Поломка

Боль. Эта сладкая боль. «Боль-это доказательство жизни», говорили они, будь то физическая или душевная. Но мы её избегаем, зачастую стараемся не причинять себе боль намеренно, пытаемся уберечь себя от увечий, который встречаются на нашем жизненным пути. Боль — это ошибки, на которых мы учимся, впитывая сквозь кровь, пот и слёзы полезные для себя, жизненно необходимые знания. Иногда, нужно испытать чересчур много страданий и мук, лишь для того, чтобы прийти к истине, к решению загадки или сложного вопроса, которые терзают нашу душу в течении долгого времени. Эдгар нашел способ избегать боли, но почему-то его система начала трещать по швам совсем недавно. Сегодня он впервые вкусил безумный коктейль из боли, страдания и горечи обиды, что разъедала его горло, сковывала, и не давала закричать. Будь у него возможность, он бы глотку сорвал, только бы его услышали те хулиганы, что разукрасили его лицо в фиолетово-бордовые тона. Никому не хочется быть униженным, по принципу величия строится иерархия в обществе. Но, пожалуй, слишком рано обсуждать такие вопросы. — Эй, ало, ты меня вообще слышишь? — А, да, просто я немного задумался, прости, что заставляю тебя нервничать, — виновато чешет затылок мальчик. Биби оказывается вспыльчивая, хотя и быстро успокаивается, стоит ей взглянуть на вечно страдающего Эдгара. — Помнишь, я обещала подровнять прическу? Давай попробуем что-то сделать с твоими обрубками. Девочка начала шуршать по шкафчикам в поисках ножниц. Судя по внешнему виду комнаты, в шкафах тоже было сложно что-то отыскать, кроме кучки скомканных бумажек, обёрток от конфет и ушных палочек. — А! Нашла! Всё равно хуже уже не будет. — Очень воодушевляет, — саркастично отвечает ей Эдгар. Биби принимается резать неровные края его, так называемой, «прически», а точнее того, что от неё осталось. На этот кошмар парикмахера без слёз было не взглянуть, потому черноволосая выжимает из себя все соки, и высунув язык, с прищуром кошки, режет волосы, пока те не станут похожи хотя бы на что-то. В мучительном ожидании проходят секунды, минуты, Эдгару уже не терпелось взглянуть на чудо, что сотворила с его головой Биби. Она заботилось о нем, это было видно, и сердце немного таяло от её придурошной натуры. Холод отходил на второй план, и мальчик все же уже старался расслабиться, хоть и получалось это из рук вон плохо. — Ну вот, взгляни как! Девочка толкает руками стул на колесиках, чтобы придвинуть его к зеркалу. От испуга, черноволосый прикрыл руками глаза, и как только она во всю глотку закричала «открывай», Эдгар убирает ладони от век. Перед ним сидел мальчик, с хохолком на голове. Он был похож на петуха, и немое молчание затянулось где-то на минуту или полторы. Так непривычно было видеть себя в таком амплуа, с такой короткой стрижкой и без челки. Биби даже пришлось прикрыть ему рот, что он раскрыл от удивления. — Ну как? Я старалась как могла. Из говна и палок, так сказать, получилась конфетка! Мне даже нравится. — Нуу-уу, я даже не знаю. Я похож на петуха. Биби начала заливаться смехом. Он и действительно чем-то был похож на петуха, не смотря на то, что теперь он видит двумя глазами вместо одного, он все ещё не видел ни единого плюса в этой прическе. Интересно, что скажут ему родители на его самодеятельность. За окном сгущались сумерки. На часах было около семи часов вечера, и Эдгару уже пора было бы собираться домой. Что странно, мама с папой ему ни разу не позвонили за весь день, хотя сами предупредили, чтобы мальчик звонил им чуть ли не каждый час. Волнение все больше и больше собиралось в груди, вопросы клубились в голове и никак не хотели уходить. — Ты переживаешь по поводу того, что скажут родители? Не волнуйся, просто скажи им правду, а я буду выступать как свидетель, если вдруг они тебе не поверят! — Я хочу рассказать им все, как есть, но тревожить их лишний раз не хочу. Хотя, судя по моему внешнему виду, скрыть что-то будет сложно. — Можно сказать что ты играл на перемене в прятки во дворе, но упал с дерева. Может прокатить. И вправду, это куда лучше, чем сказать что его избили одноклассники в туалете. Эта ситуация вообще выходит немного курьёзной, так что стоит рискнуть и впервые в жизни соврать родителям. — Звучит интересно. Наверное, я попробую, — улыбается ей Эдгар. — Вау! Ты умеешь улыбаться?! Давай я сфоткаю нас на память, заодно и родителям покажу