Свет Создателя

      — Айзек!       Торан выбежал навстречу другу сразу же, как ему доложили о прибытии Айзека к воротам Народного Дворца. И, не добежав до него каких-то жалкие пару футов, остановился как вкопанный.       Он никогда не видел Исповедника таким: всегда аккуратный, сейчас перед ним Айзек стоял весь в грязи, измотанный и лихорадочно прижимавший к себе Брейдана.       — А где..? — спросил Торан. Но он знал ответ. Он сквозил в затравленных глазах Айзека, бегавших из стороны в сторону, словно у животного. Просто Торан не верил, пока не услышал подтверждение своим самым ужасным страхам.       — Мы — последние, — прошептал Айзек, оседая прямо на пол.       Айзек рыдал. Молча, заталкивая всхлипы глубоко внутрь себя — только слёзы прочерчивали дорожки по измазанным дорожной пылью щекам. Маленький Брейдан тихо примостился на колене отца, даже не шевелясь.       Торан сглотнул душивший его ком. Но легче дышать не стало.       — Что с Ренниусом?       Когда Айзек вошёл, Торану показалось, что его остекленевшие глаза утратили способность видеть. Но сейчас Айзек на него посмотрел. По-настоящему. Посмотрел твёрдым взглядом Исповедника, пылавшим праведным гневом.       — Это он и был.       Торану показалось, что Народный Дворец рухнул. Громада каменного исполина обрушилась прямо ему на голову. Благой Создатель, это не могло быть правдой!       — Айзек, этого не может быть, — подбежал к нему Торан, хватая за плечи. — Я знаю его с малолетства!       — Торан, — всё также, не мигая, смотрел на него Айзек. — Я видел, как Ренниус Зорандер сжёг моих братьев просто, — поднимая руку, он щёлкнул пальцами, скривившись в попытке подавить судорожный всхлип, — вот так. Они выкосили всех, Торан. Я — последний.       Торан рвал на себе волосы. Он хотел выть, но держался, потому что кто-то из них двоих должен был оставаться с холодной головой и во всём разобраться. То, что ему сказал Айзек, не могло быть правдой. Он шокирован, он сломлен, Айзек мог не понимать, что говорил. Торан надеялся на это. Что Айзек не понимал, что он говорил.       — Выйдите все, — приказал Торан страже у дверей. С грохотом кулаков, ударивших в грудь, и топотом десятков ног закрылись двери.       Ренниус написал ему, подъезжая к реке Керн. Если он жив, то с минуты на минуту он должен был приехать в Народный Дворец.       Они просто поговорят и во всём разберутся, не стоило делать поспешных выводов. И то, что они будут обсуждать, должно остаться за закрытыми дверями. Это дело между волшебниками и Исповедниками, никого более оно не касалось.       — Торан! Немедленно отойди от него!       Ренниус с криком вбежал в зал, коричневый балахон, хлопая, ударялся о его ноги, пока наставник нёсся к Торану.       — Он перебил всю группу, — выдохнул Зорандер, настойчиво отодвигая Торана в сторону, загораживая собой. — Не дай Исповеднику коснуться тебя!       — Это неправда, неправда! — закричал маленький Брейдан, прижимаясь к отцу. — Папа ничего не делал, неправда!       Айзек успокаивал сына, Торан злился.       Он ничего не понимал. Двое самых близких ему людей сваливали друг на друга вину за целую гору трупов. Началась перепалка. Оскорбления. Они грозились похоронить друг друга. Их шипение хоронило под собой остатки здравомыслия Торана, изо всех сил пытавшегося сохранить холодную голову.       — Тихо! — рявкнул он, и эхо пустого зала повторило приказ Магистра, чтобы его услышали наверняка. Махнув рукой, Торан поставил щит, чтобы ни единый звук не просочился из этого зала. Никто здесь никого не убьёт без его разрешения. Торан добавил тише: — Я хочу спокойно во всём разобраться. Говорите каждый по порядку. Ренниус, почему ты обвинил Айзека?       — Когда я подъезжал к месту стоянки, — приосанился целитель, смотря прямо в глаза трясшемуся от гнева Айзеку, — он и те, кого он исповедал, добивали своих братьев. Потом Айзек избавился от тех, кто помогал ему. Вероятно, они тоже были исповеданы. Именно поэтому он единственный оставшийся. Я спрятался. Очевидно, что с несколькими Исповедниками мне не совладать, — Ренниус повернулся к Торану, хватая его за руки. — Мальчик мой! — шептал он. — Я говорил тебе: Исповедники опасны. Они неконтролируемы.       Неконтролируемы.       Опасны.       