Служанка по контракту

— О боже, как подло. Напомни, когда королём стану, в темницу тебя бросить. — Лишь если навещать каждый день будешь. Воцарилось молчание, после чего оба рассмеялись от планов своих грядущих. *** На следующее утро представители знати были пробуждены гамом и шумом за окном. Пробудившись, они узрели, что сей вечером назначен тот самый праздник. Утро сонное было разорвано гласами громкими, смехом и топотом за окном. Санс первым отверз очи, недовольно щурясь от света солнечного, сквозь занавески пробивающегося. — Что за дьявольский шум? — проворчал он, приподнимаясь на локте. Азриэль, всё ещё в объятиях Морфея пребывающий, лишь невнятно пробурчал и одеяло на главу натянул. Санс вздохнул и к окну подошёл, штору отодвинув. Очи его тотчас расширились. Деревня, обычно столь безмолвная, ныне кипела жизнью. Люди спешили туда-сюда, неся связки цветов, ленты и конструкции деревянные странные. Отроки меж домов бегали, крича нечто об «огне» и «плясках», а на площади центральной мужики нечто воздвигали, на шест высокий похожее, лентами украшенное. — Азриэль, — Санс к принцу обернулся. — Дождались мы ранее, чем чаял. Полагаю, пора восставать. — Солнце убери, и я помыслю над этим, — прорычал тот из-под одеяла. — Праздник ныне вечером здесь будет. Одеяло с принца резко слетело. — Что?! *** Чара уже на ногах была, матери помогая стол к трапезе утренней приготовить, когда в горницу ворвались двое аристократов — один сонный и растрёпанный, другой с интересом живейшим на лице. — Истинно ли сие? — Азриэль ухватил Чару за плечи, едва чашу с ягодами не опрокинув. — Ныне празднество? Красноглазая мигнула, затем медленно кивнула. — Всё так… День Урожая. Единожды в году, в октябре конце. К вечеру гулянья начнутся. — И отчего мы лишь ныне о сем ведаем?! — вознегодовал принц. — Вы… не вопрошали? — Чара плечами пожала, смущённая несколько. — Надобно приготовиться! — Азриэль уже по горнице носился, словно вихрь. — Одеяния, дары, может, даже… — Принц, — Санс прервал его, длани скрестив. — Празднество сие деревенское. Не бал при дворе. —Тем паче! — Очи Азриэля пылали. — Шанс узреть традиции народные подлинные! Чара невольно улыбнулась рвению его. — Что ж… коли желаете, присоединиться можете. Обычно все жители участвуют. — Разумеется, желаем! — Азриэль уже воображал хороводы весёлые, песни и, возможно, напитки местные. — Только… — Чара вдруг замялась. — Что? — Придётся вам облечься попроще. Крестьяне стесняться могут, коли знать меж них в облачениях парадных предстанет. Принц на миг задумался, затем дланью махнул. — Не беда! Имею я нечто…попроще. Санс вздохнул, предчувствуя день сей долгим. *** Пенелопа, весть услышав, в не меньший восторг пришла, нежели принц. — О, сколь чудесно! — В ладоши хлопала, по горнице кружась. — Никогда на празднестве деревенском не бывала! — Главное — внимания лишнего не привлекать, — предупредил её Тимофей. — Но как же пляски? Забавы? — Пенелопа уста надула. — Всё испробовать желаю! — Пляски? — Чара, мимо с бельём корзиной проходившая, остановилась. — Пляски народные вам ведомы? — Нет, но обучаюсь я скоро! Умоляю! — Хм… — Чара задумалась. — Добро, коли желаете, движения некоторые показать могу. Всё ж манеры ваши аристократические среди сих людей явны. — Да! — Дворянка чуть не подпрыгнула от радости. Санс и Азриэль переглянулись. — О чём вы, не ведаю, но я с вами! — Папайрус, энергией преисполненный, на гласы их явился. Горница на миг затихла, на внезапно предстающего Папайруса взирая. Улыбка его столь же широка была и энергична, как и глас. — Великолепие! Шум! Толпа! — возгласил