своего нового друга! Биби направила фронтальную камеру на них и сделала пару фотографий. Она улыбалась во все свои молочные зубы, Эдгар тоже улыбался, конечно не так лучезарно как она, но старался делать это максимально искренне, так как ушибы ещё напоминали о своем присутствие резким ощущениями. Не хотелось бы, чтобы его новая подруга в первый день их дружбы запомнила его угрюмым, заплаканным и скорченным от боли. — Ладно, пока! Завтра ещё увидимся! — Ага, пока! До завтра! Путь домой предстоял долгий. Сейчас он чувствует себя разбитым, во всех смыслах этого слова. Оставшись наедине с собой и своими мыслями, раны и синяки, что все это время болели, наконец напомнили о своем существовании. Всё это время Эдгар был занят чем-то более важным, нежели концентрация на неприятностях, и это отвлекало его от сковывающих тело ощущений. Дружить — это действительно классно, до этого ему не предоставлялась такая возможность. Он гулял на улице с разными детьми, играл в песочнице, но никогда не заводил себе настоящих друзей, а все те случайные ребята, что проводили с ним время, были похожи на тени, что исчезают с заходом солнца. Он никогда не находил ни с кем тесный контакт, никогда не старался к кому-то привязаться, лишь жил одним мгновением, что быстро улетучивались на разнообразном фоне меняющихся картинок. Обходя фонарные столбы, он мимолётно вспоминает как смеялся здесь и бегал с Биби, и на лицо сама собой напрашивается добродушная улыбка. Она похожа на игривый лепесток одуванчика, по-детски невинного и безмятежного. Этот день стал действительно особенным, и то, как ему было весело сегодня со своей новой одноклассницей-подружкой, точно перекрывает то, что ему было ровно настолько же больно и страшно. Странно, но в душе он чувствует победу, будто добро действительно всегда перевешивает зло, будто все мы действительно живём в сказке, и доброта душевная намного лучше злобы и ненависти. Странно и то, что ребёнок семи лет шагает по сумеркам совершенно один. Людей на улице было совсем немного, он бродит среди узеньких проулков, благо дом его совсем не далеко. Среди переулков и ночных фонарей затерялись остатки прошедшего дня, будь у него возможность, он бы все вернул, все бы обратил в спять, лишь бы все изменить и прожить его заново. Эдгар болтает руками, шагает широким шагом, буквально на автопилоте, грустно опустив щенячьи глаза вниз. Осталось пройти около сотни метров, и он бы был уже дома, но внезапно врезается в непонятную стену: мягкую и податливую. Удивительно, это как те стены из фильмов про психушки, но в потемках, как только глаза привыкли к темноте, Эдгар замечает лысину и рубашку, что была небрежно распахнута. Страх. Дикий страх что парализует все тело. Ожидание худшего из возможных исходов. Это тот самый мальчик, что раскрасил его бледное лицо в яркие краски, не пожалев силы и желания. Эду страшно, он совсем букашка по сравнению с этим кабаном, совсем хиленький и худощавый, не способный даже пошевелиться, так сильно испуган и загнан в угол. Толпа из тех же хулиганов, грозно глядящих на него, как на добычу. — Ну что, давай поиграем? Ответишь за разбитый телефон? Все, что он может сделать — это бежать. И он бежит, резко сорвавшись с места, чтобы те не успели среагировать моментально, просачиваясь сквозь живую стену. Эдгар ускоряется, благо он маленький и гибкий, слышит крики «Лови его!», успевает завернуть за угол и спрятаться за мусорными контейнерами. Ему ужасно страшно, сердце выпрыгивает из груди, и он изо всех сил старается успокоить сбившееся дыхание, максимально тихо и незаметно. Около десяти минут он провел в мучительном ожидании, когда наконец эти уроды забьют на него, и он спокойно сможет пойти домой к родителям, где точно будет в безопасности. Холодный пот застывает на лбу. Эдгар встает с земли, отряхивает и без того не самые чистые брюки, и предварительно осмотревшись, отправляется дальше домой, благо он был совсем рядом. По приходу домой, он захлопывает за собой дверь, и снимает лаковые ботинки, что успели изрядно испачкаться в пыль и кровь. Тишину их семейного гнёздышка нарушал лишь приглушенный плач мамы, что очевидно сидела в гостиной. Мальчик часто видел, как мама плакала, ловил её горячие слёзы пальцами, обнимал её голову маленькими ручками, это он помнит ещё с детства, но это совсем не значит, что это хорошо или в порядке нормы. Он