Поломка

Морская вода обтекает тело. Так тепло, будто бы ты снова маленький ребенок, что вот-вот научился ходить, и внезапно попадаешь в объятия мамы, которая тихо целует тебя в макушку. Мама всегда защитит, пригреет, улыбнется, растопив многолетние льды в сердце. «Интересно, как дела у мамы с папой», проговаривает про себя Эд, выплевывая волосинки и вязкую слюну с кровью. Его тело теперь ощущается как пластилин, что-то вязкое и бесформенное, как будто его вовсе не бьют, а он самостоятельно рассекает руками воду, исследуя морское дно. Ему мерещатся лучи солнца, что искажаются о водную гладь, приглушённые крики чаек и звуки волн, что снова и снова ударяются о безграничную поверхность. Здесь так хорошо, так уютно, не хочется вновь возвращаться туда, где его как мясо для отбивных, рвут на куски. Это его крохотный островок, здесь он точно в безопасности. Потерял ли он сознание — точно сказать нельзя. Мальчик утратил связь с реальностью, он находится где-то между границей двух миров, где иллюзия явно доминирует. Странно не чувствовать серию ударов в живот, рёбра, череп, плавая среди морского царства, взглядом изучая множество различных рыб, которых он видел лишь в аквариумах зоомагазина. Ему не больно, нет. И страх тоже улетучился. Ему непонятно и обидно, почему люди так относится к нему и видят в нем лишь грушу для битья, а не человека, которому тоже может быть больно. — Эдгар, — слышиться ему за спиной. Снова этот чарующий голос, принадлежащий тому загадочному мальчику. На этот раз он не кажется Эду таким дружелюбным, как в прошлый раз. В предвкушении, что таинственный незнакомец вновь захочет сотворить что-то с его хрупким мирком, он с максимальной жестокостью задает вопрос: — Что ты хочешь? По морским просторам раздается эхо. — Хочу спросить тебя кое о чем. — Спрашивай. И уходи. В прошлый раз ты сделал что-то с моим прекрасным сном, так что я не очень то и рад тебя видеть. — Эдгар, почему ты отказываешься чувствовать боль? Этот вопрос чувствуется как удар разрядом 220 вольт, который быстро возвращает его в реальность. Смех и ругательства хулиганов снова слышаться так же четко, их лица, хоть и мутные, но снова различимые. Зачем он снова вырывает Эда из его страны грёз, где он ловко может спрятаться от жестокости реального мира? — Хватит. Прошу, остановитесь, — молит их черноволосый мальчик. — Что? Повтори погромче! — Хватит! Остановитесь! Хватит меня избивать, я не просто мешок с костями! — кричит сквозь слюни и запекшуюся кровь Эдгар. Чем больше пытаешься достучаться, тем сильнее ты раззадориваешь демонов, сидящих внутри. Их игра только началась, а твоя скоро закончится, если продолжишь в том же духе. Черноволосый чувствует, как его душа даёт трещину, как по её осколкам стекает густая смола, окрашивая все в угольно черный, словно пряди его волос, раскиданные по кафелю. Удар, удар, ещё раз удар. По ощущениям это продолжается чуть больше вечности, и Эдгар впервые в своей жизни чувствует влажную тяжесть на своих веках. Слёзы сами собой стекают по лицу, соленые струйки смешиваются с кровью, принимая слегка бордовый оттенок. Он пытается прикрыться рукой, закрыть глаза чтобы никто не видел что он плачет, но ладони отрывают от лица, чтобы сфотографировать его плачущего и грязного, потерянного и загнанного в угол. Рефлексы срабатывают сами собой, он внезапно для всех выбивает телефон из рук одного хулигана, и пользуясь моментом, когда они отвлеклись на разбитый телефон, срывается с места и бежит прочь из туалета. Эд бежал так быстро, так отчаянно, что не замечал как люди в коридорах с ужасом оборачивались на него: в порванной рубашке, с «отрубленными» волосами, всего в крови и соплях. Зрелище не из приятных, но адреналин в крови не давал ему ни шанса задуматься о том, как он сейчас