Жизнь как триллер

Алла Владимировна вела машину, а Марина Александровна сидела на заднем сиденье и набирала сообщение на телефоне. Она с самого утра пребывала в ужасном настроении. Мало того, что поиски пропавшей Лины ни к чему ни привели, так ещё их с Аллой поздним вечером заставили тащиться на очередной осмотр. Из реки выловили труп человека. Пока было неясно, что это — несчастный случай, убийство или обыкновенный суицид, и Марина не понимала, зачем их вызвали на этот дурацкий мост. По её мнению, дежурные следователи прекрасно могли справиться с этим сами. Голова раскалывалась. Вчера Марина до поздней ночи изучала материалы своего основного дела — дела «убийцы по фанфикам». К сожалению, расследование, похоже, окончательно зашло в тупик. Автор фанфиков пропала, её произведение тоже, да и недавний опрос свидетелей ничего не дал. Все нити, за которые можно было ухватиться, оборвались. В машине играло радио. Модные попсовые треки, казалось, бесконечно сменяли друг друга. Они настолько раздражали Марину, что она чуть ли не прокричала Алле: — Да переключи ты это уже! — Это единственная станция, которая здесь ловит. — Тогда вообще выключи! — Выключаю, выключаю, только не психуй. Марина облегчённо вздохнула и потёрла красные от недосыпа глаза. Её мучали проблемы не только на работе, но и дома. Иногда её дочь раздражала Марину не меньше, чем надоедливая поп-музыка. Своенравность и безответственность собственного ребёнка выводили её из себя, хоть она и понимала, откуда они взялись. От отца, который исчез сразу же после её рождения, но всё равно сильно повлиял на характер «кровинушки». Марина несколько раз печатала длинное сообщение, затем беспощадно стирала его. Не могла найти нужных слов. Да и сомневалась, что её старания принесут хоть какой-то результат. После отказы Марины совершать должностное преступление ради неё, дочь оборвала все контакты с матерью. Не писала сообщения, не отвечала на звонки, сняла квартиру и ушла из дома, забрав все вещи. Так легко и быстро вычеркнула мать — единственного близкого человека — из жизни. Конечно, Марина признавала за собой некоторые ошибки в воспитании дочери. Например, её часто не было дома — она с головой погружалась в работу, чтобы содержать и себя, и дочь. И, чтобы загладить вину перед дочерью, порой слишком многое позволяла ей. Возможно, она переборщила, но разве это повод полностью отказаться от родной матери? Мысли о дочери, равно как и мысли о нераскрытом деле, вызывали у Марины множество эмоций. Злость, печаль, дурацкое ощущение незаконченности, которое она ненавидела, и страх неопределённости, совсем несвойственный ей. В окне мрачными рядами мелькали голые стволы деревьев, напоминавшие Марине могильные кресты. Снег снова почти полностью растаял и грязными, мутными кучами лежал вдоль асфальта. Мерзопакостная картина ещё больше портила настроение старшего следователя. Наконец, приехали. Вылезая из машины, Марина стукнулась головой о крышу и сразу же наступила в лужу грязи. Радости, конечно, не прибавилось. Закон подлости — если ты и так раздражён, то жизнь будто специально будет подкидывать ещё больше поводов для недовольства. На мосту стояли полицейские машины, автомобили судмедэкспертов и карета скорой помощи. Молодой парень, дежурный следователь, подозвал их к себе и повёл к берегу реки, из которой выловили тело. По пути Марина встречала много знакомых оперативников, криминалистов, коллег-следователей. Одни как-то странно смотрели на неё, другие — отводили взгляд или отворачивались. Непонятное поведение коллег встревожило Марину Александровну, и она поинтересовалась у сопровождающего, зачем их с Аллой вызвали. — Возможно, это как-то связано с вашим делом. Понятнее не стало. Марина кивнула и сразу же почувствовала, как запульсировали виски, а живот скрутило от нехорошего предчувстсвия. Её выводило из себя то, что люди вокруг даже не пытались скрыть, что знают что-то, чего не знает она. Почему-то ей казалось, что коллеги смотрят на неё снисходительно, пряча злобную усмешку, — словно преступник, знающий, что никаких доказательств его вины нет и скоро его будут вынуждены отпустить. Они уже подошли к месту, где лежал накрытый простыней труп, окружённый толпой людей. Как только Марина подошла к ним, они тут же