Неужто все до единого?       Торан медленно вытащил свои руки из хватки Ренниуса. Молча шагнул в сторону Айзека. Он не сводил с Ренниуса, со своего наставника, заменившего ему отца, сурового взгляда.       — Это твои аргументы, волшебник Зорандер, или Бриары Балдвин? — тихо спросил он.       Торан не узнавал Ренниуса. У Ренниуса, которого знал Торан, глаза не горели бешенством фанатика. Ренниус Зорандер, который вырастил Торана, презирал тех, кто решал судьбы людей, основываясь на одном лишь страхе перед их способностями.       — Ты так и не выбрался из дворца Пророков, да, Ренниус?       Торану было жаль старика, которого он видел. Старика, чья жизнь была полностью переломана чужими слепыми догмами. У Торана всё внутри сжималось, когда он думал, что, возможно, и его отец сломался точно также, заточённый в четырёх стенах. Возможно, к старости единственным способом Натана Рала сохранить рассудок будет наконец смириться и проглотить то, чем его кормили с детства.       Лицо Ренниуса же перекосилось от гнева, и проступившие чётче морщины, словно трещины, расползались по его коже.       — Неблагодарный мальчишка! — взревел он, покрываясь пятнами. — Да если бы я верил в бредни этих баб, я бы не вывозил тебя из дворца! Не сажал бы тебя на трон! Но ты такой же самовлюблённый, как и твой отец, не ценивший ничего из того, что само попадало к нему в руки! Я надеялся, что ты характером пойдёшь в мать, но Создатель, видно, недостаточно поиздевался надо мной, раз заставляет всю жизнь находится подле копии Натана!       О.       Это было что-то новое.       Торан нашёл ещё одно отличие: Ренниус, которого он знал, никогда не позволял себе говорить плохо о его отце.       — Мой отец, — пророкотал Торан, — великий человек.       — Твой отец — последний бабник, а мать изменила с ним мне, потому что у него была красивая мордашка! — выпалил Ренниус, подходя вплотную к Торану. Воздух вокруг его рук трещал.       — Отойди от него! — прорычал Айзек. Исповедник, выставив вперёд руку, метнулся к Ренниусу.       И отлетел в сторону, словно листок, подхваченный ветром. Его тело, ударившись о колонну, хрустнуло. Мрамор был изуродован полосами крови. Брейдан закричал.       Торан отпихнул мальчика за спину, и второй удар пришёлся на него вместо маленького Брэди.       Торан устоял. Он не успел блокировать удар Ренниуса вовремя, его кости, казалось, потрескались прямо внутри тела, органы скрутились прямо там. Но Торан всё ещё стоял.       А Ренниус вряд ли собирался останавливаться, пока не доберётся до Брейдана.       — Что она тебе пообещала, Зорандер? Сколько стоит твоя душа? — сплюнул Торан скопившуюся на языке кровь. Он никак не мог коснуться дара. Боль мешала сконцентрироваться, окрашивала всё перед глазами в красный и ниточка магии ускользала от него, явно найдя не лучшее время для игр. А с голыми руками Торан даже старому Ренниусу не соперник. — Если ты убьёшь меня, стража за этими дверями тебя живьём съест.       — Только если узнают, что это был я, — чуть улыбнулся Зорандер. Торан наблюдал, как безумие собственных амбиций пожирало его наставника. И в голове Торана сложилась занятная картинка. Почему Ренниус упрашивал Торана вмешаться и остановить возраставшее влияние Исповедников, почему не хотел, чтобы Торан присутствовал на суде. Надеялся обойтись малой кровью. Но не-е-ет. Торан убедится, что вероломный наставник заплатит самую высокую цену из всех возможных за свою жадность.       Ренниус же всё не унимался. Поток его желчных слов был похож на реку, пробившую плотину, на которую не обращали внимание слишком долго:       — Мне не стоило соглашаться. Не стоило спасать его страну. Волшебники не должны править. Скромность и наблюдение со стороны — вот наш удел, — говорил он, протягивая руку к горлу Торана, отдававшего последние силы на то, чтобы не сдвинуться с места и не открыть безумцу Брейдана.       Торан не мог коснуться дара. Он знал, что он умрёт. Возможно, он уже умирал.       Потому сказал то, что думал, из принципа стараясь нанести удар Зорандеру хотя бы так:       — Ты и вправду самый прилежный ученик дворца, Ренниус. Сёстрам Света следует гордиться.       Изуродованное бешенством лицо Зорандера было последним, что увидели глаза Торана.

