Поломка

Горит солнце, горят звёзды, пылает таким же пылким пламенем и душа Эдгара, залитая белом светом луны. На улице уже стемнело, пока черноволосый собирал вещи, прежде чем отправится домой. А дом ли это? Что вообще означает дом в понятие Эда? Провожать домой Биби ему не в новинку, он частенько после долгих прогулок на свежем воздухе проводил бунтарку до самого её обители. Но странно, ей совсем не страшно находится дома одной, в полном одиночестве? Что она чувствует, когда остается одна, душат ли её сомнения так же, как и черноволосого Эдгара? На такие вопросы, на самом то деле, ему бы не очень хотелось знать ответы, чтобы лишний раз не терзать свою душу догадками и сомнениями. — Спасибо, Эд. Но я бы могла позвонить Булу, чтобы он меня проводил. Не очень хотела тревожить тебя прямо после выписки из больницы, — виновато чешет затылок Биби. — Да ладно тебе, мы же друзья, в этом нет проблемы, — улыбается ей Эдгар. Он действительно хотел провести с ней время после выписки, спросить как дела у Колетт, Пайпер, её нового молодого человека, видела ли она в последнее время родителей или звонила им. Но, есть ещё один вопрос, который волновал его последние дни. — Биби, как считаешь, Фэнг хороший парень? — С чего ты вдруг решил спросить?! Не нравится он мне, совсем не нравится, мутный он тип, ещё поколотил тебя, да так, что ты в больничку слёг, и после этого ты ещё задаешься такими вопросами?! Дурак ты, Эдгар, невыносимый дурак. — Я знаю, знаю, но почему он доставил меня в больницу, приносил мне продукты, питье. В голове не вяжется вся эта неурядица, вроде он мудак — а вроде и хороший парень. Странный человек, этот Фэнг. Будто не от мира сего, раз уж руководится такой немыслимой логикой, которая не понятна ни одному из присутствующих. Может ему просто стало жалко Эда, раз уж он решил позаботиться о нём? Короче, сейчас не до этого. Вокруг частых домов редко горят много фонарей, потому челкастый часто провожает свою подружку, чтобы на неё ни в коем случае не набросились грабители или насильники. Эта давняя их традицая, тянущаяся сквозь временные рамки вот уже девять или восемь лет. Биби всегда громко что-то рассказывает, а Эд пинает гальку под ногами, но тем не менее всегда внимательно её слушает. Ему всегда интересно, что произошло классного за последнии дни у девушки, и слушатель из него крайне неплохой, потому что ему самому обычно нечего рассказывать. Он мечтает о такой же увлекательной жизни, как у неё, но ему никогда не удаётся завести друзей — люди его сторонятся. В классе, начиная с первого, он был редкостным изгоем, его чмырили, отбирали обувь на физ культуре, выкидывали портфель в окно вместе с ручками, тетрадками, пеналом, и он как полный дурак искал это все в кустах, по кусочкам собирая содержимое рюкзака. Мама старалась, покупала ему все эти школьные принадлежности не для того, чтобы к ним так относились, но худощавый мальчик был не в состоянии дать отпор, в принципе, как и сейчас. Он как тень следует за Биби, создавая иллюзию безопасности, не в силах изменить ситуацию, если кто-то подбежит. Он ляжет с первого удара, исподлобья наблюдая, как стаскивают дорогую куртку с плеч девочки, попутно лапая её за все возможные места. Эта картина, пожалуй, худшее из исходов, но это не значит, что такого не может произойти. — Биби, а тебе не страшно со мной здесь ходить? — А почему мне должно быть страшно? — Нуу, ты же знаешь, я себя не в состоянии защитить, а тут — нас двоих. Девушка лишь мягко улыбается, явно о чём-то вспоминая. Когда такая улыбка трогает её губы это обычно значит, что она собирается сказать что-то приятное Эду, и парень замер в ожидании, внимательно слушая. — Знаешь, я частенько вспоминаю ситуацию в туалете, когда тебя...неважно. В общем, тогда ты действительно выглядел сурово, и проиграл с полным достоинством, не смотря на то, что сейчас тебе приходится прятаться за этим шарфом. Я тогда поняла, что ты парень, на которого можно положиться в случае опасности, не смотря на твои детские страхи. Ты можешь защищать других, но за себя постоять ты не можешь, странно, не так ли? Действительно, странно. А может — закономерно. Эдгар никогда не замечал, что у него опускаются руки, когда он видит кого-то сильнее себя, что случается достаточно часто, даже взять ту же ситуацию с Фэнгом. Он готов порвать кого угодно за дорогие ему вещи и дорогих ему людей, но не в состоянии постоять за себя. Если его будут обижать, он лишь на подкошенных ногах будет дрожать и тяжело дышать, но никак не даст сдачи кому-то из соперников. Этим всегда пользовались, и будут пользоваться, пока он наконец не возьмёт себя в руки. Эд боится себя, своего отражения, своих поступков и своих ужасных генов, которые могут привести к необратимой катастрофе, изменив