расступились, опустив глаза в пол, боясь встретиться с ней взглядом. «Да что происходит?!» — с раздражением, плавно перетекающим в тревогу, подумала она. — Алла Владимировна, на пару слов, — тихо сказал дежурный следователь Панкратовой. Марина услышала это и с ненавистью посмотрела сначала на него, потом на Аллу. Панкратова приподняла бровь и непонимающе уставилась на неё в ответ, но потом, когда её снова позвали, отошла поговорить с дежурным следователем наедине. Марина посмотрела сначала на тело, потом на своих коллег. Они всё так же не поднимали глаз, внимательно изучая грязь под своими ногами. В какой-то момент их поведение даже начало её забавлять. Алла вернулась через минуту совсем другой. После разговора она приняла такой же удивлённый и растерянный, бесячий и откровенно глупый вид, как и все остальные полицейские. Марина Александровна даже поймала себя на мысли о том, что хочет хорошенько ударить напарницу. И гнев, и тревога лишь усилились. — Может, кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — спокойно спросила она, хотя внутри метался страх. Никто ей не ответил. Все стыдливо молчали. Лишь Алла Владимировна молча, сглотнув ком в горле, рукой указала на белую простыню, которой было накрыто тело. В голове проносились мысли и предположения, от вполне реальных и до самых фантастических. Марина привыкла всё просчитывать и осмысливать, заглушая сухим анализом фактов собственную тревожность. Она медленно опустилась на корточки. Марина видела множество трупов, но никогда прежде не чувствовала такого мрачного, пронизывающего холода, настолько сильного тревожного предчувствия, расплывающегося ноющей болью по всему телу. Она потянулась к ткани, накрывавшей тело, чтобы снять её, но в последний момент передумала, остановилась и перевела взгляд на окружавших её коллег. Не произнося ни слова, ни звука, и даже как будто не дыша, они тщательно следили за каждым её движением взглядом печальных, встревоженных глаз. Посмотрев на них уже не с ненавистью, а с сожалением, Марина заодно с удивлением отметила, что сегодня, оказывается, полнолуние. По-настоящему огромная луна занимала, по ощущениям, половину небосклона и ярко сияла в ночной тьме белым, как проклятая ткань на теле, светом. Марина решилась и осторожно приподняла часть ткани, прикрывавшую голову. Из-за низкой температуры в водоёме тело достаточно неплохо сохранилось. Бледная кожа лица, хоть и сморщилась, но не потеряла своей прежней красоты: на ней даже почти не появилось трупных пятен. Только на одном из висков была небольшая рана с засохшей кровью. Девушка выглядела очень мило, будто спящая красавица, которая вот-вот раскроет глаза и ласково улыбнётся. Её золотистые волосы, хоть и намокли, но выглядели достаточно ухоженно, — и Марина вдруг вздрогнула, почувствовав желание нежно провести по ним рукой. Марина часто видела её спящей: иногда после работы заходила к ней в комнату, когда она уже засыпала. Открывала окно, чтобы не было душно, заботливо поправляла одеяло, садилась рядом, ласково гладила по голове и улыбалась — слабо, вымученно, но искренне и по-настоящему. Плакала, потому что не может наладить с ней отношения, потому что не хватает времени быть рядом с самым важным человеком, потому что ни на что нет сил. Тихо шептала ей слова благодарности и любви, — дарила ей весь тот нерастраченный запас нежности, который она бережно хранила в душе так много лет и так боялась раскрывать миру. Когда она родилась, Марина сразу же расплылась в улыбке, посмотрев на неё. Маленькая светловолосая принцесса, нежный, едва расцветший цветочек, такая крохотная, милая, такая долгожданная, — воплощение надежды, света и чистоты. Именно поэтому, выбирая имя для своей дочери, Марина выбрала то, что означает «белая, чистая, светловолосая». Алина. Когда Марина увидела перед собой труп дочери, её лицо, как и прежде строгое и серьёзное, не изменилось. Внутри что-то сжалось, и насмешливый внутренний голос шепнул: «Ты знала, что всё закончится именно так». Острая боль пронзила сердце, гнетущее отчаяние наполнило мысли, но внешне Марина осталась сдержанной и спокойной. Она знала: самое главное при эмоциональном потрясении — сдержать первый «импульс». Он — самый сильный, и если суметь «подавить» его, то получится сохранить