Служанка по контракту

Чара вновь перестала внимать речам Пьера. Сии разговоры и впрямь начали нестерпимо её докучать. Дабы отвлечь ум, она устремила взор на припасы, что лежали рядом. Очи её остановились на груде рыб, уложенных друг на друга. Пока она взирала на сию рыбу, Пьер не умолкал. *** Много времени минуло с тех пор, как красноглазая покинула покои. По крайней мере, Санс успел возлежать на покое, сменить одеяние и завершить дела, оставшиеся со вчерашнего вечера. Темные думы уже начали овладевать им. Утомившись от томительного ожидания, он вознамерился проведать, чем занята шатенка. Ступив на кухню, он узрел встревоженного повара — юношу, видно, из новичков. Взор его был устремлён вдаль. — Кхм. Прошу прощения, а что здесь происходит? — Мм? О, господин! Беда приключилась. Явилась к нам девка-служанка, заняла лучшее место, твердит, будто вы её прислали. — А, точно. Я отправил свою прислужницу — с короткими каштановыми кудрями, алыми очами и румяными щеками. — Она сама, но… У неё вышла распря с Гарньером. Мы в неведении, как поступить, и… и… Юноша совсем растерялся и онемел. — Добро, просто укажи мне путь. Сансу стало любопытно, что стряслось, но он догадывался — ведь знал, как главный повар любит распространяться о нём, а шатенка на прошлой седмице без обиняков заявила в лицо своему господину, что сие её нестерпимо бесит. Войдя, он узрел прочих поваров, столпившихся полукругом. Пробившись сквозь толпу, он остолбенел. Пьер стоял на коленях, в очах его читался страх, а шатенка одной дланью вцепилась ему в воротник, другою ударяла рыбой по ланитам. При сём она ухмылялась, но взгляд её испускал холод и ярость в единой мере. — Внемли. В последний раз повторяю. Меня послал САМ СТАРШИЙ ГОСПОДИН. Я должна приготовить ему трапезу, а ты можешь отправиться куда подальше. Меж каждым словом она взмахивала рыбой, а глас её звучал грозно. — Чара…? Но глас господина вразумил её. Она швырнула и рыбу, и повара. «Чёрт. Разгневался ли он? Повар-то главный и, видно, уважаем. Коль не выдумаю что сейчас — быть мне изгнанной. Но я же так старалась… Ну же, Чара, думай!» — О-ох, г-господин… Я лишь… сей повар не желал уступить мне место, и я решила не тревожить вас… Тишина… Во всей горнице воцарилась гнетущая тишь. Никто не смел и дохнуть. Санс уставился в пол, а Чара в трепете взирала на него. Внезапно раздался громкий хохот. Беловолосый залился смехом, а после схватился за чрево, утирая слёзы. Шатенка пребывала в оцепенении, не ведая, как реагировать. Так же чувствовали себя и повара вокруг. Спустя время он подошёл к девке и потрепал её по главе. — Хех… Ладно, оставайся — давно я так не веселился. Ребята, дайте ей место — она, всё ж, для меня стряпает. — Как изволите, господин. — возгласили все хором. Спустя четверть часа Чара принесла ему в трапезную свиной похлёбки. — Что сие? — Может, на взгляд не столь аппетитно, но вкус добрый, не извольте беспокоиться. Ещё раз взглянув на блюдо, потом на неё, он неуверенно взял ложку и отведал. — Сносно. Ожидал худшего. Внезапно сзади явился Папайрус. — А что сие? Не видывал я такой похлёбки. — Господин Санс повелел мне приготовить нечто, дабы разнообразить его пищу. — Ух ты! Сама стряпала? И я хочу! — Ты слышал — то приказ моего брата. «Мог бы и учтивей молвить!» И шатенка, надув губы, направилась за второй мисой. После её наконец отпустили подкрепиться. Братьям пришлась по нраву яства красноглазой, и потому в меню явились сие и ещё несколько блюд. К счастью, ей не пришлось готовить всё самой. Сия перемена даже встревожила Гастера, и он впервые за долгое время разделил трапезу с сыновьями. Двадцать третье дня июля. Пока Санс навещал кое-каких дворян, Чара и Папайрус сидели в покоях младшего. Поскольку шатенка вознамерилась обучать младшего, она решила преподнести урок в забаве. Из кубиков она воздвигла треугольник. — Папайрус, внемли — сие треугольник социума. — Треугольник со… чего? Что то такое? — Так устроен наш мир. Внизу крестьяне, выше дворяне, а на вершине — королевская семья. Как думаешь, кто важнее? — Конечно, королевская семья! Они правят всеми, значит, важнее. — Да? А коль я уберу двух крестьян? — она убрала два кубика снизу, и вся фигура рухнула. — О нет, всё развалилось! — Вот видишь, крестьяне хоть и внизу, но держат весь строй. Потому никогда не презирай чужой труд! Запомнишь сие, или дашь треугольнику пасть? — Нет, запомню! Честно-честно! — Так держать, Великий Папайрус! — Ура! В иной раз она, благодаря игрушкам в виде зверей, объясняла о пищевой цепи. Но часто бывало, что Папайрус вручал Чаре книгу, которая казалась ему скучной, но нужной. Она читала, разбирала и объясняла ему всё в игре. Но в один из дней, после долгого