он, стойку драматическую приняв. — Я, Папайрус Великий, мастер настроения праздничного, ответственность за дух ваш на себя принимаю! Азриэль фыркнул, но в очах его веселье мелькнуло. — Что ж, план тогда нам потребен. Чара, что обычно на празднестве сем происходит? Красноглазая корзину на стол поставив, по перстам перечислять начала — Сначала идёт шествие к площади центральной с светочами. Затем — возжжение костра великого и танец общий вокруг него. Потом забавы, угощения и состязания некие… — Чара задумалась, на аристократов воззревшись. — Ммм, сказать точно не могу, ибо состязания всяк по воле своей устраивает. Конце празднества… сюрпризом для всех является. — Что ж, тогда и узрим! А меж тем, покуда мы беседовали, Папайрус тему важнейшую поднял: во что мы облечёмся! Часть важнейшая сия празднества, и потребуется весь разум мой, дабы платье прекрасное, но простое, измыслить. — Воистину! Шедевр мы сотворим, коий портной специально для нас сошьёт! Папайрус и Пенелопа на единой волне пребывали и задачу свою важной неимоверно почитал. Тимофей на госпожу свою воззревшись, вздохнул глубоко. — «У господина младшего оправдание в виде лет юных, а у Пенелопы какое?» К принцу и брату старшему он потом обратился, спокойно молвив — Не тревожьтесь, одежду старую мою вам предоставлю. Ту, что Пенелопа мне даровала, так что качеством она не уступит. —А можно ли нам её ныне примерить? — Санс сей раз инициативу проявил. — Обучение пляскам увлекательное пропустить желаю я. Спустя время в горнице своей они одежду старую брата Чары примеряли. Рубаха простая белая и штаны чёрные то были. *** Одеяние сидело на Сансе сносно, разве что плечи несколько стеснены были. Покрутился он пред зеркалом малым, с интересом отражение своё разглядывая. Выглядел… обычно. Как парень деревенский простой. Непривычно сие было, но не неприятно. Азриэль же замер у зеркала, в отражение своё взирая с любопытством неподдельным. Рубаха льняная простая свободно на нём сидела, худощавость аристократическую подчёркивая, нежели мускулатуру. Штаны же длинноваты были. — Любопытно, — изрёк он задумчиво. — Словно бы иной я стал. Узнают ли, как думаешь? — Лишь тогда, когда уста разомкнёшь и приказывать тоном королевским начнёшь, — флегматично заметил Санс, на ложе устраиваясь. — Или о сырах сортах препираться станешь. Принц подушкой в него метнул, но улыбался. — Ладно, ладно, прилично вести себя буду. Обещаю. Ныне я просто Азриэль, гость на празднестве урожая. Всё ещё стоял он, причёску свою поправляя, не решаясь, как власы уложить. В сей миг в горницу вошёл Тёма с лицом усталым и недовольным. — Что, завершили? — Тимофей в дверях стоял, лицо обычно невозмутимое смесь усталости и раздражения лёгкого выражало. Окинул он взором принца, коий в рубахе простой тщетно пытался причёске аристократической вид деревенский придать. — Или камердинера личного потребуется, ваше высочество? Азриэль от зеркала оторвался и фыркнул. — Сам справлюсь, благодарствую. Просто… непривычно сие. Власы без трёх флаконов масла положенных слушаться не желают. — Диво дивное, — пробормотал Санс с ложа, очи не отверзая. — Принц, о власах непослушных ведающий. Дату сию в анналы истории внести надлежит. Тимофей в горницу вошёл и, на Азриэля пристально взирая, главой качнул. — Нет, так не пойдёт. — Что не пойдёт? — принц насторожился. — Осанка. Взор. На мир взираете вы, словно долги ему должны. Сюда купцы из столицы порой наезжают — и те проще выглядят. Расслабиться вам надобно. Сутультесь несколько. — Сутулиться? — Азриэль выпрямился пуще, будто оскорблённый. — С