прервал её Ренниус. — Разумеется, это безопасно. Это не то пойло, которое пихают в городе всякие травницы — рецепт для отвара я составил сам.       — Когда аббатиса узнает об этом…       — То ничего мне Селма Табита не сделает. Потому что я уже одной ногой за воротами её тюрьмы, — он постучал себя по шее пальцем. И Энн наконец поняла. Поняла, чего в его образе не хватало. Там не было тонкой серебряной полосы. На Ренниусе больше не было Рада-Хань. — Это Натан Рал?       — Ты не имеешь права на такие вопросы, волшебник Зорандер.       Он только пожал плечами.       — Я знаю. Но мне стоит знать, с кем я буду вынужден сталкиваться, если останусь во дворце чуть дольше и буду следить за твоим состоянием. Да и мне стоит получить подтверждение от тебя, прежде чем по дворцу пойдут толки за моей спиной.       — О, толки о том, что мы разъехались по разным покоям сразу, как я стала сестрой, тебя совсем не беспокоили, Ренниус! Останешься во дворце? Будешь наблюдать за мной? Кто тебе разрешит остаться здесь без Рада-Хань и с чего ты взял, что я подпущу тебя к этому ребёнку?!       Ренниус только спокойно поднялся, направляясь к выходу в сопровождении гневного взгляда Энн:       — Потому что ты хорошая мать. Детей-волшебников выносить нелегко и я — твой лучший шанс. А с разрешением я разберусь сам, тебе не нужно волноваться. Тебе вообще сейчас ни о чём не стоит волноваться, только хорошо питайся и много отдыхай. И регулярно принимай снадобья, которые я буду присылать: они поддержат твоё тело во время беременности. Я передам Селме Табите, чтобы тебя больше не нагружали.       Энн смотрела, как за его спиной закрылась дверь, и думала о том, что, добейся Ренниус своего, она действительно не откажется от его помощи. Не когда это касалось вопроса здоровья хоть нежданного, но её ребёнка. Она осторожно приложила руки к животу. А ещё Энн думала, что ей всё же придётся заговорить с Натаном.

***

      Ренниус подавил желание брезгливо скривиться, едва зайдя в это место.       Пахло чернилами и ворохом бумаг, куда наверняка был внесён каждый шаг каждого воспитанника дворца. Пахло пылью, скопившейся на корешках книг, а в них наверняка были описаны все способы удержать волшебников в узде: от обычной пытки до вливания в податливые разумы всякой праведной ереси. И даже запах ухоженного сада, доносившийся из открытых настежь дверей, заставлял волшебника скривиться. Просто потому что это был личный сад аббатисы.       Старуха сидела за столом, заваленным стопками документов. И всё в её сером платье, в запахе пыли и даже душном аромате цветов из сада говорило о… Да. О старости. Старости, отпечатавшейся в морщинах на узком лице с впалыми щеками. Старости в выцветших радужках посреди помутневших белков глаз.       Ренниусу, в ком ещё бурлили остатки «любезно» предоставленной сёстрами молодости, было бы достаточно одной руки, чтобы переломить её наверняка и без того хрупкую шею.       Если бы Селма Табита не была самой сильной колдуньей в этом дворце.       Потому Ренниус только улыбнулся, кланяясь своей главной тюремщице. Он был уверен, что Селма Табита прекрасно понимала, что на самом деле крылось за этой вежливой улыбкой.       — Чем обязана твоему визиту, волшебник Зорандер? — вперилась она в него почти прозрачными глазами.       — Хочу получить разрешение остаться во дворце на некоторое время.       Удивление аббатисы Ренниусу определённо польстило. Сложно застать врасплох человека, которому уже за тысячу. Но Селма Табита, разумеется, быстро взяла себя в руки, безразлично пожимая плечами:       — Правила дворца запрещают оставаться волшебникам, с которых уже сняли Рада-Хань.       