(Не)одиночество

Однажды я найду правильные слова, и они будут простыми. Моззи — «Белый воротничок»

Нейт не скучает по Салли. Он просто чертовски пьян. Нейт целует пухлые губы (не как у Салли), сжимает узкую талию мальчишки, моложе его самого, и вжимает в стену (чего не позволял обычно Салли). Мальчишка в его руках мягкий, как воск, лепи что хочешь. Он жмется, откровенно ластится, как Нейт после адреналинового прихода, когда чувствует себя безумно усталым, но полным энергии. И тогда только крепкие большие руки, удерживающие его на месте (слово «объятия» Нейт избегает), возвращают в реальность. Нейт в том возрасте, когда обычно уже есть конкретные предпочтения: сверху или снизу? Без разницы? Грубо в определенных ситуациях и нежно в других? Погладить здесь и быть осторожным там? Нейт знает, чего ждать от секса и чего он хочет. Мальчишка в его руках в том возрасте, когда о сексе ты знаешь исключительно теоретически. Поэтому он мелко дрожит, путается в его коротких волосах и сам не замечает, как царапает чувствительное местечко за ухом, отчего Нейт тихо шипит. Салли с самого начала знал, как заставить Нейта стонать и вскрикивать от удовольствия. Ему будто было и не нужно узнавать его тело, он сразу проник под кожу. Засел намного глубже. Да так ловко, что Нейтан и сам не заметил. Нейт оставил у Салли на шее свое кольцо. Нейт не скучает по Салли. Нет. Это слово не описывает и капли его чувств. Нейт без него не дышит. Его тошнит от слащавых поцелуев, от кудрявых волос, наигранной покорности и чужой неопытности (юности). А еще от самого себя. Это так несправедливо! Салли велел ему убираться, катиться к черту из его жизни! Они больше не… напарники. Но, целуя этого мальчишку, Нейт чувствует себя так, словно предает кого-то. А они даже никогда не были вместе! Но все равно так больно?! Нейт чувствует крепкие руки на талии, в нос бьет тяжелый, древесный запах парфюма. В груди что-то предательские екает и сжимается. Нейту почти стыдно за то, как он покорно расслабляется, отпуская мальчишку и откидываясь на крепкую широкую грудь. Он трется о колючую щеку, ластится, как делает это мальчишка перед ним. — Выглядишь так, будто ждешь кого-то, — шепот возле самого уха. Нейтан тихо смеется и прикрывает глаза. Весь мир сужается до теплого дыхания на шее и крепко держащих его рук. — А как же классика, Виктор? — выдыхает Нейт. Салли фыркает и едва заметно морщится. Опять «Виктор». Он переводит взгляд на мальчишку (даже по сравнению с Нейтом) и думает, что это было слишком очевидно. — Кыш отсюда, — Салли кивает в сторону выхода. Когда мальчишка исчезает, Нейт занимает его почетное место у стены. И он почти стонет от того, насколько это правильное положение. Алкоголь делает Нейта слишком мягким и легким на подъем, а еще упрямым. Сейчас все, чего ему хочется это уткнуться в чужую шею и дышать, дышать этим запахом. Они внутри клубного, разрисованного и убитого в хлам туалета, но Нейт чувствует себя так правильно в этих объятиях, наполненных до краев древесным запахом. — Если скажешь, что тебе нужна помощь с расшифровкой той французской карты, я ударю тебя, — тихо предупреждает Нейт. Он не видит лица Салли, но знает, что тот закатывает глаза. — Для этого тебе придется оторваться от меня, Нейт, — дразнят его в ответ. Как раньше, как будто и не было этого пустого, одинокого месяца. Проблема в том, что он был; что Нейт помнит, как сходил с ума в собственной квартире; что он истощен кошмарами, не дающими спать; а круги под глазами едва ли скрывает косметика. Нейт может закрыть на это глаза, но не свое разбитое сердце. — Я вел ее от Мозамбики до Каира, — признается Салли, и Нейт чувствует острый укол боли: Виктор разгадывал очередную загадку без него. — Но… это потеряло смысл, Нейт. — Что, карта оказалась пустышкой? — едко замечает Нейтан. Боль в нем кипит, копошится, мешаясь с такой отчаянной и безумной потребностью чтобы Салли был… Просто был. Нейту хватило бы этого. — Нет, просто… — Салли запинается и шепчет что-то на ирландском себе под нос. — Мы и правда будем обсуждать это в туалете дрянного клуба? — Да, — припечатывает Нейт мстительно и довольно хихикает. — Либо говори зачем пришел, либо уходи, Виктор. — Ты правда этого хочешь? — напряженно спрашивает Салли. Нейт знает – блять! – он знает, что Виктор всегда встает в защиту, когда на