детства меня учили… — …что спина прямая — знак благородства, — прервал его Тимофей. — А здесь знак благородства — поле вспаханное вовремя и амбар полный. Сутультесь. И взирать свысока перестаньте. Взирайте… вскользь. Как Санс. Тот един око приоткрыл. — Я с ленцой взираю, Тёма. Сие врождённое. Ему не научиться. — Попытайся, — настоял Тимофей, к принцу обращаясь. Азриэль попытку сотворил: плечи сгорбил, главу склонил, взор рассеянным стал. — Так? — Словно живот у тебя болит, — тут же прокомментировал Санс. — Тогда уж помолчи! — огрызнулся Азриэль, но беззлобно. — Ладно, сольётесь с толпой. Просто внимания не привлекайте. Кстати, о внимании… — Тёма взор с принца на дворянина перевёл. — А со мною-то что не так? Одежды проще не бывает, как и поведения моего. — Винг-Дикс даже воссел и с недоумением пытался взгляд сверлящий крестьянина игнорировать. — Ага, лишь мне мнится, слишком открыты вы. Рукава короткие, штаны тоже, да и вырез на груди чрезмерный. От носки, видать, увеличился. — …Что? — Голубоглазый в непонимании на Тимофея мигал. С чего бы его заботать должно, сколь кожа обнажена? В итоге крестьянин сундук его отверз и оттуда плащ тканевый коричневый с капюшоном извлёк. — Вот, держите. Облачитесь и выйти сможете. — Выйти могу? Какая разница, как выгляжу я, всё ж одежда крестьянина. — Ага, господин, как скажите, но облекитесь, когда выйдете. К тому же вскорости похолодает, неужто желаете заболеть от вашей… эксцентричности…? — Тёма ладонь на плечо монстра возложил, дабы успокоить. Говорил он спокойно, но с натяжкой, а очи и усмешка на раздражение лёгкое и снисхождение к мнению господина указывали. — Неуважение к сословиям высшим у вас в крови? Или именно вы с Чарою таковы, ибо в слуги пошли? — Догадка вторая ближе к истине, — юноша крестьянский по плечу его окончательно похлопал и из горницы удалился. Санс с отвращением плащ грубый коричневый в дланях своих разглядывал. Ткань дымом и травой пахла. — Он желает, дабы я в мешковину сию облекся? — фыркнул он, к Азриэлю обращаясь. — Словно разбойник с большой дороги я выгляжу. — Как путник типичный выглядишь, — поправил его принц, с обликом простым уже смирившийся. — И ныть перестань. Хуже могло быть. Разве не привык ты к сему от Чары? — А я и не должен привыкать. Тем паче не должен ты, король будущий. Ведомо тебе, что репутацию свою ты губишь и слабаком себя выставляешь, как встарь. — Да, да, слова сии не раз слышал. Памятью не обделён. Но с другой стороны, должен ли меня, короля будущего, заботать слова каких-то крестьян, тем паче людей? Да и души есть, кои и похлеще манер себе позволяли. — Да? Напомни же мне, кто столь же нахален был, как сии двое? В жизни не встречал я подобного. — Ну, например… ТЫ. Принц сие изрёк, взор свой с отражения на дворянина на ложе метнув. Тот несколько на него взирал, но в итоге спокойно ответил. — А, ну да… Но это иное! Мне дозволено. Ведь оба мы феодалы. — Ну разумеется. — Ожидая ответ сей, наследник очи к небу возвёл. — А может, Чара сему как раз у тебя и научилась? Каков хозяин, таков и слуга. — Ничего подобного. Издержки воспитания их скорее. Хотя родители их столь крестьянами порядочными кажутся, слова лишнего не молвили, несмотря на все неудобства, кои мы им учинили. Непонятно даже, откуда сие взялось. — Санс вздох сотворил и вновь на ложе возлёг. Мышцы все напряг он, дабы расслабиться максимально, в иток очи перстами через веки потёр. От всех событий последних усталость хроническая его удесятерилась, казалось. — Аргх, глава раскалывается… Азриэль жалость лёгкую ощутил, состояние старшего Винг-Дикса узрев. К