***

      Запах горелого мяса заставлял желудок конвульсивно сжиматься. Запечатанные щитом двери ходили ходуном от ломившейся в них в панике стражи. Они больше не чувствовали своего Магистра.       У колонны дымились остатки тела Исповедника Айзека, впереди — маленькое тельце Брейдана, попытавшегося убежать, когда Торан упал замертво. Только тело Торана было нетронутым. Со стороны могло показаться, что Магистр всего лишь уснул. Да, прямо на полу. Что с них, с Магистров, взять? Что хотели — то и делали.       Ренниус опустился на колени подле тела воспитанника.       Он ничего не чувствовал.       Может, позже он пожалеет о сделанном, но сейчас, пока марево борьбы всё ещё застилало глаза, Ренниус был уверен: он поступил правильно. У него было собственное имя, которое следовало вознести. И это было не «воспитанник сестёр», не «наставник Магистра». А Первый волшебник Ренниус Зорандер. И для того, чтобы это имя заработать, следовало перебить Исповедников.       Его Торан был ни при чём. Просто ему не повезло, что Исповедник Айзек сумел сбежать.       — Стража! — заорал Ренниус не своим голосом, незаметным жестом снимая щит, поставленный Тораном. — Стража!       Солдаты Первой когорты вбежали, едва не спотыкаясь друг о друга. Они больше не могли определить, где их Магистр, не чувствовали Уз. Они знали: нельзя почувствовать связь с мертвецом.       — Исповедник, — Ренниус укачивал голову Торана, обливаясь слезами и тыкая пальцем, — Исповедник убил Магистра! Он убил моего мальчика!       Д'харианец, если Ренниус правильно помнил, сын Варда и капитан Первой когорты, немедленно наставил на него аргон.       — Говори, что произошло, волшебник! — трясся он от гнева.       И Ренниус заговорил.       Он рассказал, как, едва он влетел в зал, обнаружил, что Исповедник Айзек коснулся Магистра и приказал Торану Ралу избавиться от Ренниуса. Защищаясь, он убил Торана и следом спалил Исповедника и его отродье.       Ренниус рыдал над Тораном, просил у него прощения. Всем своим видом он показывал, как сильно раскаивался в содеянном.       Раздался еле слышный всхлип.       Тихий и полупридушенный, не имевший ничего общего с громкими стенаниями Зорандера.       Сын Варда жестом отправил какого-то вояку посмотреть, что происходило за той самой колонной, у основания которой нашёл свою смерть последний Исповедник Айзек. Д’харианец вывел за руку перепуганного светловолосого мальчика с опухшим от слёз лицом. На Ренниуса смотрели покрасневшие глаза Торана.       Ренниус поперхнулся.       Камден Рал. Он всё это время был здесь.       Сын Торана всё видел.       — Это правда, лорд… — капитан запнулся, тяжело сглатывая. — Магистр Рал?       Ренниус смотрел в синие глаза Камдена, такие же, какие были у Торана, какие были у Натана, и видел в них настоящий животный страх. Он мог надеяться только на то, что Камден понял, на что способен Ренниус, и примет правильное решение.       — Д-да, — пролепетал мальчик, цепляясь за кольчугу Варда, пытаясь скрыться за его спиной. — Дедушка Ренниус говорит правду.       Сын Варда жёстко кивнул. Со словом Магистра он не станет спорить. Хотя Ренниус по глазам вояки видел, что у того были сомнения.       — Сопроводить волшебника Зорандера к воротам из дворца. Вы должны немедленно покинуть Д’Хару и больше никогда не возвращаться сюда.       Ренниус только молча поднялся. Может, капитан ничего и не мог доказать, но он не желал, чтобы Зорандер находился подле чудом уцелевшего Магистра. Ренниуса это вполне устраивало. Главное, что он сможет выбраться из Д’Хары живым, не усеивая коридоры Народного Дворца горой трупов. А возвращаться сюда ему больше незачем.       Уходя, он чувствовал на своей спине взгляд маленького Камдена.

