Служанка по контракту

Но Санс уже сжимал кулаки. — Нет. Здесь что-то нечисто, и я это выясню. — Как? — приподнял бровь принц. — Если Чара не хочет говорить… поговорим с самой Фриск. *** Ночь опустилась на деревню, окутав её тёмным покрывалом. В доме брата Чары все уже спали, кроме Санса. Он тихо вышел во двор, озираясь во тьме. «Коль Фриск вправду лучше видит ночью… значит, ныне самое время её отыскать.» Он направился к церкви, ступая бесшумно. Луна, прячась за облаками, лишь изредка озаряла путь. Церковь стояла безмолвная и пустая, но в окне ближней хижины теплился слабый свет. Санс подкрался и заглянул внутрь. Фриск сидела за столом, её очи — наконец открытые — были устремлены на некий предмет в руках. Оные оказались… странными. Не просто златые, но с явным узором, подобным звезде. Санс едва сдержал изумление. Девушка что-то шептала, персты её скользили по зеркальцу в её руках. Внезапно она замерла, затем медленно подняла взор и устремила его прямо в окно — на Санса. Уста её растянулись в улыбке, лишённой тепла. — Господин Санс, — глас её достиг ушей сквозь стекло, тихий, но внятный. — Разве ночью благородным господам не подобает почивать? Санс ощутил, как по хребту пробежали мурашки. Но не отступил. — А благочестивым девам не подобает сокрытие очей своих? Фриск рассмеялась мягко, будто звенящий колокольчик. — О, но я не святая. Просто… стараюсь быть добродетельной. Она приблизилась к окну, златые очи её неотрывно взирали на него. — Желаете побеседовать? Тогда входите. Только тихо — матушка почивает. Санс на миг заколебался, но любопытство пересилило. Он обошёл хижину и осторожно вошёл в дверь, которую Фриск приотворила. Горница была малой, но опрятной. На столе теплилась свеча, озаряя разложенные травы и странные символы, начертанные на пергаментах. — Вы… колдуете? — не удержался Санс. Фриск вновь рассмеялась. — Нет. Настраиваю себя на грядущий день. — Помолчав, вопросила: — Кстати, благородный господин Санс, не соблаговолите ли вы пожертвовать что-либо на нужды бедствующей церкви? Желательно златом. Винг-дикс застыл на миг, затем воззрился на религиозный символ в виде сердца, висящий над её ложем, и вновь устремил взор на неё. — Ты уверена, что церковь бедствует? Откуда тогда у тебя сие, коль ты даже не числишься в её служителях, а лишь помощница? — Парень указал на златое сердце на стене. Фриск лишь улыбнулась. — На всё воля Господня. К тому же я более словоохотлива с щедрыми благодетелями церкви. Беловолосый понял намёк и испустил глубочайший вздох. Не имея при себе ни гроша, он снял две златые запонки и вручил ей. — Сего довольно? — Воистину, да хранит вас Господь, господин. — Брюнетка с радостью приняла златые запонки и упрятала их в ларец, коий убрала в комод. Она воссела на краешек ложа, златые очи её сверкали в полумраке. — Вы пришли, дабы вопросить о Чаре? — И о тебе, — твёрдо молвил Санс. — Кто ты вправду? Фриск склонила главу, улыбка её стала загадочной. — Я та, кем должна быть. Как и Чара. — Сие не ответ. — Тогда задайте вопрос подобающий. Санс стиснул зубы. — Почему ты притворяешься святой? Фриск замерла, персты её вцепились в край одеяла. — Ибо… так от меня ждут, сей мой способ выжить. Вы же видели, как здесь относятся к тем, кто… иной. — Как к Чаре. — Да. — Но вы же друзья. Фриск улыбнулась, но ныне в улыбке её читалась грусть. — Нам надлежало быть врагами. Но… судьба распорядилась иначе. К тому же Чара сама избрала сей путь. Санс почуял, что теряет нить беседы. «Не пытается ли она заморочить мне голову?» — Что за «представление» вы готовите? Фриск внезапно восстала и подошла к окну, взирая на луну. — То… сюрприз. — Для