ложу его подошёл и склонился, над ним нависнув. — Ну ладно, пора нам от сих дум отвлечься, не так ли? Восставай, а то век свой проспишь. Развеемся на празднестве, вообрази: воздух свежий, яства вкусные и музыка деревенская. — Санс очи отверз, устало на наследника взирая. Принц ободряюще улыбнулся, настроение его поднять попытавшись. Отошёл и ладонь протянул возлежащему юноше — Поднимайся, ныне мы просто парни деревенские. Коль сильно возжелаешь, и бранное слово в ответ на дерзость молвить сможешь. Обещаю, отец твой не проведает. Голубоглазый усмехнулся на слова сии, но длань помощьную принял, дабы с ложа восстать. Спускаясь по лестнице скрипучей, возгласы радостные Пенелопы и объявления громогласные Папайруса услыхали, со двора доносящиеся. Воздух уже ароматами мяса жареного, хлеба свежеиспечённого и пряностей сладких наполнен был — празднество начиналось, не дожидаясь даже вечера. В доме суматоха царила, но радостная. Пенелопа в платье простом, но изящном, цвета сливы спелой, кружилась, за Чарой движения плавные рук повторять пытаясь, кои та с улыбкой показывала. Папайрус же в основном с членами младшими семьи Чары время проводил. На вые его буквально восседала Василиса младшая и наставляла, как и куда удалиться лучше, дабы приготовлениям не мешать. Но он и с прочими братьями и сёстрами так же взаимодействовал. Оттого приходилось ему меж бесед о пище, охоте и огороде до плясок, шитья и пения переключаться. Тимофей, к косяку двери прислонившись, картину сию наблюдал, и на лице его наконец нечто, умиротворение отдалённо напоминающее, появилось. — Что ж, на сём всё. Далее просто под музыку пляшите, как душе угодно. — Чара движение последнее, что ведала, показала и урок плясок завершила. — Точно, всё? — Всё ж я не слишком сильна в делах сих, так что предел знаний моих, кои я вам дать могу, госпожа. Пенелопа, слегка запыхавшись от движений непривычных, сияла. — О, сколь чудесно было! Благодарствую тебе, Чара! Ныне куда увереннее себя чувствую. — Поворот ещё один легкий сотворила, стол деревянный низкий едва не задев. В сей миг на пороге кухни Азриэль и Санс предстали. Принц, хоть и в рубахе простой, с грацией ему присущей двигался, но походке неуклюжести деревенской придать старался, советам Тимофея следуя. Выйшло… своеобразно, словно обувался на ходу. Санс же плелся следом, плащ тот самый коричневый на плечи набросив с видом недовольным. Капюшон надет был, большую часть лица его и власы белые скрывая. — Ну, как я? — Азриэль руки широко раскинул, облик новый свой демонстрируя. — Схож на парня простого с полей окрестных? Тимофей, от косяка дверного не отрываясь, оценивающе хмыкнул. — С полей, не уверен. А на отпрыска лавочника, в жизни косы не державшего, но своим казаться жаждущего… вполне. Азриэль щёки надул, но парировать не успел. Чара к брату подошла и локтем в живот его толкнула слегка. Всё ж не забыла, что с принцем беседует, терпение коего не бесконечно. — Не стоит так печалиться. Вполне вы схожи на крестьянина. — Да? — лик принца засиял от похвалы, хотя бы какой-то. — Ага, словно из театра вышедший. И коли смотреть на вас с нескольких вёрст, неотличимы.