***

      — Сестру Аннелину! — вопил Натан. — Позовите сестру Аннелину!       Он услышал торопливые шаги за дверью. Кто-то побежал. Он надеялся, что бежали действительно за Энн, а не за Селмой Табитой.       Когда Энн вошла, она обомлела.       Натан представлял, как он должен был выглядеть: всклокоченные волосы, ошалевшие глаза и лихорадочно трясшиеся руки. Натан даже не рисковал предполагать, какая сила держала его на ногах.       — Что случилось? — спросила она, так и застыв у дверей.       — Пророчество, — выдохнул Натан. — Пророчество миновало развилку.       Энн нахмурилась, присаживаясь в кресло и доставая путевой дневник и стилус к нему.       — Что за пророчество? Какая ветка ложная? Это нужно передать в скрипториум… — она запнулась, подняв глаза на Натана. — Нет. Не может быть.       — Моё первое пророчество, — кивнул Натан, силясь затолкать в глотку всхлип. Ему казалось, что его разодрали пополам. Душу вынули голыми руками. — На этот раз я увидел его чётко. Всё, как оно должно быть.       — Какая ветка ложная? — прошептала Энн.       Для неё самым страшным вариантом событий была вторая ветвь, где дворец Пророков тонет в крови. Но они тогда просто не знали значение первой.       А Натан всё наконец-то чётко разглядел. Его малыша, окружённого ярким светом, мужчин и женщин, одетых в чёрное и пытавшихся вцепиться друг другу в глотки. И синие глаза другого ребёнка, не Торана, которые полыхали, глядя на тело павшего Магистра, удивительно похожего на Натана. Этот ребёнок станет «местью Д'Хары»‎. И Натан подозревал, что это было не единственным пророчеством, которое придёт ему о... внуке? У него уже был внук?       — Оно про Торана, Энн.       Она молчала. Молчала долго.       — Что с ним? — наконец спросила она. — Что с моим сыном?       Натан не мог сказать. Он просто не мог произнести это, словно, если не обличать его в слова, видение так и останется иллюзией.       — Отвечай, пророк! — вскочила она, сжав кулаки.       У Натана язык еле поворачивался:       — Он убит.       Энн осела в кресло. Прикрыв рот рукой, она перевела остекленевший взгляд на огонь, безразлично трещавший в камине.       — Кто? — спросила она. Глухо. Натан еле расслышал.       — Зорандер, — выплюнул он.       Энн рассмеялась.       Сначала едва слышно, всего пара недоумённых смешков сорвалась с её губ. Но затем она зашлась диким смехом, больше похожим на оглушительное карканье ворона, она хрипела, раздирая ногтями виски.       — Зорандер! — воскликнула она, всё ещё глядя на бесновавшиеся в камине языки пламени. — Тот Зорандер, которому ты сам вложил в руки моего сына?! — Энн хохотала и хохотала, пока не сорвала голос и могла лишь сипеть. Она повернула голову к Натану, и ему показалось, что в чёрных глазах Энн была вовсе не Энн. А сам Владетель. — Это всё ты, Натан! Ты так гордился, что обвёл нас всех вокруг пальца! Увёл у нас из-под носа волшебника! А теперь что? Что теперь, Натан?! Стоило оно того?! — она взвыла. — Мой сын не дожил и до тридцати!       Натан в ярости ударил по столу:       — А здесь он по-настоящему не жил бы и дня! Я сделал, что должен был!       Энн, качая головой, рукой повела вокруг:       — Ты заслужил всё это. Ты и такие, как ты, пророк, заслуживаете сидеть взаперти за свою самоуверенность! — шипела она. — Думаете, знаете всё? Если видите будущее — знаете, как лучше? А каков результат, Натан? Чужие смерти. И первой твоей жертвой, Рал, стал твой собственный сын. — Энн улыбалась. О, с какими жестокостью и удовольствием она улыбалась! — Сидеть тебе здесь до самой старости. Я лично прослежу, чтобы ты никогда — ты слышишь меня, Натан Рал?! — никогда не увидел внешнего мира!       Больше Энн ничего не сказала. В ярости выбежала, зажимая рот рукой и на ходу проверяя, надёжно ли стояли щиты на покоях Натана.       Натану было всё равно. Он, уставившись в никуда, съезжал по стене. Пророк посмотрел в окно, в котором в последний раз видел Торана.       Он отдал этому проклятому дворцу всё. Жизнь, любимую женщину, свободу. Единственным, кого Натан не позволил прибрать к рукам, был Торан. Да он отказался от собственного сына ради этого! Зачем? Чтобы он погиб от рук великого Зорандера, лучшего воспитанника сестёр?       Натан просто не понимал: что такого он сделал Создателю, что тот так жестоко обходился со своим ребёнком? Натан всего лишь хотел спасти сына.       У него не было слёз, даже когда он отдавал своего малыша в руки Зорандеру. Не было ни единого сожаления. Даже после того, как он до позднего вечера простоял у этого окна. Но сейчас Натан рыдал. Он оплакивал сына, которого отдал прямо в руки вероломного убийцы.       — Прости меня, Торан, — бормотал он. — Сынок, прости!