его личность до неузнаваемости. Если ему зададут вопрос «кто ты?», он вряд ли ответит внятно и это понятно, потому что сам понятия не имеет кто он такой. Для себя, он — пустое место, будто бы на поляне цветов осталась проплешина, затоптанная подошвой, будто бы на небо, застеленном облаками, образовалась дырка, как пустая бутылка — лишь оболочка для стандартного набора чувств, эмоций, диалоговых фраз и реакций. Для окружающих — просто обычный человек, как бы он не старался выделяться. Размышлять о собственном чувстве неполноценности ему приходится достаточно редко, и искать связь между своими поступками и мыслями тоже. Часто, он просто думает о родителях, общается с Тиком, пытается приблизиться к зеркалу хотя бы на на шаг, что выходит из рук вон плохо. Обращаться за помощью он даже не пытался, да никто особо и не стремится обратить внимание на очередного, повернутого подростка. — Пока, Эдгар! Не забудь про свидание с Колетт, она мне все мозги прожужала, пока ты в больничке откисал. — Конечно-конечно, а ты не забудь что торчишь мне энергос! Оба смеялись, махая руками в прощальном жесте. Когда дверь железных ворот захлопнулась с характерным грохотом, Биби медленно сползла вниз по забору, прикрыв ладонями глаза, что начали пускать дорожки из слёз по её щекам. Ей было больно, будто каждым своим словом она ранит Эда в самое сердце, будто она настолько ничтожна, что не достойна такого друга, как он. Она никогда не сможет себе простить эту детскую глупость, на которую она была готова пойти самостоятельно, не заручившись чьей-то помощью. Самое страшное, что это было её истинное желание, и она никому не доверит свои настоящие чувства, пока не научится с ними жить. Эдгар как ни в чем не бывало, сунул руки в карман и пошагал на встречу ветру, в сторону своего дома. Ночь уже сверкала соблазном преступлений, но ему не было страшно, он никогда не боялся гулять особенно темными вечерами, когда свет в окнах порой сложно было застать. Эд даже по собственному желанию любил прогуливаться сквозь парочку кварталов, включая свой любимый плейлист в наушниках, и размышляя о чём-то отстранённым или беседуя с Тиком. — Ты же не против, что я называю тебя Тик? — Нет, не против. Вспоминается ему эти моменты, проведённые наедине с его воображаемым другом. Эдгар притягивал неприятности к себе как жвачка липнет к школьным партам, и хотелось бы избавиться от этой привычки, да никак не получится повлиять на ситуацию. Он, конечно, может не гулять по ночам, не провожать Биби по сумеркам, но таким образом проблем у него меньше не станет, а наоборот — станет куда больше. Исключая одно, на смену обязательно приходит другое, более масштабное и значащее. Прогуливаясь знакомыми переулками, он остановился у одного из них, чтобы восстановить в голове фрагменты утерянной памяти. Он старался блокировать неприятные воспоминания, как когда-то умел блокировать боль, но что-то пока у него не выходит. Парень вспоминает, как первый раз шёл от Биби домой и наткнулся на того самого борзого, лысого хулигана, что осмелился ещё и погнаться за быстрыми ногами Эда. Сквозь призму времени, эта ситуация кажется даже забавной, но она послужила началом его длинного, тянущегося до сих пор пути борьбы с собственным я. Он садится возле склада коробок, складывая наушники в кейс, в надежде, что он не наткнется сегодня на кого-то, вроде Фэнга. Эдгар опрометчиво не оборачивается назад, и топает прямо через переулок, чтобы сократить дорогу. Сзади кто-то очень тихо подкрадывается и хватает его за шею, скрытую под шарфом и накрывает рот ладонью. Снова, снова эта ситуация повторяется, даже спустя столько лет это место приносит ему лишь одни несчастья и боль. Морально, он уже был готов отхватить по лицу, получить пару тройку ударов в живот и распрощаться с наушниками, на которые работал весь июнь. Снова, снова он не в состоянии дать отпор. Грубый голос сзади кричит второму парнише, чтобы тот прошерстил карманы. Эд пытается вырваться, пинает грабителя в колено, но второй парень не дремлет, и бьёт черноволосого в лицо. Жаль, как жаль снова отстирывать багровые пятна с деликатной, но такой колючей ткани шарфа. Эдгар не пытался больше пытался предпринять попытки вырваться, не пытался больше кого-то ударить, будто так и задумано, будто так и должно быть, будто они в какой-то дешёвой драме, где актёры наигранно кричат, пугаются, умирают. Но вот тут то Эдгар промахнулся. Он умирает, но совсем не наигранно. Стащив всё, что было в его карманах, грабители напоследок ударили его пару раз в челюсть, от чего мальчик упал на колени. Больно. Очень больно. Боль звёздочками расползается по лицу, немеет нижняя часть головы, он перестает чувствовать рот и все, что в нем находится. Жаль, что он настолько слаб, что даже не способен постоять за собственный труд. Грустно придерживая сломанный нос пальцами, чтобы оттуда не текла кровь, Эд продолжил свой долгий путь домой, только уже совсем не размышляя о своем прошлом и будущем. Он совсем ни о чем не думал, боялся пускать мысли в свою голову, чтобы не дай бог снова не сесть где-нибудь и не заплакать. Юноша шёл, немного шатаясь от головокружения, весь заляпанный кровью и с порванной на колене штаниной. Он был похож на бомжа, не иначе. — Привет, красавчик! Что, снова досталось от уличных козлов? — Таких, как ты? Эдгар едва стоит на ногах, у него онемело половина лица, сломан нос, и больше всего на свете он не хотел встретить здесь эту кунг-фу панду. Почему он не мог появиться раньше, чтобы…защитить его? Эд нуждается в защите. При чем срочно. Иначе он действительно однажды умрёт в пьяной драке, напоровшись на «розочку». — Покажи лицо. — Не хочу. — Просто покажи, я ничего такого делать не буду. — Откуда ты тут вообще взялся?! Откуда ты знаешь где я, мать твою, живу?! Недолго думая, Фэнг бьет Эда в живот, чтобы тот наконец-то заткнулся. — Так, во-первых — маму не трожь, во-вторых, да — я следил за тобой, но это не значит что я больной сталкер. Мне просто было интересно, где живёт мой новый друг, а теперь покажи мне свое чертово лицо. Резким движением руки, Фэнг скидывает с Эда шарф, оставив его пылиться на дороге. Он трогал мальчика за лицо неприлично много, осматривая последствия недавнего случая грабежа, от чего черноволосый скулил и шипел от боли. — Ну что, красавчик, челюсть тебе вывихнули, а нос действительно сломали, но в больницу мы уже не пойдем. Лучше пойдем к тебе, и я помогу тебе убрать последствия. — Нет уж, тут ты не угадал, каратист конченый. Никуда я тебя не поведу. Фэнг хватает черноволосого за шею, и любезно просит отвести его в дом, чтобы оказать первую помощь. Кажется, завывания Эдгара слышала вся улица и все соседи, но кого-то из этих двоих это мало волновало. — Я тебя убью, слышишь, убью! Ай! Чего ты вообще ко мне прицепился, а, паскуда?! Мразь! Ненавижу! Весь побитый, поцарапанный, Эдгар уже не чувствовал себя в опасности, хотя и был возмущен нынешним положением вещей. Ему хотелось поколотить Фэнга, да так, чтобы тот забыл как зовут его родную мать, чтобы впредь больше не возникал так. Переступив порог дома, они застали полную тишину — все уже явно спали в такое время суток. Часы показывали пол второго ночи, а Эд и длинноволосый только стаскивали кроссовки с уставших ног, тихо пройдя между сопящего папы и юркнув в комнату черноволосого. Здесь было холодно и сыро, потому что парень забыл закрыть окно, прежде чем попасть в больницу и слечь с сотрясением. — Брр, холодина. У тебя есть кофта какая-нибудь? Эд явно не любезно кинул ему свою домашнюю толстовку, потому что смотреть на то, как Фэнг в одной майке стоит в такой холод было невыносимо его доброй натурой. — Так-с, сейчас мы будем тебя чинить! Тащи аптечку! — Да не кричи ты так, идиот! Родители спят! Эдгар выскочил из комнаты, а Фэнг принялся разглядывать его рабочий стол, на котором пылились разные, как ему показалось, безделушки, вырезанные из дерева. Тут стоял какой-то крохотный динозавр, несколько фотографий с Биби и просто Биби, разные ручки и карандаши всех возможных цветов и уже проходившаяся акварель, использованная до дыр. Видно творческая натура этот Эдгар, раз уж ставит себе такие мелочи на стол. — Что это за фигурки? — как ни в чем не бывало спрашивает китаец. — Эм, это? Да так, неважно. — Если не раскажешь, я доломаю тебе челюсть. Эдгар недовольно зыркает на ехидно улыбающегося парня, что стоял с фигуркой Базза в руках, внимательно разглядывая все её изгибы. — Садись, я буду обрабатывать тебе раны. Фэнг в ожидании взобрался на узкую кровать, приглашая и Эдгара. Он достал из скромного набора аптекаря пузырь перекиси, немного ваты, и принялся вытирать остатки крови под носом и над губой. — Ну, я весь во внимании, или из тебя только силой нужно вытягивать слова? — Это...это моя фигурка, я сам её сделал когда мне было двенадцать лет. Одна есть у Биби, ну та девочка, которая собиралась тебя побить в больнице, и одна у меня, чтобы вспоминать о ней как можно чаще. — А какие у вас с ней отношения? — Мы друзья, ещё с самого детства друзья. Мы подружились в первом классе, когда…а да неважно вообще, — хмурит брови челкастик. — Я сейчас сожму тебе нос, если не продолжишь. — В общем, меня побили и отрезали половину моих волос ножницами за то, что я якобы занял место одного из этих хулиганов. Она меня нашла, когда я убежал от них, чтобы спрятаться. Внезапно, Фэнг замирает. В полутемной комнате, было видно, как его зрачки сузились от шока. — Отрезали половину головы ножницами? Ты случайно не про моего брата говоришь?