Практически. — Аа… Сияние наследника потухло быстро, тогда Пенелопа к нему подошла и по плечу поддержанно похлопала. Немного понаблюдав за этим, Санс мешок взял и еды со стола немного в него положив, меж крестьян к выходу быстро проскользнул, по пути молвив: — Я удалюсь. Не разрушьте всё здесь и желательно внимания много и проблем не привлекайте. Услышав слова сии, Чара тотчас обернулась и к господину своему подбежала. — Погодите, а куда путь держите? Ныне не лучшее время для прогулок, во время приготовлений многие гневаются, коли под ногами путаешься. — На разведку иду, к вечеру возвращусь. Не тревожься, мешать деревенским не стану. Присматривай за Папайрусом, ответсвенность за него ныне всецело на тебе. Прочих — сама решишь. — Беловолосый брат старший быстро всё изрёк и из дома удалился. — Эх, ну тогда добро. Счастливого пути, господин! *** Так в доме Чары приготовления к празднеству и суматоха продолжались. Ближе к закату две телеги запрягались. В одной родители Тимофея, он сам, Пенелопа и Принц. В другой — вся семья Чары и она сама с Папайрусом. Поехали они медленно от домов своих к центру деревни. Колёса телег с стуком глухим на ухабах дороги деревенской подпрыгивали. Воздух, ещё недавно теплом дневным наполненный, постепенно остывал, свежим и прозрачным становясь. Щипал он слегка ланиты и нос. Но несмотря на прохладу вечернюю, настроение в обеих телегах подлинно праздничным было. Издалека уже свет множества огней виден был и отголоски музыки слышны — простой, ритмичной, с боем барабанов и переливами дудок залихватскими. — Узрите! — первым не выдержал Азриэль, с соломы, на коей восседал, вскакивая и за плечо Тимофея хватаясь, дабы не пасть. — Уже начали они! Площадь центральная деревни зрелищем захватывающим представала. Посередине, на возвышении глиняном специальном, пылал костёр огромный, языки пламени коего к небу темнеющему устремлялись, искры с собой унося, на мух огненных россыпи похожие. Вокруг костра двигался, переливаясь и колыхаясь, хоровод великий. Люди в одеждах простых, но нарядных — жёны в платках ярких и юбках цветастых, мужики в рубахах вышитых — за длани держались, смех их и возгласы с музыкой в поток шумный единый сливались. По периметру площади прилавки стояли и столы простые, яствами ломящиеся: дымились горшки огромные с неким рагу похожим, лежали груды пирогов румяных, шашлыки на палки нанизанные над углями жаровен малых шипели, аромат умопомрачительный распространяя. Отроки с визгом меж взрослыми носились, лучинками малыми размахивая. Телеги на окраине сего буйства красок, звуков и запахов остановились. Азриэль выпрыгнул первым, очи его пылали, огонь костра отражая. Обернулся он, дабы Пенелопе сойти помочь. Та длань его приняла, но взор её к пляшущим уже прикован был, а на лице улыбка восторженная расцветала. — О, Боже! Именно так, как воображала я! Пуще того! — Главное — в хоровод сходу не бросаться, — предупредил её Тимофей, следом спрыгивая. — Сперва осмотритесь. И… рвение ваше удержите, госпожа. Хотя бы на полчаса первые. Папайрус, из телеги второй высадившись, на миг замер, длань к небу воздев в позе эффектной. — Великолепие! Шум! Толпа! — возгласил он, заставив нескольких деревенских с удивлением, но доброжелательно обернуться. — Чую я, участие непосредственное моё празднество сие требует! Неплохо бы состязание по подъёму брёвен устроить или, скажем, метанию тыкв! Чара, рядом стоявшая, за локоть его схватила. — Папайрус, нет. Тыквы — пища. Их не метают. И брёвна здесь ни к чему. Просто… постой спокойно немного, добро? — Хмм… сколь трудно быть великим меж душ простых, — вздохнул брат младший, но длань послушно опустил. Азриэль же меж тем воздух, ароматами аппетитными полный, носом втянул. — Голоден я как волк! Пойдёмте, всё испробовать надобно! — Монеты как раз при мне, — оживилась Пенелопа, из складок платья кошель малый извлекая. — Что-нибудь да купим! *** К прилавкам ближним двинулись они, за ними и прочие потянулись. Тимофей сзади шёл, взором солдата внимательным обстановку