кого? — Для всех. Глас её звучал отстранённо, будто обращалась она не к нему, а к кому-то иному. — Фриск, — Санс шагнул вперёд, — коли ты замыслила нечто опасное… Она резко обернулась, и в очах её вспыхнул огнь. — Опасное? О, господин Санс… самое опасное уже свершилось. — Что? — Вы прибыли. В сей миг дверь скрипнула, и в горницу вошла пожилая женщина — та самая «матушка». — Фриск? Ты не спишь? — глас её был сонным, но взор тотчас упал на Санса. — Кто сей? Фриск мгновенно переменилась — стать её стала смиренной, очи опустились, а глас зазвучал мягко и невинно. — Сей господин Санс, матушка. Он… заблудился и зашёл спросить дорогу. Старица нахмурилась, но кивнула. — Господин, ночью негоже бродить по чужим домам. — Простите, — поспешно молвил Санс, понимая, что беседа окончена. — Я уже удаляюсь. Фриск проводила его до двери, и в последний миг персты её слегка коснулись его длани. — Будьте осмотрительны, господин Санс. Шёпот её звучал как предостережение. Она бережно взяла его длань и воззрилась на него с серьёзным ликом. Улыбка исчезла, уста сомкнулись в тонкую черту, а веки опустились. — Деревня наша не жалует чужаков. Не ведаю, как ныне обстоят дела у аристократов, но среди крестьян, как и встарь, монстры — гости нежеланные. Что уж говорить, вы сами видели, что даже слегка отличных от нас людей здесь не жалуют. Санс воззрился на её лик при лунном свете, но в итоге лишь сардонически усмехнулся, резко высвободив длань. — Тоже мне, людишки, да ещё и крестьяне станут мне грозить и указывать, куда ступать. Санс вышел в ночь, мысли его путались. Нечто здесь было неладным, и любопытство терзало его всё сильнее. Посему он и вознамерился всё выяснить. *** Санс шествовал по тропе к дому брата Чары, но мысли его витали вдали. Златые очи Фриск, её странные речи, то зерцало… Всё сие не укладывалось в голове. В уме его начали строиться догадки, основанные на уже ведомом. От сего он даже не приметил, как столкнулся с кем-то во тьме. — Осмотрительнее, господин, — глас знакомый заставил его вздрогнуть. Пред ним стояла Чара, её алые очи во тьме светились, будто угли. Без ведер, в простом рабочем платье, в дланях держала она светильник малый. — Что вы творите здесь? — Воздухом ночным подышал, — без промедления отозвался Винг-дикс. Чара явно не вняла сему, ведая, откуда он пришёл. — Вправду? Могли бы и повествование поувлекательнее сочинить, дабы я ответила вам подобающе. — Добро. Вот версия любопытнее: ходил я тела двух клириков сокрывать, кои мне для завтрашнего дьявольского призыва нужны. За оные попрошу я у него силу величайшую в мире нашем и власть в стране нашей приберу, став единым владыкой и императором. Что ответишь? Чара застыла с тою же усмешкой, помолчав, отозвалась: — Как вам воздух ночной, господин? Не душно ли? — Отнюдь, благодарствую за попечение, воздух в деревне вашей превосходен. Чара слегка склонила главу, алые очи её сузились с едва уловимой насмешкой. — Как отрадно слышать, — глас её звучал почти игриво, но с ноткой издевки. — А то вдруг не по нраву вам воздух деревенский, и решите вы удалиться преждевременно. Санс скрестил длани на груди, взирая на неё. — Ты, что, печалишься о моём отъезде? — О, несомненно, — Чара приложила длань к сердцу с преувеличенной театральностью. — Кто же тогда потешать нас станет своими… ночными блужданиями? Санс фыркнул. — Коли так любопытно тебе, составишь компанию в следующий раз. — Ммм, нет уж, — покачала она главой, и свет от светильника её отбросил тени колеблющиеся на дорогу. — Дел своих у меня в избытке. — Каких, например? — не отступал Санс. Чара замерла на миг, затем усмешка её стала шире. — Грибы