тихо прокрадывается в зал, чтобы посмотреть что случилось, и видит, как мама истерично, как кукла-неваляшка, катается вперед назад на диване, а папа нервно ходит из стороны в сторону, явно не находя себе места. Что случилось трудно сказать, они молчат, ничего не обсуждая, и явно не услышали как их сын вернулся. Первое, что подумал Эдгар: «Это я виноват, не предупредил родителей что вернусь поздно», но потом передумал. Для начала, нужно было умыться и привести себя в относительный порядок, прежде чем показываться маме с папой на глаза. На цыпочках, черноволосый крадётся в ванную, где умывает лицо и отмывает остатки запекшейся крови под носом и над бровью. То, кого он видел сегодня вечером в отражении зеркало кардинально отличалось от того, что было утром, только взгляд — тот же испуганный и поникший. Выскользнув из ванной комнаты, он тихо заходит в главную комнату. Прошло около полу минуты, прежде чем родители наконец его заметили, ахнув от удивления или разочарования. — Эдгар! Что с тобой случилось? Что с волосами? Почему у тебя под глазом фингал и губа разбита? Не болит? Мама заваливала его вопросами, на которые он не мог так быстро дать ответы, что требовали от него. Зубы стучали друг о друга, он нервничал прежде чем впервые рассказать не правдивую историю, и наконец осмелился сказать: — Мы сегодня всем классом играли в догонялки, и я залез на дерево чтобы меня не достали, и как-то случайно упал. Простите меня, я не хотел. — Не извиняйся, солнышко, все хорошо. В следующий раз нужно быть аккуратно, — мамины губы трогает дрожащая улыбка, — А с волосами то что? — Нуу, я решил что чёлка мне мешает, вот и попросил Биби её отрезать, — метает из угла в угол взгляд Эдгар. — Что же, выглядит относительно не плохо, но стоит подровнять. Впредь самодеятельностью не занимайся, — меняет тон мама. Она говорит обрывками фраз, не спрашивает как прошел первый день в школе, есть что-то, что волнует её куда больше чем покалеченный ребёнок. — Мам, пап, у вас что-то случилось? Почему вы такие нервные? — Твоя мама, она..немного приболела, и ей нужно много-много лекарств и витаминов. На это будет уходить очень много денег и времени папы, папа часто будет пропадать на работе, чтобы заработать как можно больше денег и вылечить маму. «Симптомы обострились», хочет сказать отец. «Мама болеет очень сильно, ей нельзя оставаться рядом с ребёнком», хочет сказать отец, но и разлучать шестилетнего мальчика с мамой не самая лучшая идея. Ему придется работать за четверых, на лекарства, продукты, воду, одежду, прятать уколы от малолетнего сына в чулане, ходить в подвешенном состоянии, устроиться на дополнительную работу, чтобы покрывать налоги. Эта жизнь не терпит неудачников и слабаков, эта жизнь — игра. Эдгар внимательно слушает, что ему рассказывает папа, краем глаза наблюдая как мама вся дрожит. Неужели в этом действительно нет его вины? Неужели мама действительно заболела, и Эд в этом совсем не виноват? Папа тоже очень переживает, хоть и старается держаться, он сжимает его детские плечи слишком сильно, слишком давит на свежие синяки. Мальчик шипит, и папа отдергивает ладони поглощенные тремором, пряча печальный, виноватый взгляд в тусклом свете лампы. Происходит что-то странное. Мама обнимает его крепче обычного, будто бы не хочет отпускать, отец в раздумьях трет подбородок, будто бы слепо заглядывая в будущее, и лишь Эдгар здесь, кажется, лишний. Его проблемы решаются по щелчку пальцев, стоит ему переключиться на что-то другое, но есть вещи куда важнее, чем физическая боль. Есть тягучий, как змея, душевный дисбаланс, который вызывает штормы в спокойных океанах. Их семейная гармония начала трещать по швам, находиться в этом напряжении становится невозможно, и мальчик, вырвавшись из объятий мамы, испуганно бежит в комнату. Пустая, холодная комната встречает его мраком: густым и непроглядным, будто бы небо без звёзд и луны. Эдгар слеп, в неведении что происходит, и от чего хотят уберечь его родители. Что происходит такое, чего они не желают, чтобы он знал, что они скрывают, почему мама так часто плачет и почему на её темной голове появляются седые волосы. Прислонив ухо к двери, он хотел услышать, о чём тихо разговаривают взрослые. — Я не могу, не могу забыть его. Мне ужасно тяжело, — плачет и хрипит мама. — Дорогая, ты мучаешь себя, меня, и Эда, прекрати… Прекрати вспоминать Сэнди.