оценивая. Народ весел и безобиден был, опасности не чуял он. Азриэль и Пенелопа, словно двое детей, о происхождении своём позабывших, с восторгом всё пробовали, что торговцы гостеприимные предлагали: пироги с капустой и грибами, мясо на углях жареное, лепёшки странного вида с творогом и зеленью. Принц яства хвалил с энтузиазмом искренним, чем хозяйок деревенских несказанно тешил. Хоть и семье Чары часто в торги вмешиваться приходилось, дабы торговцы незнающим цены вдесятеро дороже не продали. Внезапно музыка ритм сменила, быстрее стала, зазывной. Хоровод распался, и несколько пар в центр вышли, близ костра, пляску парную начать. — О, движения сии мне ведомы! — Пенелопа в ладоши всплеснула. — Чара показывала! Азриэль, должны мы! Принц, с пирогом во рту, в нерешительности замер. — Что? Прямо ныне? Но я ещё не… — Проникнуться традициями народными жаждешь? — подстегнула его девица, за руку его уже хватая и в круг пляшущих таща. — Вот шанс твой! Азриэль, секунду поколебавшись, сдался. Остаток пирога он Папайрусу бросил, тот с возгласом радостным: БЛАГОДАРЮ, ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО! — поймал его, и увлечь себя позволил. Движения первые неуклюжи были, в ногах путался и ритм сбивал, смех сдержанный у окружающих вызывая. Но грация природная и обучаемость быстрая своё взяли — вскоре он уже сносно в такт двигался, спутнице своей улыбаясь. Чара, наблюдая за ними, облегчённо выдохнула. — Ну, пока держатся. Мнилось, на ногу госпоже Пенелопе наступит сейчас, и всё прахом пойдёт. Тимофей, рядом стоявший, хмыкнул. — Держатся, ибо все вокруг полагают, чудаки столичные сии, сидра деревенского хлебнувшие. Веселье им, значит, и всем вокруг тоже. В сей миг к ним Папайрус подошёл, подаренный пирог доедая. — Сестрица, а ведаешь ли, когда братец возвратится? Веселье всё он так пропустит! — Извини, Папайрус, время точное не назвал он. Лишь что к вечеру. Что ж, главное — ты ныне веселись, а после ему поведаешь. Кстати, коли что, на Тёму ориентируйся, высок он, заметить его сможешь. Старайся не терять, господин отвечать за тебя мне велел. Но спустя время мне удалиться надобно будет. — Ээ? Куда вы все удаляетесь? — Ведомо ж, с подготовкой к выступлению помогаю. Но я тоже потом возвращусь, лишь освобожусь. Так будь братом хорошим и для меня и для господина, веселись и главное — вреда себе никоим образом не причини, дабы мы не тревожились. — Красноглазая нежно по власам белым дворянина погладила, задабривая. Младший Винг-Дикс кивнул, но всё же надулся несколько, зардевшись. Затем служанка почувствовала, как длань чья-то на главу её опустилась, дабы погладить. Тёма обоих младших к себе повернул и еды дополнительной дал, особенно сестре своей. — Коль скоро удалиться скоро надобно, подкрепиться в путь следует. Да и толпа вправду тесновата в году сём. Посему коли что, ищите меня, особенно вы, господин младший, старайтесь ни от кого из нас далеко не отходить. Коли куда удалиться возжелаете, хоть кого-то из братьев или сестёр младших с собой возьмите. Пенелопа и Азриэль, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, из хоровода возвратились, очи их от восторга сияли. — Потрясающе было! — Пенелопа выдохнула, платочком обмахиваясь. — Вовсе не то, что менуэты при дворе! Здесь можно… двигаться! — Да уж, — Азриэль к столбу прислонился, дух переводя. — Здесь можно и ногу вывихнуть, коли не смотреть, куда ступаешь. Но… весело. Весьма весело. Папайрус тут же по кружке сидра прохладного им вручил. — Подкрепляйтесь! Энергия плясунов подпитки постоянной требует! А ныне, — таинственно глас понизив