собираю. — Ночью? — Ага. Волшебные. Светятся во тьме — весьма удобно. Санс приподнял бровь. — И часто ты их собираешь? — Лишь когда луна в фазе подобающей, — шагнула она вперёд, и свет озарил лик его. — А ты, оказывается, любопытный больно для аристократа. — То похвала или хула? — Наблюдение есть. Стояли они в безмолвии несколько мгновений, будто оценивая друг друга. Затем Санс лениво махнул дланью. — Откуда в землях людских грибы светящиеся? Не лукавишь ли? Шатенка слегка изумилась, но выглядела искренней. — Нет, с чего бы? — Ведаю, ибо в землях людских грибов светящихся не водится. Оные не только в стране монстров, но и лишь в Водопадье. — Но вправду есть у нас, не лгу. Могу и показать, но не созрели ещё. Очевидно, оба не лгали и не вполне понимали речи друг друга. Но Санса сие заинтересовало. — Ну так веди. Красноглазая повела господина в лес ближний, в часть болотистую. Там под листьями большими и впрямь были грибы малые, белые с кругами голубыми на шляпках. Чара приподняла лист и ткнула в шляпку, отчего гриб засветился. — Узрите, не лгала я. — Вижу, но и я тоже. Грибы сии не водятся в землях людских, даже в стране монстров лишь в губернии Водопадье. Откуда они здесь и как выжили? — Господин, о каких странах толкуете? О заморских? — Нет, о нашей. Отозвавшись быстро, Санс задумался, как гриб может выжить в землях, где магии в разы меньше. Но, взглянув на служанку, увидел, что та не вразумляет. — Что? — Но ведь страна у нас едина, людей и монстров, отчего говорите о ней как о двух? — Мда… Забываю порою, что знания твои — знания крестьянки. Два государства в одном у нас. Полное имя страны — Соединённое королевство Эботт. В нём королевство людей и королевство монстров. Природа же разнится сильно из-за присутствия магии. — Век живи — век учись. Не ведаю, откуда грибы сии, сколько себя помню — были тут. — Хмм, можно учёных сюда послать, дабы выяснили. Стояли они над грибами светящимися, сияние голубоватое отражалось в очах их. Чара наклонилась, осторожно провела перстом по шляпке. — И что, учёные ваши… заберут их? — спросила она, и в гласе её прозвучала настороженность. — Возможно. Или изучат лишь. — Санс скрестил длани. — Коль растут здесь, значит, нечто необычное в местности сей есть. Чара задумалась, алые очи её сузились. — А коли нечто сие… важное для деревни? — Тем паче надобно разобраться. Она выпрямилась, усмешка её стала напряжённой. — Господин Санс, не страшит ли вас, что любопытство ваше может… потревожить то, что лучше не тревожить? Он рассмеялся сухо. — Уже понял, что в деревне сей многое лучше не трогать. Но сие лишь подогревает интерес. Чара воззрелась на него и вздохнула. — Господин, не улыбайтесь так, смахиваете на безумца. — Вижу, научиться подбирать слова с вышестоящими тебе не суждено. Чара подперла ланит рукой, будто взирая на кого-то позади него. — Да, правы вы, не суждено. Но пора почивать. Вам же советую менее мыслить — стали вдвое менее ленивы, чем обычно. Боюсь за ваше здравие. — Эй, не настолько я ленив. Веду себя как обычно, не городи чепухи. — А вот и нет, — уверенно молвила красноглазая, указав на лик его. — Уже круги под очами виднеются. Уверена, ныне мыслить будете вместо сна. — Не стану, приду и усну как младенец. И просплю до полудня, коли захочу. — Надеюсь на то. Расслабьтесь уже, господин. Говорю вам — ни вам, ни Папайрусу, ни принцу вреда не будет. Я сама о том позабочусь. И сие — чистая правда, ныне верите мне? Санс замер, взирая на лик её. В очах Чары не было привычной насмешки — лишь странная серьёзность. — Умеешь ты правду говорить? — пробормотал он. — Порой. — Чара вновь улыбнулась, но улыбка была мягче. — Когда важно. Он