перерыва, Санс вновь трудился в саду, а на утро у него ныли все мускулы. Бывало и прежде, но боль была терпима. Ныне же она оказалась несносной. Конечно, после массажа и лежания целый день на ложе он поправился, но… — Господин, полагаю, вам надлежит заняться телесными упражнениями. — во время одной из бесед за чаем Чара нежданно молвила. Санс поперхнулся, а Папайрус замер с сладостью во рту. — Ты… кхе-кхе… хоть себя слышишь? Я и спорт — вещи несовместные. — Увы, брат мой слишком ленив. — подтвердил младший. — Но малые ежедневные нагрузки помогут вам. И мускулы не будут ныть, как тогда. — Понятно, но я не смогу себя превозмочь. Поверь, я не раз пробовал. — Вам лишь нужна добрая мотивация! Положись на меня — завтра на рассвете вы с радостью будете бегать! — Ну, посмеюсь над сим. — Сестрица, ежели не выйдет, не печалься. Ты не бог, дабы творить невозможное. — Не шутите так, умоляю. Речи ваши пугают. — Шутить…? Восемь часов утра. Чара, Санс и даже Папайрус стояли на дворе и разминали кости. Вернее, Чара и Папайрус разминались, а Санс стоял, едва разлепив очи. — Итак, господин, готовы? — Где обещанная мотивация? Ныне я лишь страстно желаю вернуться в мою любимую постель. — Разве, не превозмогая себя, вы станете идеалом? — Нет, но я всё равно лучше многих дворян. Шатенка замолкла. Она ожидала иной реакции — ведь обычно он остро отвечал, когда задевали его гордость. Ныне же был спокоен. — Что? Так вот твой план? — Не тужи, сестрица. Как я и говорил, сие невозможно. — М-да, вы и впрямь ужасны, господин Санс. — Что ты там молвила?! Беловолосый попытался схватить красноглазую, но та отпрыгнула. Он — два шага вперёд, она — три назад. — Я не намерен бегать за тобой, просто извинись и— — Не стану извиняться за правду. Вы ужасны — и сие ФАКТ. И из-за лени своей не догоните меня и не накажете. — ухмылка не сходила с её лица. Голубоглазого уже начало сие бесить, а сон и вовсе покинул его. Папайрус, стоявший позади, не вполне понимал, что творится. Три… два… один… И Чара рванула с места. Она принялась бегать вокруг особняка. Конечно, Санс устремился вслед, пытаясь её догнать. Младший сперва растерялся, но потом пустился за ними. Пока они бежали, по всей усадьбе Винг-Диксов разносились крики: шатенка обзывала господина, тот вопил, чтобы она заткнулась, сыпались проклятья и прочее. А радостный Папайрус бежал и подбадривал старших. Так они пробежали три круга. А в это время шум дошёл до кабинета Гастера. Услышав галдёж, он подошёл к окну и узрел, как сыновья и девка из семьи с контрактом бегут друг за другом. — «Они предаются бегу? Не думал, что она привнесёт столь великие перемены в наш дом. Что ж, полагаю, сие к лучшему.» — и отец вновь уселся за стол. Когда пробежка завершилась, Чаре, конечно, достался подзатыльник от старшего господина, но она была рада, что метод её сработал. А помните ли вы о книгах для взрослых? Чара и Папайрус о них не забыли. Целую неделю они пытались выведать хоть что-то, но Санс не открывал им ничего. Зато иные слуги давали им энциклопедии, книги по истории или о том, как оформлять бумаги. Поняв, что сие и впрямь скучно, Папайрус успокоился. Но Чара желала отыскать романы и прочесть их. Потому во время очередной прогулки в саду она спросила: — Господин, а в какой части библиотеки хранятся романы для взрослых? — Тебе-то зачем? — в голосе его послышалось раздражение. — Мы с молодым господином уж прочли прочие взрослые книги, и я хочу какой-нибудь роман. — В каком смысле? Какие книги вы читали?! — Энциклопедии, исторические труды и прочее. — Фух, тебе всё ещё рано читать такие романы. — Эй, но я почти вашего возраста! Почему нельзя? — Ибо я так решил. — Ах, значит, я не стану вас слушать, пока не дадите мне взрослый роман. — Ой, как страшно. Санс не принял её слова всерьёз. Но она и впрямь перестала его слушать, и даже приказы не все исполняла. Спустя время он понял, что так продолжать нельзя — ведь уж привык, что для многих дел ему нужна Чара. — Ах ты… Ладно, даю тебе роман. Но после не жалуйся. — Хорошо, господин. — лик её сиял, как никогда. Войдя в библиотеку, они направились в самый дальний угол, и, взобравшись на лестницу, голубоглазый достал книгу. Затем они уселись за стол, и Чара с жадностью принялась читать. Сперва всё было обычно, но потом пошли такие сцены, что она вся запылала и швырнула книгу прочь, закрыв лицо ладонями. Старшего позабавила сия реакция, и он изрёк: — А я же говорил, что тебе нельзя такое читать. Надеюсь, ныне ты будешь внимать моим предостережениям. — Х-хорошо, г-господин, буду. Так и текли дни в особняке Винг-Диксов. Так продолжалось вплоть до двенадцатого дня августа, пока к братьям не пришло письмо от королевской семьи.