он, — слышал я, забавы скоро начнутся! Молвят, канат перетягивать будут! Тимофей, оживление их наблюдавший, улыбки лёгкой сдержать не мог. Суета и простота празднества деревенского на аристократов как зелье волшебное действовали, слои чопорности и условностей с них смывая. Так полтора часа прошло. Вдруг взор его силуэт знакомый на окраине площади уловил. Санс в тени дерева высокого стоял, плащ коричневый его и капюшон с сумерками сливались. К веселью не присоединялся он, а лишь наблюдал, поза его, как всегда, расслабленной была, но взор — внимательным и оценивающим. — А, разведчик наш возвратился, — тихо заметил Тёма Чаре, кивком указывая. Чара взором за ним последовала и дерево узрела. — Мм? Где? — Эээ, он только что стоял там. Правду говорю. Неужто нас избегает? — С чего вы взяли, что избегаю я вас? — Санс внезапно позади двух слуг предстал. Отчего чуть не ножом карманным Тёмы и корзинкой с яствами от Чары в лик не получил. К счастью его, рефлексы ударов избежать помогли. — Какой приём тёплый. — Господин! Откуда вы взялись? — …Из воздуха — Чего? — В определённом смысле, правду я тебе молвлю. Красноглазая от беседы сей отмахнулась и, к Папайрусу обернувшись, молвила: — Ну вот, видишь? Братец твой уже здесь. А мне ныне пора. Помни, что я говорила! Исчезла она в толпе, к группе организаторов у сцены главной направляясь. Папайрус, возвращением брата успокоенный, тут же Азриэля и Пенелопу к месту, где участники для перетягивания каната собирались, увлёк. Санс взглядом её проводил, затем очи холодные голубые его медленно к Тимофею вернулись. — Ну что, как птенцы наши? Пожара ещё не учинили? — вопросил он, длани на груди скрестив. Поза его расслабленной была, но в очах бдительность усталая привычная читалась. — Пока обходится, — флегматично ответил Тёма, за Папайрусом взором следя, коий с энтузиазмом принцу и дворянке правила предстоящего состязания объяснял. — Брат твой хор из отроков местных организовать пытался, но на канат перенаправить удалось. Пока что забавою безопасною кажется. — Посмотрим, — скептически хмыкнул Санс. — С Папайрусом и принцем нашим восторженным под боком всё в миг измениться может. Тем временем у арены импровизированной для забав оживление царило. Парни деревенские, от сидра и азарта раскрасневшиеся, на две дружины уже делились. Азриэль, о всех советах к скрытности позабыв, плечи с азартом разминал. — Дружина на восток! Дружина на запад! — вопил распорядитель, детина здоровенный с бородой окладистой. — Кто перетянет — тому почёт и медовухи бочонок! Папайрус тотчас рядом с Азриэлем встал, а Пенелопа, за канат толстый ухватясь, позади них место заняла, очи её решимостью горели. — Не тревожьтесь, ваше высочество! Я, Папайрус Великий, мастер состязаний командных, все силы свои приложу! Вместе мы неодолимы! — Просто тяни, а не кричи, — пробормотал кто-то из парней местных с усмешкой, но Папайрус в ответ лишь сиял. Свисток раздался. Канат натянулся, как струна, под напором дюжин дланей заскрипев. Мгновения первые дружина Азриэля дрогнула, противникам пол-аршина земли уступив. Принц, ногу в кочку уперев, с напряжением, от коего мышцы гудели, изо всех сил к себе потянул. Рядом Папайрус сосредоточенно сопел, всеми косточками упираясь. — Держитесь, дружина! — пронзительно возопила Пенелопа. — Тёма!!! Где помощь твоя, когда столь нужна она? Братья старшие лишь со стороны наблюдали, но ясно было — дружине из монстров с мускулатурой слабой и девицей хрупкой не одолеть группы парней деревенских здоровых. Вздох сотворив, Тимофей свистнул, младших призывая, и подошёл, канат взяв. