Поломка

Фэнг. Фэнг. Чертов Фэнг засел в голове, как чертов паразит, и явно не хочет покидать мысли Эдгара, будто бы он контролирует его разум, как кукловод. Тогда, когда он дёргал пальцами, изображая нити марионетки, он сполна продемонстрировал свои способности манипуляции, и откуда только он этому научился? Но что самое страшное — Эдгару действительно понравилось целоваться с Фэнгом. Ему страшно, ему беспокойно, ему невыносимо только потому, что он случайно может оказаться геем или бисексуалом. Что тогда будет? Перевернётся ли его мир с ног на голову? Станет ли он ещё большим изгоем? Оправдает ли он чужие ожидания? Пожалуй, на оправдание чужих ожиданий ему даже и надеяться не стоит. Ведь, кто их может возлагать? Эд не помнит абсолютно ничего, что хоть как-то связывает его с близостью между двумя, тремя или четырьмя людьми, никто не может надеяться на него. Каждая жизнь особенная. Каждая жизнь никак не связана с другой. Каждая жизнь — уникальна. Родители не могут надеяться на Эдгара. Биби не может надеяться на Эдгара. Фэнг, Пайпер, Коллет не могут надеяться на Эдгара, ведь он — безнадёжен. Даже если вдруг окажется, что он гей или бисексуал, даже если он нацепит парик и скажет что он девушка, даже если он внезапно решит сменить имя — ничего не поменяется. Он патологический неудачник, не способный оправдывать чьи-то надежды и просьбы, ведь он — парящий в невесомости призрак оперы, намекающий на своё присутствие в этом спектакле лишь тихим плачем. Эд дарит другим боль и чувство жалости, ведь он от начала до конца выглядит как ходячая проблема, со своим безумным поездом психологических травм и несбывшихся мечт, который он весело катит по рельсам жизни. Ему снится сон. Он стоит в центре комнаты, где единственный источник света — это раскрытое окно, сквозь которое пробивается лишь застеленное тучами небо. В руках у него лежит вагончик, а на деревянном полу раскидано ещё несколько таких вагончиков, что вместе должны складывать паровозик. Эд видит, что одет в темно-голубой комбинезон, в такой же, как в детстве. Значит, он снова маленький и все это — простой сон. Шторы волнует ветер — они мягкими изгибами развиваются, хоть и немного резко меняют свою форму. Их линии такие ласковые, как шелковая лента, завязанная в бантик. Эдгар будто заворожённый наблюдает за этим зрелищем, пока детский смех в углу комнаты, куда не доходит свет, эхом не раздается от стен и не прерывает его небольшой транс. Там сидит Тик. Он беззаботно играет с такими же вагончиками, что и Эдгар, катит их по поверхности пола, собирает и снова разбирает их, с интересом наблюдая, как крутятся колесики. Эд обрадовался, что он не один в этой темной, незнакомой ему комнате, и поднимается с места, чтобы подойти и увидеть своего воображаемого друга поближе. Когда он подходит в окутанный мраком угол, он уже не застаёт там никого, лишь катящийся в никуда паровозик, оставленный кем-то на произвол судьбы. Немного озадаченный мальчишка, возвращается на своё место в середине комнаты, и только плюхнувшись пятой точкой на деревянные доски, продолжая разглядывать разноцветные вагончики, он снова слышит смех Тика, раздающийся уже из противоположного угла. Мальчишка в непроглядной темноте снова катит поезд, увлеченно наблюдая, как тот разбивается о стену. Не выдержав, Эдгар резко подскакивает и подбегает к углу, где снова не находит своего друга — лишь кучку вагончиков разбившегося поезда. Он был в ярости, ведь эта игра совсем не была ему по душе, и он злобным голосом процедил: — Тик, выходи! Хватит уже прятаться! — Наш малыш Эдгар снова кроха? Так значит, теперь мы наравне? В непонимание происходящего, Эдгар вскидывает бровь. Что это всё значит, с ним снова играют? Почему Тик резко стал таким странным, будто пытается что-то донести ему через загадки? — Что ты имеешь в виду? — Взгляни на себя. Ты снова маленький! Я тоже маленький, но для тебя это простой сон, а для меня — удручающая реальность, с которой я