хмыкнул, но кивнул. — Ладно. Поверю. На сей раз. — Благодарствую за доверие, господин, — склонила она главу, будто делая реверанс. — А теперь прошу — отдохните. А то завтра будете подобны мертвецу, что репутации вашей аристократа не послужит. — О, Боги, — Санс закатил очи. — Словно старая нянька моя. — Тогда в компании хорошей, — парировала Чара, обращаясь к тропе. — Доброй ночи, господин. Шли они молча, и когда достигли дома, дворянин приметил свет в горнице Папайруса — брат, видать, пробудился и заметил отсутствие его. Санс вздохнул, отгоняя подозрения. Вошёл тихо, дабы не будить домочадцев, и успокоил брата младшего. Решил старший Винг-Дикс вправду расслабиться и перестать мыслить чрезмерно. Вскоре уснул крепко. *** Настало утро раннее, куры пропели давно, но Санс всё ещё почивал. Будить его пришлось самому принцу. Толкнул осторожно. — Санс, пора восставать. Уже все трапезу утреннюю завершили. Дворянин медленно отверз очи, узрев лик принца, склонившийся над ним. — Пусть я и спящий и прекрасный, но целованием будить не обязательно, ваше высочество. — усмехнулся он, видя, как лик принца меняется от недоумения до гнева. Через миг тот накрыл его одеялом с головой, отойдя недовольно. — Вот после такого и не хочется благ делать тебе. Воздержался бы от шуток своих — тебя лично принц будит, а ты зубы скалишь. — Ох, конечно. Поцелуй принца при пробуждении – честь величайшая. — Санс рассмеялся, скинув одеяло и воссев на ложе. Потянулся, дабы размять мышцы. — Да не собирался я тебя лобызать! — Принц покраснел, но гнев ещё не отступил. — Все уже трапезовали, говоришь? Отчего ж меня не разбудили? — Чара рекла, что ты изнемог вчера и нуждаешься в отдоке. Интересно, от чего же ты так изнемог, что даже она решила дать покой дополнительный. Вон Папайрус каждый день скачет, бегает и с домочадцами семьи Чары забавляется, и то ни свет ни заря восстаёт. — Принц прислонился к стене, скрестив длани. Воззрелся в окно, где младший Винг-Дикс играл с тройняшками. Санс потянулся, зевнув во всю ширь челюсти, и нехотя поднялся. — Ведаешь, — начал он, почесывая выю, — и у бездельников профессиональных бывают дни напряжённые. Принц фыркнул, но уголки уст его дрогнули. — Ладно, облачайся. Чара оставила тебе трапезу утреннюю на кухне. И, кстати, — сделал паузу, взгляд многозначительный бросив, — поведаешь потом, чем кончилась прогулка ночная твоя? Санс замер на полпути к комоду, затем медленно обернулся. — А ты становишься наблюдательнее, ваше высочество. — Не уклоняйся. — Конечно, но я ничего и не делал, — Санс развёл дланями с невинностью напускной. — Просто… осматривал достопримечательности местные. — В полночь? — Лунный свет лучше детали являет. Принц закатил очи, но давить перестал. — Как скажешь. Только коль из-за любопытства твоего нас ныне вилами погонят — первым тебя под раздачу брошу. — О, вот она, преданность знати своей. — Санс схватил рубаху и начал натягивать. — Ладно, иду трапезовать. А ты что, стоять будешь и наблюдать, как облачаюсь? Принц покраснел и к двери обратился. — Чёрт с тобой! Торопись, ждём у дома. Едва дверь захлопнулась, Санс вздохнул глубоко, и усмешка сникла. Облачился быстро, мысли вновь к Фриск ночной вернулись. Речи её, поведение странное, намёк на то, что приезд их был «опаснейшим»… «Что они затеяли?» Спустившись на кухню, обрёл на столе миску с кашей тёплой и хлеб с мёдом. Рядом кувшин с молоком — видать, Чара вправду проявила попечение. Трапезовал Санс быстро, вкуса не замечая, и вскоре уже выходил во двор, где принц с Папайрусом ждали. Младший брат сиял, как всегда, энергией. — Санс! Наконец пробудился! Мы уже столько свершили! Играл с отроковицами, дрова носил, а ещё… — Папс, — принц длань на плечо ему возложил, — в пути поведаешь. Пора. — А куда путь держим? — вопросил Санс, бровь приподняв. — Посылки забирать. Раз у тебя не вышло, я решил способы свои применить. — принц усмехнулся самодовольно и гордо вперёд пошёл. Братья за ним последовали, и, как обещал, Папайрус в пути толковал о времяпрепровождении своём. *** Спустя время Чара с братом возвратились из чащи леса. Узрев, что в доме покой, принялась осматривать усадьбу в поисках знатных господ. Обрела лишь Пенелопу, сидевшую с пряжею, пока мать её вязала. — Матушка, госпожа Пенелопа, где прочие господа? — Мм? Удалились куда-то, — отозвалась мать Чары. — Толковали что-то о посылках. Ну, словом, опять бездельничают. Красноглазая слегка встревожилась, но уповала, что дела их не касаются тайн деревни. Улыбнувшись Пенелопе, промолвила: — Ведомо, не то что вы, госпожа. Вы подлинно помогаете нам. — «Хоть и словно с отроковицей пятилетней нянчимся», — подумала Чара, но вслух не изрекла. — Не утомились ещё? Может, отдохнёте или прогуляетесь, дабы не сидеть на месте. Деревню нашу вы ещё не видели. Брата могу попросить вас сопроводить, желаете? — А, нет, не могу! — с важностью изрекла дворянка. — Пряжу держу для Татьяны. Но мать семейства кротко возразила: — Не печальтесь, госпожа. Можете идти. К тому же негоже гостей в четырёх стенах держать. Прогуляйтесь. Отдохнёте от трудов наших. — Вы уверены? Ничего, если удалюсь? — Разумеется. Солнце на лице почувствуйте, траву потрогайте. Матушка бережно выпроводила дворянку со служанкой на улицу. Очи серые Пенелопы радостно воззрелись на Чару: — Слыхала, луга цветущие у вас есть. Покажешь? — Как изволите. Красноглазая улыбнулась и повела дворянку за собою. Тропа вела через ниву к холму малому, откуда виднелись деревенские луга. Солнце уже высоко взошло, воздух благоухал полевыми цветами. Пенелопа шествовала рядом с Чарою, очи её с любопытством озирали окрестности. Ветерок октябрьский шелестел травой пожухлой, разносил запах листвы прелой и цветов последних осенних. Солнце, хоть и светило ярко, уже не грело по-летнему, а лишь золотило поля, к зиме готовящиеся. Пенелопа остановилась на холме вершине, персты её вцепились в подол, когда порыв ветра шляпку снести попытался. — Ой! — Замерла, прижимая шляпку соломенную к голове. — Здесь так… просторно. Чара оглянулась и улыбнулась. — Боитесь, что унесёт? Не тревожьтесь, ветер скоро утихнет. — Н-нет, не боюсь… — Пенелопа шагнула, но тут же о кочку споткнулась, едва не пав. Чара ловко подхватила её за локоть. — Осторожней, госпожа. Земля здесь неровна. Дворянка зарделась и выпрямилась, достоинство сохраняя. — Благодарствую… Чара отпустила её, но ближе держалась, на случай нового спотыкания. — Цветы вам по нраву? — спросила служанка, дабы разрядить обстановку. — О, да! — Пенелопа оживилась. — Особенно розы. В поместье нашем сад целый, цветов всяческих. Замолчала, будто нечто неприятное припомнив. — Но здесь их нет, — тихо добавила. — Нет, — согласилась Чара. — Зато иные есть. Узрите. Указала на склон холма, где среди травы пожухлой ещё держались лютики жёлтые и колокольчики сиреневые. — Не столь роскошны, как розы, но… — Прекрасны! — перебила Пенелопа, и в очах её восторг вспыхнул. Чара удивилась, но не молвила ничего. Пенелопа вдруг на колени опустилась, перстами лепестки осторожно касаясь. — В поместье все цветы подстрижены, в ряд выстроены… Да и пахнут иначе. — Редко за пределами усадьбы бываете? — спросила Чара. Дворянка головой покачала и улыбнулась кротко. — Почти никогда. Чара задумалась, взирая на неё. — Тогда… может, букет соберёте? Пока не