выглядит, пугает ли кого-нибудь, это было абсолютно не важно. Он даже не удосужился проверить, гонятся ли те самые ребята за ним или нет. Вырвавшись из здания школы, перед ним раскинулся стадион, с обратной стороны школы находился небольшой дворик, так что был шанс затеряться среди толпы, как бы глупо это не звучало. Недолго думая, он совершает крутой поворот, и сломя голову несётся за школу, где его уж точно никто не достанет. Он расталкивает школьников на пути, бежит буквально с закрытыми глазами, стиснув остатки гордости и мужества в зубах. Спрятавшись за колонной, он наконец мог спокойно выдохнуть. Можно сказать, что теперь он в относительной безопасности, не смотря на то, что сердце безумно колотиться, буквально выпрыгивая из груди. Он прижался спиной к стене, и постепенно сползал вниз, бесцельно глядя себе под ноги. Ему было до сих пор очень страшно, ему казалось что они его вот-вот догонят, и Эдгару ничего не оставалось делать, кроме как упасть, заливаться слезами и запереться в свою порванную рубашку. Ему было грустно не потому что ему больно, так как из-за адреналина он не чувствовал резких ощущений в местах ушибов, а по ряду других причин, совсем детских и немного глупых. Одной из них была фраза, которая засела у него в голове: а что мама подумает? Больше всего на свете ему не хотелось тревожить маму и папу. Им будет очень грустно увидеть на милом, детском личике огромные синяки, кровоподтёки, ссадины. Им будет очень грустно узнать, что Эдгар не в состоянии дать отпор простым школьным хулиганам. Где-то в глубине души он чувствовал, что для мамы самым страшным будет узнать, что её ребёнок все-таки стал объектом для насмешек, при чем совершенно неумышленно, не преднамеренно. Он всего лишь хотел учиться, радоваться хорошим оценкам, дружить с одноклассниками, общаться с ними за обедом, делать вместе домашнее задание, а вместо этого грустно пускает слёзы, поджав колени под горящую грудь. — Эй, ты в порядке? — Не подходите ко мне! Не смейте! — вскочив как прокаженный, кричит мальчишка, думая, что над ним снова решили поиздеваться. — Ты чего так кричишь! Я переживала что ты так резко убежал на перемене, но нигде не могла тебя найти. Что случилось? Перед ним стояла Биби, взглядом изучая его внешний вид. — Эм, да ничего такого, не стоит волноваться по этому поводу, — чешет затылок черноволосый. Сказать что она была в ужасе — ничего не сказать, но вместо того, чтобы выставить его посмешищем, она лишь мягко дала понять, что скорее всего им придется обратиться в медпункт. Перед ней стоит мальчик с неаккуратно обрезанными волосами, с бегущей из носа кровью, в порванной рубашкой и влажными от слёз глазами, что пытается внушить ей, мол ничего не произошло. И смех, и грех. — Нужно сходить в медпункт. Так, давай, пошли со мной, — Биби хватает его за рукав рубашки, но тот противится, не хочет. — Почему ты не идешь? Эдгар виновато опускает глаза, не желая показывать своих истинных чувств, потому что стыдно. Стыдно быть таким слабым, никчемным трусом, который не способен защитить себя, чего уж там говорить про других. — Я…Я…Я боюсь, что они снова меня побьют, — неохотно признается бывший челкастик. Но в ответ на это он не видит осуждающего взгляда или ряда упреков, а слышит лишь заливистый смех и сверкающие оттенком янтаря глаза Биби. — Почему ты смеешься? — Урок начался уже как минут сорок назад, они наверняка в классе. Пошли, иначе ещё сознание потеряешь. Биби и Эдгар отправились обратно в школу. Коридор пустовал, лишь сторож мирно спал в своей будке, очевидно не горя желанием просыпаться. В медпункте ему задавали кучу вопросов, мол «где?», «кто?», «как?», «имена», «а родители знают, что ты дерешься?» и тому подобное. Эдгар лишь что-то мямлил в ответ, параллельно шипя от боли, вызванной