вынужден мирится изо дня в день. Мне никогда не вырасти Эдгар, мне никогда не стать взрослым, как ты. Голос Тика звучал так, будто бы их окружала не маленькая комнатка, а огромный бетонный бункер, где эхо вибрациями отражалось от стен. Эдгар внимательно слушал, что ему говорит его воображаемый друг, но не находил в этом никакой логики, ведь он — всего лишь плод его сознания. Почему он должен расти или меняться? Почему он вообще должен существовать где-то помимо этого мира? — Почему ты об этом говоришь? — Открой дверь и пройди прямо по коридору. Там будет ванная, тебе нужно всего лишь взглянуть на себя в зеркало. Такая простая вещь, а ты даже с ней с трудом справляешься! Почему… Почему Тик резко сменил милость на грубость, начав его задевать? Он же прекрасно знает, почему Эдгар не может взглянуть на себя в зеркало. Из любопытства, что подогревал его друг, он с громким скрипом распахнул дверь и перед ним раскинулся огромный, длинный коридор с подозрительно высокими потолками. Он был не сопоставим с той комнатой в которой мальчик сейчас находился: стены были обклеены позолоченными линиями, вырезанные в ажурном узоре, а на потолке висела огромная люстра в которую были вставлены свечи, что горели тусклым пламенем. Интерьер действительно очень отличался — это будто бы были совершенно разные места, и из обычного дома он шагнул в огромный, средневековый замок, принадлежащий какому-то королю. Эдгар делает осторожные шаги в неизвестность, куда его ведёт Тик совсем не понятно, может это вообще не ванная, а пыточная комната, где он собирается его убить. Но ничего не остаётся, как смириться с этим и продолжить что-то делать, во всяком случае проснуться сейчас он не может. Отворив дверь, куда его отправил мальчик, он увидел белую ванную, залитую тусклым светом. Перед ним воспроизводилась картина: Фэнг с ножницами в руках, а за ним стоит Спайк, что придерживает младшего за плечи. Взгляд старшего похож на взгляд сумасшедшего: бесцветный, отрешенный, тусклый, полый. Он с интересом наблюдал, как Фэнг боится предпринять хоть что-то, в страхе двинуться или как-то неправильно вздохнуть, чтобы не вызвать ответную реакцию у брата. Спайк вырывает острые ножницы из рук младшего, и демонстративно оставляет на ладони Фэнга глубокий порез, чтобы тот наконец-то пришёл в себя. Эдгар слышит, как Фэнг срывается на нечеловеческий вопль, в котором отражался безмолвный крик о помощи. Испуганный челкастик отпрянул, упав на пятую точку, и в неверии зажмурил глаза. Когда он снова их распахнул, то уже не обнаружил ни Фэнга, ни Спайка, ни тех злополучных ножниц, что оказались искусно заточены. Мальчишка снова встал на ноги и шагнул в ванную, где на раковине лежал полосатый шарф, что скрывает его лицо в повседневной жизни. Глядя на него, в памяти всплывали фрагменты прогулок, когда как на зло лёгкая ткань слетала с шеи, оставляя Эдгара на растерзание своим комплексам, и тот стыдливо прикрывался, чтобы никто не дай бог не увидел его без этого громоздкого аксессуара. Он с опаской приближается к зеркалу. В нем все больше и больше нарастал страх, сердцебиение, пульс и дыхание сбивались, его целиком и полностью поглотили прошлые травмы. Их наличие наконец даёт о себе знать, последствия от его постоянного бегства настигли прямо здесь и сейчас — в этой ванной комнате, где ему предстоит встать перед своей главной проблемой лицом к лицу. Буквально. Он опускает голову, в надежде, что Тик не заставит его смотреть на своё отражение. — Чего ты боишься, Эд? Увидеть своё истинное нутро? Или боишься увидеть там что-то, что напомнит тебе тебя беззащитного, как в тот день в школе? Смелее, подними голову и распрощайся раз и навсегда со своими страхами. Эдгар не верит, что это происходит. Оказывается, даже своему воображению доверять не стоит, раз уж оно способно создать подобные иллюзии, как Тик или сцена с Фэнгом и его братом. Мальчик чувствует, как с каждой секундой приближается лавина, что готова снести