него наседают и давят. Он отшучивается, увиливает и язвит, пытаясь вывести собеседника на чувства, раскачать лодку разговора, повернуть ситуацию в свою пользу. Нейтан больше не собирается на это вестись. — Да, — голос на удивление тверд несмотря на дурящий голову алкоголь. Возможно, именно поэтому в нем столько смелости и уверенности. Или Нейт просто устал от этих словесных игр. Салли молчит какое-то время, а Нейт просто пытается впитать в себя эти мгновения, запомнить этот запах, унести в себе чужое тепло на память. Потому что Салли, его Салли, даже не его и избегает разговоров о… сантиментах, как чумы. «Старый дурак», – хочется прошипеть Нейту, но что-то глупое в нем вторит: «Но мой». — Просто без тебя это лишено смысла, Нейт, — выдыхает Салли. Нейт кусает губы, хватается за чужие плечи и боится поднять взгляд. Он мотает головой, потому что алкоголь услужливо напоминает: Нейт просто хороший напарник, а главное надежный и… доступный. Проблема в том, что больше его сердце этого не выдержит. — Да, сам ты ее не разгадаешь, — яд срывается с языка, словно Нейт успел отрастить клыки, потому что Салли под его руками дергается, как от удара. Пусть тоже это почувствует, пусть тоже – блять! – этим ядом подавится. Нейтан устал тонуть в своих чувствах в одиночестве. Их так много, что они сдавливают его со всех сторон, как морская пучина. — Нейт, — зовет его Салли, но получает в ответ лишь молчание. — Нейтан. Одни Боги знают, чего ему стоит удержать себя на месте. — Малыш. У Нейта дрожат руки. Он так… скучал по этому. Так чертовски скучал. Где был Салли все это время? Почему он его прогнал? Почему не пошел следом? Зачем все это было? Зачем нужно было звать его сокровищем, если собирался оставить? Какой из тебя чертов охотник за сокровищами, Виктор Салливан?! — Замолчи, — тихо просит Нейт, как просил в ту ночь, но в этот раз он… заставляет себя говорить дальше. — Замолчи. Я не хочу быть просто твоим напарником. Я не хочу просто трахаться с тобой, даже если это лучший секс в моей жизни. Мне не нужен твой ирландский, если это просто так. Мне не нужен ты, Виктор, если это ничего не значит. Сказал. У него перехватывает дыхание, а внутри ощущается легкость. Нейту давно не становилось так легко на душе. Эти слова жили в нем так долго, они копились, копились и не получали выхода. Они были его частью, пока не начали гнить, отравляя изнутри. Салли заставляет его отстраниться и обхватывает лицо руками. Он смотрит ему в глаза, и Нейт чувствует себя загнанным в ловушку. Ему никуда не деться от этого пронзительного взгляда. Раньше он бы многое отдал за этот огонь на дне орехово-зеленых глаз, за слетевшую маску равнодушия. Но теперь ему этого мало. И Салли видит это в упрямых карих глазах. Взгляд такой же, как в день их первой встречи. Он так и говорит: «Я знаю, кто ты». Салли целует его так, как не целовал никогда. Как можно было пытаться заменить это случайными касаниями губ с незнакомцами? Нейт словно и не целовал никого до этого момента. Холодное кольцо на безымянном пальце Виктора обжигает щеку. Это его, Нейта, кольцо. Это… — Салли, — практически скулит Нейтан в поцелуй. …так ослепительно больно и хорошо. Он так восхитительно разбит и уничтожен. — Я здесь, малыш, — шепчет Салли, смотря ему прямо в глаза. — Agus mar sin beidh sé a bheith i gcónaí. Нейтан прощает ему эту трусость, потому что Виктор продолжает: — Я не хочу, чтобы ты был просто напарником. Я хочу… Переезжай ко мне, — и, словно оправдываясь, — Кошка мне уже всю душу вымяукала, — смешок выходит немного отчаянным. — Как насчет сделки, малыш? Пятьдесят на пятьдесят? Я твой – ты мой? Тепло окутывает Нейта с головы до пяток. Оно ласково ложится на кровоточащие раны, закрывая их собой, обещая исцеление. Он делает глубокий вдох и не чувствует давление воды со всех сторон. — Я согласен, Салли, — отвечает Нейт, прикрывая глаза, прижимаясь ближе и тихо ворча. — Но обычно люди называют это «отношениями», а не «сделкой». — Теперь есть ты и я, остальное не важно, — пожимает плечами Салли. Нейт не помнит, когда в последний раз улыбался так легко и счастливо, как сейчас. — Куда же без классики, да? — Ты знал, с кем связывался. — Безусловно. Нейт целует Салли в туалете дрянного клуба так нежно и ласково, что, кажется, эти стены должны заплакать от любви, которой никогда не видели.