завяли. Пенелопа воззрелась на неё, и в очах надежда мелькнула. — Можно? — Разумеется. Чара извлекла из кармана ножик малый и протянула. — Только осторожней, дабы не порезаться. Пенелопа приняла нож с благоговением, будто драгоценность ей вручали. Чара наблюдала, затем мысль ей в голову пришла. Присела на корточки и тоже цветы собирать начала, стебли аккуратно соединяя. Дворянка не сразу приметила. — А ты что творишь? — Венок для вас. Или почти. Роскошнева главу склонила, не понимая. Но вскоре красноглазая венок из лютиков жёлтых завершила. — Позволите? — осторожно спросила аристократку, та кивнула, шляпу сняв. Чара бережно возложила венок златой на главу её. — Идёт мне? — Несомненно. — Ох, а жуки не в волосы полезут? — Нет, заранее осмотрела. — Как чудесно. Знаешь, семья у вас добрая. Неужто все вы столь слугами идеальными быть умеете? Я даже помыслить о чём не успеваю, как вы уже подаёте всё на блюде. — На то работа наша, госпожа. Рады служить, пока живы… и платите вы нам, конечно. Пенелопа улыбнулась, нимало не смутившись. — Конечно. Эх, вот бы и Изумруд мой столь же приятен в обхождении был, как ты. А то вечно брюзжит, словно сапожник старый, ей-Богу. — Хах, ну да. Чужая прислуга всегда лучше своей, не так ли? Но вас утешу — не один Тёма таков. Семейная черта наша, можно сказать. — шатенка поднялась, траву с подола отряхнув. — Что ж, госпожа, вернёмся, а то холодает, а вы без накидки. Дворянка радостно поднялась, букет в дланях сжимая. — Что ж, тогда назад. Надеюсь, матушка твоя вновь вкусностей наготовила. — Хах, госпожа, стоит вам лишь пожелать — она всё приготовит. *** Когда девицы возвратились, мать тотчас делами домашними заняла Чару, а дворянка к братьям и сёстрам служанки направилась, дабы цветы собранные показать. Пока же красноглазая трудилась, услышала шум — господа вернулись. «Уповаю, не копались в делах деревенских, но то, что возвратились, уже благо», — размышляла Чара, печь очищая на корточках. Внезапно почувствовала, как нечто головы её коснулось. Воззрела очи вверх — позади стоял Санс, предмет в пергаменте на главу её возложив. Лик его невозмутим был, когда вопросил: «Коли подарю тебе сей шоколад заморский, заговоришь ли наконец?» Чара дважды мигнула, не вразумляя происходящего. Принц же почти возопил: — Санс! Не так сие делается! Пару мгновений спустя красноглазая держала сладость в руках, стоя перед господами. — Так подкупить меня пытались? — Нет. Сие способ принца испытали, дабы разговорить тебя, — невозмутимо изрёк дворянин. Чара медленно пергамент развернула, и алые очи её расширились при виде шоколада тёмного с прожилками фольги златой. — Сей… шоколад заморский подлинный? — прошептала, перстом плитку коснувшись. Санс стоял рядом, длани скрестив. — Да. Из колоний южных. Говорят, столь редок, что при дворе лишь по случаям особым подают. Принц, поодаль стоявший, очи к небу возвёл. — Просто… нечто приятное сделать хотели. Может, тогда перестанешь избегать бесед. Говорить не обязана. — Но горький он, невкусный, — вставил Папайрус. — Потому скажи, коли не по нраву, сестрица. Я чуть не изрыгнул. Чара взор на плитку опустила, затем на Санса, потом вновь на шоколад. — Вы… деньги на сие потратили? — Неважно, — отмахнулся Санс. — Весьма важно! — Чара нахмурилась. — Состояние целое! Принц вздохнул. — Признаюсь. Запас мой был. Но Санс рек, что коли подкупать, то лишь ценным по-настоящему. В горнице тишь воцарилась. Чара плитку в дланях сжала, будто боялась, что отнимут. Хоть и любила шоколад страстно, в доме их редкостью был. При бабке чаще бывал, но по смерти её лишь раз в год торговец странствующий привозил. — …Благодарствую, — наконец пробормотала. — О! — Принц оживился. — «Благодарствую» молвила! Прогресс! Санс слегка крякнул. — Теперь объяснишь, отчего в последние дни либо молчишь, либо односложно отвечаешь? Чара вздохнула и кусочек отломила. Аромат какао с горчинкой воздух наполнил. — Я… мешать не хотела. Делами важными вы заняты. — Какими ещё «делами»? — Принц нахмурился. — Ну… — Чара в сторону взглянула. — Ищете что-то явно. И явно без ведома моего. Санс и принц переглянулись. — …Ты решила, что мы о тебе что-то выведываем? — медленно вопросил Санс. Чара зарделась и шоколад откусила. — Ну… а что ещё думать? Исчезать начали, шептаться, да и Пенелопа сказывала, что о «посылках» толковали… — А я полагал, мы довольно откровенны были. Кажись, ты спутала — мы ничего от тебя не скрываем, в отличие от те— Ауч! Санс прервался, ибо принц локтем в бок ткнул. Тот застонал, главу схватив. — Боже, да подарки мы заказывали! Без умысла дурного. — …Какие подарки? Санс переносицу потёр. — Семье твоей. В благодарность за гостеприимство. Принц в святого Николая играть вознамерился. Чара с кусочком шоколада во рту замерла. — …О. — Да, «о», — проворчал принц. — А теперь иди сюда. Неожиданно за руку её потянул и обнял. Чара окаменела, не ведая, как реагировать. — Мы ничего «раскрывать» не намерены, — прошептал принц. — И уж тем более шоколадом подкупать, дабы ты что-то поведала. Санс хмыкнул. — Хотя, судя по реакции, способ действенный. Красноглазая лишь с одного аристократа на другого взирала, беседу их нелепую внимая. Наконец рассмеялась, принца слегка оттолкнув. — Добро, добро! Вразумела. Простите за недоверие. — И более молчания не будет? — принц бровь приподнял. — Ну, коли не молчать стану из-за шоколада — подкупом будет. Но вы же не для того дарили, а от сердца чистого, да? Принц запнулся, дабы самому себе не противоречить. — Да, так точно. Говорить не обязана, всё добровольно. Тогда плечи её отпустил и на шаг отступил. «Всё ж хорошо знатных господ иметь», — подумала Чара радостно. Плитку потихоньку вкушала, очи счастьем светились, даже румянец на ланитах выступил от эмоций. Чара бережно остатки шоколада в пергамент завернула, в карман передника убрав. — Благодарствую, — вновь промолвила, теперь твёрже. — Я… подлинно ценю сие. Санс кивнул, обычная невозмутимость его смягчилась. — Добро, коли разговорилась наконец, поведай, чем занималась, пока нас не было? — О, да! — неожиданно Пенелопа в дверях возникла, букет полевых цветов в дланях. — На луг ходили, и Чара венок мне сплела! Узрите! С гордостью венок жёлтый на волосах уложенных продемонстрировала. Принц учтиво улыбнулся. — Ну, ныне ты подобна нимфе деревенской подлинной. — Ох, какой вы джентльмен, ваше высочество. Жаль, что монстр вы, а то бы за вас с радостью пошла. — Э, польщён, но не нужно. Мужа достойнее себе сыщете, да и человека. — принц зарделся, смущённо улыбаясь. — Да будет так, но в нынешние времена мужчины люди вовсе о комплиментах позабыли. Чара улыбалась, беседу их внимая, но тут взор её на Санса упал. Дворянин поодаль стоял, очи на неё устремив с усмешкой лёгкой. — Что? — спросила, слегка смутясь. — Ничего. Просто… рад, что вновь говоришь. В гласе его ни намёка на иронию не было — лишь искренность, от коей Чара на миг растерялась. — В смысле? — В прямом. Прежде даже присутствие принца тебя не останавливало, речи едва ли не оскорбительные изрекала, а тут вдруг как рыба онемела. Даже непривычно. — То похвала? Ну, зато вы каким разговорчивым стали. — Вправду? — Ну да. — Чара дланью махнула, но уголки уст её дрогнули. — Вы и так уже многоречивы для человека, коий прежде «да», «нет» да «отстань» лишь изрекал. Санс бровь