его тело со снежной горы в любую секунду. Сейчас он либо оглохнет от собственного крика, либо ослепнет от ужаса, что увидит в отражающей поверхности, но выбора у него по прежнему нет. По коридору тоже развешаны зеркала, которых он тщательно избегал, опустив свою голову вниз. Нужно всего лишь перестать бояться. Это не по настоящему. Это — простой сон, очередная фантазия которая рано или поздно закончится. Не факт, что во сне у него вообще есть этот мерзкий шрам. Эд не может больше жить в страхе перед сами собой, перед своими фобиями и предрассудками. Жизнь на этом не закончится. Он резко поднимает голову и раскрывает зажмуренные глаза. Но не находит там Эдгара. Там стоит Тик, там нет мальчика с длинной, темной челкой, там нет печального взгляда и грустной улыбки, там есть лишь смуглый, улыбающийся Тик, чьи глаза похожи на звездопад в особо яркую ночь. Зло не выглядит подобным образом, нет, и в этом нет ничего устрашающего или чего-то, что заставило бы его волноваться. На душе вновь воцарилось спокойствие. — Ну что? Не страшно? Мы с тобой одно целое, Эд! Одно целое. Делим одно тело на двоих, один разум на двоих и одно горе на двоих! Так почему же ты есть, а меня нет? Почему я вынужден сидеть здесь, пока ты созерцаешь каждый прекрасный уголок этого мира? Почему ты выжил, а я — нет? С каждым словом кудрявого мальчика, свет в ванной становился все слабее и слабее, тень Тика отображалась гигантским, нечётким силуэтом, что раскинулся практически на всю стену. Вскоре, светило настолько потускнело, что с трудом можно было различать отдельные части лица. — Почему ты такой, Эд? Почему ты просто не можешь радоваться жизни, и так ею пренебрегаешь? Почему ты страдаешь по пустякам, делая из себя жертву, или думаешь, никому никогда не прилетало в школе? Или никого никогда не грабили на улице? Все как ты живут, смирившись со своей несчастной участью. Думаешь, ты особенный? Будь я на твоём месте, я бы вёл себя совершенно иначе. Почему ты не умер, вместо меня? Когда свет снова вернулся в норму, в отражение уже не было видно ни Тика, ни его темного силуэта. Голос затих. Кудрявый мальчик куда-то пропал. Остался только Эдгар, что от услышанного просто не мог прийти в себя. Перед его глазами стоял школьник, залитый кровью, что не останавливаясь текла из порезанной щеки. В его глазах застыл истинный ужас. Истинный вопль. Истинная безысходность. Истинная пустота, что безнадежно поглощала все эти чувства и желания в себя. Эдгар снова двенадцатилетний мальчик, бессильно лежащий на полу в женском туалете. Ему никто не помогал, не помогает, и не поможет. Никогда. Его шрам прожигает его изнутри, вызывая внутреннее кровотечение, оставляя ожоги на органах. — Эдгар, почему ты не умер вместо меня? С ужасом, застывшим в жилах, Эдгар просыпается. Он не чувствует реальности, не осязает пространство, и не сразу понимает, что рядом с ним на полу, накрытый лишь его кофтой, лежит Фэнг, мирно сопящий и видящий свои сладкие сны. У Эдгара в глазах снова застыла эта картина. Страшное кино, которое происходит наяву и вовсе не спешит заканчиваться. Время остановилось лишь на одном чертовом моменте. Он не чувствует, как дышит, не чувствует как слышит, не чувствует своё сердцебиение. Парень не видит, что за окном щебечут ранние пташки, не слышит, как сопит Фэнг, и не вовсе чувствует того, что он жив. Сломя голову, он бежит в ванную. «Сон или реальность?» — слова, что зависли в его голове. В ушах застыл гул, его шаги слышатся очень глухими, словно сквозь толстый слой воды. Эдгар достает лезвие из пачки, что лежит за зеркалом, не видя ни единого способа проверить по-настоящему ли все происходит, кроме старой доброй боли, и режет, пока не почувствует хоть какое-то ощущение, кроме жадной пустоты. Тревога окутала разум, юноша был не в состоянии здраво мыслить, ощущать что-то кроме безнадежного ужаса, размазанного перед глазами. Он режет запястья, режет ладони, режет предплечья, пока все его руки не