О, Ренниус был в курсе. Но это же были сёстры Света. Правила во дворце Пророков соблюдались, только когда им это было выгодно. И все об этом знали. Включая Селму Табиту.       — Поэтому я предлагаю вам сделку.       — Вот как? — приподняла старая колдунья бровь. — И что же ты можешь мне предложить?       «То, что ты хочешь получить».       — Рычаг давления на Натана Рала.       Аббатиса, откладывая бумаги, скопировала вежливую улыбку Ренниуса. Наверняка на нём она смотрелась также деревянно. Но была ли она такой же издевательской? Если да, то это доставляло Ренниусу особо чёрное удовольствие.       — Что заставляет тебя думать, что у меня его нет? — всё ещё улыбаясь, спросила Селма.       — Это Натан Рал. — Ренниус показательно потеребил губу. — Я тут поднял кое-какие записи. Узнал много интересного о Д’Харе. И кое-что понял насчёт ваших планов на Рала.       Селма Табита наконец посмотрела на Ренниуса. По-настоящему. Прямо и открыто. Не слегка затуманенным превосходством взглядом. Она даже отложила перо.       — Я тебя внимательно слушаю.       — Сестра Аннелина носит его ребёнка.       О, этот день можно будет заносить в календари в качестве государственного праздника: Ренниус смог удивить тысячелетнюю колдунью дважды за день и насладиться собравшимся в складки лбом над взлетевшими седыми бровями.       — А я-то думала, что Натан — один из твоих постоянных покупателей.       — Натан Рал?       Селма Табита также быстро, как позволила себе удивление, вернула снисходительную улыбку:       — Твой отвар для предотвращения беременности. По моим наблюдениям очень действенная штука, — она, смотря на остолбеневшего Ренниуса, покачала головой. — Волшебник Зорандер, у тебя ведь светлая голова. Неужели ты думаешь, что в этом дворце происходит хоть что-то, о чём я не знаю?       Со стороны двери в сад подуло холодным ветром. И нутро Ренниуса похолодело вместе с этим как будто ненавязчивым касанием.       — Н-но…       — Что? Ты ожидал, что мы замучаем тебя до смерти за лишение шанса получить больше одарённых? Зачем? Судя по отчётам о похождениях мальчиков, твоими услугами пользуется от силы человек пять. А ты слишком талантлив, чтобы я обращала внимание на такой пустяк. Запомни, волшебник Зорандер, тебе ещё понадобится это знание: если в борьбе с сорняками полоть всё подряд, можно случайно выкорчевать и розы. А мне бы этого не хотелось. Я очень люблю свой сад.       Ренниусу пришлось взять себя в руки. Сглотнув, он заставил нутро не дрожать.       Он сказал правду Аннелине: Селма Табита больше ничего не сможет с ним сделать. Раньше могла, но не сейчас. Не сейчас, когда на нём больше не было клятого ошейника. И он пришёл сюда к старухе не затем, чтобы трястись перед детскими страхами.       — Вы знаете, что Натан Рал неглуп. Он может догадаться о ваших планах выпустить его и после влиять на Д’Хару, когда он займёт трон. Скорее всего, он просто отмахнётся от дворца сразу, как перейдёт мост через реку Керн. Но если этот ребёнок одарён — это ваш шанс вырастить нового правителя, куда более податливого. И возможность удержать Натана Рала в узде.       — И ты обеспечишь мне такую возможность? — Селма Табита приподняла бровь, сощурив выцветшие глаза. — Ты, Ренниус Зорандер?       Ренниус вздохнул, опустив голову. Он должен был сказать нечто такое, что убедит Селму Табиту. Что-то, чему она поверит, что усыпит многовековой опыт и позволит ему обвести старую колдунью вокруг пальца.       — Всем известно о моих отношениях с сестрой Аннелиной, — дальше Ренниус, приподняв бровь, продолжать не стал. Лишь скорчил для верности весьма красноречивую гримасу, поджимая губы.       — О, — медленно кивнула аббатиса, не сводя с него глаз. — Мужская гордость. Понимаю. Хорошо, Ренниус. Твои нынешние покои подойдут?       Он коротко улыбнулся:       — Я бы предпочёл быть ближе к сестре Аннелине.       — Можешь рассчитывать на любую помощь дворца.       — Благодарю, что просветили меня, аббатиса Селма, — глубоко поклонился Зорандер, даже не стараясь скрыть расплывшийся в довольной ухмылке рот.       — Да прибудет с тобой свет Создателя, волшебник Зорандер, — хмыкнула Селма Табита, возвращаясь к работе.       «Да уж обойдусь как-нибудь, спасибо».       Но вслух это Зорандер, конечно, не сказал.       Он победил.       Обвёл вокруг пальца Селму Табиту. Аббатису, которая наверняка знала, что Ренниус будет последним, кто захочет ей хоть в чём-то помочь.       Ренниуса не волновал ребёнок, не волновал тот факт, что он был от Натана Рала. Как он сказал, это больше не было его делом.       Но его всё ещё волновала Аннелина.       Он поступил жестоко, вот так всё оборвав, хоть это и было правильно.       Ренниус выпустился. Аннелина стала сестрой. И Ренниус не хотел узнавать, каково им будет держаться за руки в последний раз, когда она выйдет к мосту через реку Керн, чтобы проводить его. И он не хотел, чтобы об этом знала Аннелина.       Он сделал, что должен был.       И сейчас Ренниус, отплачивая за причинённую им боль, останется и позаботится о её благополучии. Это было самое большее, что он мог сделать ради неё — остаться в этой тюрьме ещё ненадолго и рискнуть бросить вызов самой Селме Табите.

***

      — Что ты предложил Селме?!       Спина Зорандера с грохотом впечаталась в какую-то дорогущую картину, изображавшую залитый Его светом пейзаж. Натан слышал, как он охнул от боли. О, Зорандер наверняка был слишком стар, чтобы переносить такие удары, но Натану на это было глубоко наплевать. Если двести лет форы молодости позволят ему избить этого изворотливого гада до полусмерти, Натан будет только рад ими воспользоваться.       — То, что старуха хотела получить, Рал, — рассмеялся Зорандер.       Рассмеялся. Ублюдок рассмеялся!       Натану было не до смеха. Ему было не до кривых улыбок и подмигиваний.       Натан узнал, что Энн беременна.       Узнал, что Ренниуса Зорандера, волшебника без ошейника, поселили прямо за стеной от Энн. И что Энн собирается доверить заботу об их нерождённом ребёнке этому змею!       Натан не был дураком. Он умел складывать два и два.       — Я задал вопрос, Зорандер, — прорычал он, подтягивая целителя за ворот балахона. Так, чтобы он видел полыхавшие от гнева глаза Натана.       — Отвечать на него прямо в коридоре небезопасно и для меня, и для тебя, и для Энн. Так что милости прошу в мои покои, волшебник Рал, — даже не дёрнулся Зорандер.       Натан отпустил его. Всё же удушить кого-то сподручнее там, где никто не пройдёт мимо в самый неудобный момент.       Новые покои Зорандера были до тошноты похожи на покои Натана: просторная гостиная, устланная толстыми коврами, массивный камин, украшенный тонкой резьбой с двумя вазами для серебряных и золотых монет на нём, тяжёлые портьеры с золотым шитьём на высоких стрельчатых окнах. Роскошно до тошноты.       Зорандер не соизволил предложить Натану присесть, а Натан и не собирался этого делать. Пусть сидящим будет Ренниус, думая, что пресловутая сила его дара — преимущество.       — Я пообещал Селме Табите позаботиться о беременности её подопечной, — сказал Зорандер. — Это всё.       — И она просто так согласилась? По доброте душевной?!       — Она согласилась с условием, что, если это будет одарённый мальчик, я обеспечу сохранность и ребёнка, и матери.       Натан впечатал кулаки в стол, нависая над Зорандером. С такого расстояния он мог пересчитать все до единого поседевшие волосы в его шевелюре.       — А потом ты передашь моего сына целёхоньким в руки аббатисы, так?!       — Селма Табита так думает, — пророкотал Зорандер и морщины в уголках его глаз и губ прорезались чётче, — потому что я сказал ей то, что она хотела услышать. Чего бы она от меня ни ждала, старухе я помогать не буду.       — С какой стати я должен тебе верить?       — Мне плевать, я делаю это не для тебя.       Пламя злости в Натане с каждой секундой разгоралось всё сильней, рискуя превратиться в пожар, выжигающий напускное дружелюбие, и подобраться к здравомыслию. Его руки тряслись мелкой дрожью. Костяшки, впечатанные в стол, ныли от боли. И Натан чувствовал, как нагревались кончики пальцев. Кажется, запахло палёным деревом.       — Уж ты-то меня за простака точно не принимаешь, Зорандер! Женщина, с которой ты был сотню лет, носит ребёнка от другого! Желание помочь ей, присматривать за ней? Не смеши меня!       Зорандер только мягко улыбнулся, качая головой.       — Такому импульсивному юнцу, как ты, Рал, не понять. Я обязан Аннелине. Я всего лишь позабочусь о том, чтобы она и её ребёнок были живы и здоровы. Мы ведь все понимаем, что с моей помощью или без Селма Табита так или иначе получит желаемое. Что будет дальше с этим ребёнком, меня вообще не касается: это твоя забота. Мой интерес здесь лишь в том, чтобы убедиться, что Аннелина не отправится к Создателю в процессе.       Натан, выдыхая, запустил пальцы в волосы. Верил он Зорандеру или нет, у Натана не было власти остановить вмешательство Зорандера, пока этого хочет Энн. А она не откажется, если есть возможность воспользоваться помощью самого сильного целителя во дворце.       Натан глубоко вдохнул.       Снова выдохнул. Протяжно, чувствуя, как жжение в кончиках пальцев неохотно утихает, задушенное хозяином.       Он наконец сел. Просто плюхнулся в ближайшее кресло, прикладывая пальцы ко лбу.       — И твоя ненависть ко мне не будет иметь отношения к Энн и нашему ребёнку, так, Зорандер?       Целитель снова рассмеялся. Он вообще был удивительно расслаблен, хотя другие при виде крайне редких вспышек гнева Натана обычно начинали молиться Создателю. Про себя, конечно же, но Натан легко читал мольбы в их ширившихся от шока глазах.       — Ты слишком высокого о себе мнения, Рал.       — Да ну?       Зорандер только покивал.       — Конечно. Это не ненависть. Обычная зависть.       — Ты? Завидуешь мне? Сильнейший из воспитанников за многие столетия?       — Разве это не естественно? — пожал Зорандер плечами, поднимаясь, чтобы налить себе кружку нагретого взмахом руки чая. — Я завидую твоей знатной фамилии, завидую, что Аннелина из всех выбрала именно тебя, завидую силе твоего дара.       — Силе моего дара, — усмехнулся, подняв брови, Натан. — Силе дара человека, который им толком и пользоваться-то не умеет?       Зорандер прищурился, флегматично отпивая чай:       — Натан, это сёстры смотрят на окружающую их действительность, как на хрящ в мясе: съедят, только когда сильно прижмёт. Но ты сам сказал: уж я последний, кто видит в тебе простака. Я знаю твои реальные возможности.       Угрозу в голосе Натана можно было прощупать руками: острая, как бритва. Одно неверное движение — и кровь брызнет фонтаном.       — И как ты сделал такой вывод?       — Повыкручивал одно заклинание. Я использую его для изучения повреждений больного, но решил немного доработать под себя. Я не творец, это не совсем моя специальность, но, оказалось, я кое-что могу и в этой сфере, — Зорандер сложил руки перед собой, глянув исподлобья на «гостя». — Получился интересный фокус, с помощью которого я могу узнать все возможности человека с любым даром. Даже те, о которых он не знает.       — И? — выгнул бровь Натан. — Не помню, чтобы был твоим подопытным.       Зорандер скривился, едва не высунув язык:       — Естественно, не помнишь. Ты тогда удирал от мужа какой-то очередной пассии и поскользнулся, ударившись головой. Послушницы ещё месяц галдели о том, как городская стража приволокла тебя без сознания прямо на ступени дворца. Вот пока я тебя латал, тогда и проверил. Всегда было интересно, — целитель прищурился, вперившись в Натана немигающим взглядом. Как будто хотел разглядеть в нём его самую суть, которую он давным-давно раскрыл. — Я знаю, кто ты на самом деле, Рал.       Натан скорчил рожу в, он прекрасно понимал это, бесполезной попытке уцепиться за остатки стянутой маски:       — Ты просто увидел потенциал моей силы, о котором я ни сном ни духом.       — Да конечно! Натан, уж я-то знаю, чего стоит развить такую силу. Простым хождением по кабакам такое не достигается. Как ты думаешь, почему меня приволокли сюда только в семнадцать? Мать была очень сильной колдуньей и сумела спрятать меня от сестёр? От сотен сильнейших женщин, живших дольше, чем весь её род? Всё гораздо проще: я — слабый волшебник. Настолько, что спрятать меня смог даже не самый сильный женский Хань, причём на целых семнадцать лет. Всё, чего я здесь добился, вся моя сила и статус лучшего — результат рабского труда в шесть сотен лет. Так что в отличие от тебя я знаю цену силе. Я должен был корячиться в поту, чтобы достичь того уровня, с которым ты просто-напросто родился и которым ты даже не пользуешься. Я — безымянная рвань с улиц Танимуры, отпрыск такого же балбеса, как и все мы здесь, а ты — высокородный лорд самой удалённой от дворца Пророков страны. Ты выйдешь во внешний мир и сразу заявишь о себе, а мне придётся заново доказывать, что у меня есть имя. Вот только я его заработал. А ты только шатался по борделям.       Натан задумчиво кивнул. Сам того не желая, он опустил глаза в пол, поджимая губы.       — Справедливо, — пробормотал он. — Зато ты знаешь, что такое жизнь. Ты приехал не маленьким мальчиком, оторванным от родителей. Не беспомощным младенцем. Ты был почти взрослым мужчиной со своей головой на плечах. Ты знаешь, каково это — думать самостоятельно. Я раньше представлял, какой будет моя жизнь, когда выберусь отсюда. Ну выйду я во внешний мир, а что дальше? Я в жизни не заработал ни одного медяка, понятия не имею, как приготовить элементарную пищу. Я даже одежду сам покупал от силы пару раз. За четыреста лет-то. Да я во внешнем мире через неделю лягу на землю, свернусь калачиком и так и буду ожидать смерти!       — Но сейчас ты так не думаешь. — Ренниус хмыкнул на поднятую бровь Натана. — Ты сказал «раньше».       Натан улыбнулся. Хитро так.       — О, теперь я знаю, что буду делать за этими воротами. Я заберу своё.       — Так ты для этого взялся за древнед’харианский? Только Аннелина говорила, что она как ни придёт к тебе, учебники и словари лежат нетронутыми на одном и том же месте. Зато я слышал, как ты переводил каким-то юнцам текст на нём, — Ренниус растянул губы в тонкой ухмылке. — Ты уже давным-давно его выучил. Просто водишь всех вокруг за нос. Один Создатель ведает, сколькому на самом деле ты втихую обучился сам.       Натан только пожал плечами, состроив невинное лицо. Так, как он умел лучше всего:       — Ты этого уже не увидишь, волшебник Зорандер, но я ещё заставлю этих напыщенных стерв взвыть за то, что они со мной сделали.       Ренниус загоготал, с грохотом опуская чашку на стол и едва не расплескав остатки чая.       — Сделай мне одолжение, Рал: когда выберешься, разыщи меня. С удовольствием послушаю эту историю.       — С радостью, — подмигнул Натан. — Друг мой.