контроль над собой. У неё — получилось. Ценой невероятных усилий и, возможно, нескольких десятков нервных клеток. Коллеги смотрели на неё испуганно и заинтересованно, ожидая реакции. Кажется, они даже были слегка разочарованы тем, как слабо, почти безразлично она приняла гибель собственной дочери. Марина и правда была не слишком расстроена: она до сих пор не осознала до конца, что именно произошло. Марина ощущала себя так, словно её эмоции и чувства поставили «на паузу» или же «перемотали» на тот момент, когда все они уже исчезли. Она смотрела на безжизненное тело дочери и не чувствовала ничего, кроме стойкого ощущения, что теперь всё будет иначе. Никаких криков, скандалов, конфликтов, побегов из дома... Когда-то Марина всем сердцем мечтала об этом, а теперь... Не слышала собственных мыслей из-за бешено бьющегося сердца. В голове яркими вспышками зажглись воспоминания об их ссорах. Взаимные оскорбления, резкие фразы, хлопанье дверей. Два голоса: громкий, немного визгливый, раздражённый голос Алины, и голос Марины — жёсткий, безразличный, не терпящий пререканий. Взгляд, полный злобы и ненависти, и та всепоглощающая внутренняя пустота, когда Алина всё-таки сдержала обещание и покинула родительский дом — как оказалось, уже навсегда. — Причину смерти удалось установить? — пытаясь отвлечься от мыслей и не выдать своего беспокойства, по-деловому спросила Марина судмедэксперта. Тот помотал головой. — А время, хотя бы примерно? — К сожалению нет, всё только после вскрытия. — Ясно. Мне нужно отойти, — на последних словах голос подвёл её и предательски дрогнул. Марина резко развернулась, чтобы не дать никому заметить, как задрожало её обычно безэмоциональное лицо и как холодные глаза стали слегка влажными. Быстрым шагом она покинула место преступления, скрывшись от посторонних глаз, и нашла тихое, уединённое место рядом с опорой моста. Высокие, в рост человека, колосья травы медленно, едва слышно покачивались от дуновений спокойного, но холодного ветра. Вечер выдался на редкость тихим и красивым. Полная луна, которая висела в чёрном, туманном небе и ярким белым пятном отражалась на тёмной глади реки, казалась неразгаданным древним символом, непонятным мрачным предзнаменованием. Её затягивали серые тучи, и яркий лунный свет постепенно угасал. Марина тщетно пыталась вспомнить, символом чего выступала луна у древних людей, но у неё так и не вышло. На другом берегу росли, угрожающе возвышаясь над землёй, высокие деревья, мёртвые, без листвы, присыпанные мягким, совсем недавно выпавшим, но уже грязным снегом. Их расплывчатые отражения спокойно колебались на мутной, непрозрачной воде, кое-где уже покрытой тонким слоем чёрного льда. Всё вокруг: таинственная ночная тишина, свежий и морозный ночной воздух, лёгкие дуновения ветра и тихий плеск воды, — будто было пропитано особой, мрачной и мистической атмосферой. Подсознательно улавливая эту загадочную, пугающую, но такую манящую ауру, Марина перевела взгляд на реку. Ей вдруг показалось, что прямо посередине реки стоит, повернувшись спиной к Марине, высокая девушка, с короткими светлыми волосами, мокрыми и оттого слегка волнистыми. Её юное, стройное и полностью обнажённое тело было скрыто водой по пояс. Её бледная кожа как будто искрилась, ярко отражая лунный свет. Лица Марина не видела, но прекрасно понимала, кто это. Девушка сделала несколько медленных, осторожных шагов, затем ненадолго обернулась, посмотрела на Марину своими ясными, блестящими от радости голубыми глазами, улыбнулась и подмигнула ей, а затем развернулась обратно, сделала ещё несколько шагов и полностью скрылась под водой. В тот же самый момент ветер стих, а луну полностью закрыли тучи. Марина тяжело вздохнула и устало потёрла виски. Она вдруг почувствовала сильное отвращение к себе. Ей стало невыносимо стыдно за свою сентиментальность. Она проклинала память, которая так некстати «подкинула» ей детские воспоминания о бабушкиных рассказах про русалок. Марина поднесла ладонь ко лбу. Он был горячим. Она обязательно проверит температуру, когда приедет домой. И наконец-то ляжет спать пораньше. Да, обязательно. Сегодня точно не стоит работать допоздна. Может быть, не только сегодня. А может, ей вообще больше не стоит работать. И жить, может быть, — тоже.