заливаются теплой кровью. Он чувствует, как утопает в ней, захлебываясь собственной безысходностью и болью, что прошибает его тело разом и насквозь. Эд сползает по стене в ванной, не в силах подняться на ноги, заливая пол жгучей, красной краской, но осязание реальности так и не приходит. Мысленно, он уже прикасается к ватным облакам, накручивая их на палец, скачет по ним, словно игривый барашек, взмахивает крыльями и с них сыпятся белоснежные перья. Он не хотел умирать. Не хотел снова оказаться в том страшном сне. Но те перья запачканы бордовыми пятнами. Фэнг вбегает в ванную лишь спустя пару минут после случившегося, в ужасе наблюдая, как Эд безжизненно скатывается по стене. Его руки будто перерубило мясорубкой, было так много крови, что хватило бы на целых три полных стакана, и китаец едва справляется со своими чувствами, чтобы не вывернуть желудок прямо на пол. Хоть и порезы были неглубокими, но кровь действительно все большими реками стекала на пол, буквально целый океан, что готов был покинуть пределы ванной комнаты. — Фэнг, почему я не умер вместо него? Слёзы Эдгара катились по щекам, по изгибам улыбки, разбиваясь в гулкой тишине. Он выглядел таким убитым, таким поломанным, таким слабым и обессиленным, что тяжело было вынести этот фейерверк из всепоглощающего чувства сожаления и скорби. Фэнг будто вот-вот и потеряет человека, которого целовал несколько часов назад с несвойственной ему нежностью и лаской. Фэнг вот-вот и потеряет человека, который снова заставил его жить. Страх и паника ломали колени. Парень подлетает к буквально полумертвому телу и кладет его в ванную, включая напор воды в душе. Его одежда мокнет, прилипая к телу, влажные пряди раскиданы по убитому тоской и горечью лицу, пока вода грузными каплями стекла с кончиков его пальцев. Фэнг обмывал Эдгара, смывал с него остатки недавнего приступа после очередного кошмара, бережно касался свежих ран своими ладоням, чтобы не дай бог не причинить ещё большую боль. Старший понимал, что Эд снова почувствовал тот самый страх и одиночество — мерзкие, холодные, колючие. Пустой взгляд юноши хоть немного начал отдавать чем-то живым лишь тогда, когда кровь перестала течь из его рук. Он пришел в себя, и первым увиденным было то, как Фэнг прикрывает лицо руками и плачет, забыв, что Эд все ещё жив, все ещё что-то смыслит, хоть и не совсем здоров. Ему впервой так открыто перед кем-то плакать, пускай это вызвано состоянием аффекта, пускай это лишь эмоции, что так неожиданно нахлынули, но ему было чертовски стыдно плакать перед кем-то, потому он стыдливо прикрывает руками свои настоящие эмоции. Челкастый приблизился руками к ладоням Фэнга, осторожно прикасаясь к ним своими. Он знает, что виноват, и это самое отвратительное и ужасное в этой ситуации. Эдгар, усевшись между ног обхватывает мокрое туловище парня руками и ногами, обнимая крепко-крепко, как можно ближе прижимает к себе несчастного ребёнка, что тоже нуждается в поддержке и тепле, которых ему так не хватает. Он тоже не в силах терпеть весь этот кошмар, который творится в его голове, и к нему тоже никто сломя голову не стремится на помощь. Холод и дрожь, что прошибали двоих ребят не становились помехой. — Эдгар, почему ты так жестоко обходишься с собой? — Я просто не заслуживаю жизни. Своими действиями он причиняет боль не только себе, но и другим, в частности и Фэнгу. Два испуганных утёнка, стоящие в дали от всех, они были мокрые и грязные, будто их только что заляпала проезжающая мимо машина. Эдгар обнимал парня крепко, пачкая его майку в кровь, что капельками сочились из порезов, и грустно опустил голову ему на плечо, бесцельно глядя в угол ванной. Ему больше не страшно. Ему больше не больно. Ему больше не одиноко. — Фэнг, почему? Почему я не умер вместо него? «Вместо кого?», — хочет спросить Фэнг, но только грустно утыкается лицом в плечо парня, ведь на ответ нет ни желания, ни сил. В комнате повисла тишина, что громким эхом отражалась от стен.