приподнял, но не ответил. Вместо того к остальным обратился, кои уже о цветах Пенелопы толковали. — В воду поставить можно! — Папайрус, дланями размахивая, предложил. — Свежи ещё, простоят дня два! — Или засушить, — принц задумчиво добавил. — На память тогда останутся. Пенелопа задумалась, букет в дланях сжимая. — А можно… в волосы вплести? Как венок? — К Чаре обратилась. — Ты же умеешь? Красноглазая на миг застыла, но затем улыбнулась. — Разумеется. Коли желаете, причёску с цветами сделаю. Не обещаю, что идеально, но постараюсь. — О, да! — Дворянка чуть не подпрыгнула от восторга. — Тогда подобна буду… будто… — Лесной фее, — принц с усмешкой подсказал. — Именно! Чара главой покачала, но согласилась. — Добро, госпожа. Но сперва поужинаем, а то матушка уже стол накрывает. — А шоколад? — неожиданно Санс спросил, на карман её взирая. Чара инстинктивно дланью прикрыла. — Он… подождёт. — Боишься, что отнимут? — Принц рассмеялся. — Нет, просто… — Замолчала, но в очах смущение мелькнуло. — Просто растянуть удовольствие желает, — Папайрус догадался. — Я б так же поступил! — Мудро, — Санс кивнул, и в очах одобрение блеснуло. Чара тепло в груди ощутила. Может, и тревожилась зря. — Добро, — промолвила, длани отряхивая. — Идёмте ужинать. А после… цветами займёмся. Пенелопа радостно кивнула и к столу поспешила, прочие за ней последовали. Лишь Санс на миг задержался, в след ей взирая. «Неужто и вправду столь активным стал? Чересчур расслабился, видать.» *** Вечером же принц с дворянином вновь беседу завели. — Ну, что, не сильно способ твой сработал, да? — Эй, она хотя бы заговорила. К тому же кто в лоб так вещает, как ты? — А что не так? Будто бы не догадалась бы. Я лишь ускорил процесс. Принц очи к небу возвёл, в кресле у камина развалившись. Огонь тени причудливые на черты его заострённые отбрасывал. — «Ускорил процесс», — передразнил. — Ты просто шоколад ей сунул, как дрессировщик тюленю рыбу! Санс, напротив сидевший, бровь медленно приподнял. — Во-первых, не тюлень она. Пёс скорее. Во-вторых, сработало же. — Пф, — Азриэль подушку декоративную в него швырнул, коую Санс ловко поймал. — Теперь она думает, что мы её подкупаем! — А разве не так? — Санс подушку обратно откинул. Принц на миг задумался, затем махнул дланью: — Ну… не совсем. То был… жест доброй воли, доверие для снискания, кое к тайнам её путь откроет. — Ну да, жест доброй воли, годовой оброк крестьянский стоивший. — Ой, да замолчи ты! — Азриэль с досадой лик потёр. — Главное, что более на нас, как на заговорщиков, не взирает. Санс усмехнулся, наблюдая, как принц в кресле ёрзает. — Зато теперь за чудаков нас почитает, состояние на прихоти тратящих. — Ну и пусть! — Принц вдруг оживился. — Кстати, о прихотях… Видел, как она на шоколад взирала? Беловолосый кивнул, усмехаясь. — Как дитя на игрушку первую. Хоть и говорила, что шоколад любит, но не чаял, что столь сильно. — То-то же! — Принц торжествующе перстом в воздухе ткнул. — Значит, не зря потратились. — Ты потратился. — Мелочи! Не забывай, с будущим королём монстров и владыкой казны царской беседуешь. — Ведаешь, — Санс паузу сделал, — смотря как с золотом обращаешься, мысль мне пришла тебя в будущем свергнуть. — О, чудесно! Ты на всех сборищах светских маячить будешь, бумаги государственные читать, а я сюда перееду. К тому же меня все знают. — Ведаешь… — голубоглазый вновь паузу сделал. — Передумал. Страдать будешь ты. А я письма присылать стану, дабы завидовал. — О боже, как подло. Напомни, когда королём стану, в темницу тебя бросить. — Лишь если навещать каждый день будешь. Воцарилось молчание, после чего оба рассмеялись от планов своих грядущих.