перекисью с ваткой. Биби сидела рядом, наблюдая за процессом как котенок наблюдает за курсором мышки на мониторе. Мальчик рад, что Биби пошла с ним, теперь ему не страшно, что его снова поймают и побьют. Она вселяет умиротворение и спокойствие, пока роняет вазу с тумбочки, и Эдгар понимает, что она от него теперь не отвяжется. — Почему ты мне помогаешь, тебя же будут обижать и дразнить. — И что? Зато теперь у меня есть настоящий друг. — Правда? Друзья. Теперь они друзья. Неужели такому неудачнику, как он, выпала честь обзавестись другом? Пускай он не самый крутой в мире, не самый модный или богатый, но это друг, который спас его из беды. Биби вновь хватает его за рукав рубашки, и тащит к воротам. Солнце такое горячее, такое жёлтое, так вселяет надежду на такое же беззаботно яркое будущее, как этот огромный шар, не сравнимый с габаритами Земли. — Правда-правда. Хочешь, можем пойти ко мне смотреть «Спасатели Бравливуда»? Ещё и твою прическу постараемся подравнять. Твой портфель я уже забрала из класса. Эдгар лишь утвердительно кивает. Они бегут по улице, смеются над забавными собаками с короткими лапами, играют в догонялки, Биби рассказывает ему о своих любимых мультиках и играх, а Эдгар лишь кивает, давая знак, что он внимательно слушает. Биби улыбается, а значит он улыбается в ответ. Совершенно не важно то, что они прогуливают первый в своей жизни день в школе, неважно и то, что их ждёт выговор, важно лишь то, что происходит сейчас: во дворах, где они катаются на качелях, возле прудов, где они кидают плоские камни скакать по поверхности воды, в переулках, где они сломя голову бегут от голодных собак. Их воспоминания не стоят миллиона выговоров и наказаний, они живут пока все спят, и видят лишь кошмары. — Вот тут моя комната. Не пугайся, тут немного не убрано, — говорит девочка, попутно собирая разбросанные пачки чипсов, газировки и вещи всех оттенков радуги. Как чистюля, Эд немного опешил. И это называется немного не убрано? Увидев в каком откровенном беспорядке живёт девочка, которая так похожа на него, он все больше убеждается, что внешность бывает обманчива. Они — совершенно разные. — Ладно, выбирай что мы сегодня будем смотреть. Эдгар видит в её руках два диска: один с названием «Хроники Бравлии», а второй — «Бегущий по Штольне». Не задумываясь, он тыкает в диск с названием «Хроники Бравлии». Фильм длился около двух часов, так что времени до прихода родителей Биби хватало. Честно говоря, Эдгар очень редко смотрел фильмы, и то — только в присутствие родителей. Их опека порой пугала, не взирая на то, что зачастую они были очень заняты на работе, оставляя его с бабушкой, для которой слово «телевизор» было сравнимо с «киборгом». Родители изо всех сил старались дать ему то, чего не было в их детстве, поэтому сутками пропадали в офисах, чтобы заработать как можно больше денег. Иногда, его даже тошнило от того, насколько деньги важны для их семьи, думая, что они им нужны даже больше чем их сын. Биби увлеченно наблюдала за происходящим на экране: куча спецэффектов, невероятные декорации, превосходный дизайн костюмов, отдельной похвалы заслуживают волшебник Байрон и коварный Мортис, что перетягивали одеяло на себя практически весь хронометраж фильма. Это было и вправду интересно, очевидно что-то новое и подогревающее интерес. — Ну как тебе? В следующий раз посмотрим «Спасатели Бравливуда». Кстати, как твои ушибы? Не болят? Эдгар лишь надломленно улыбается. Он не задумывается над тем, что говорит ему Биби, лишь из-под лба, как околдованный, наблюдает за движениями её рук, за тем, как она смеётся и ничего не отвечает. Ему приятно, легко, и ненавязчиво находится в её компании, ведь она такая живая. — Эдгар, почему ты не чувствуешь боль? Снова слышится ему где-то рядом. В небытие.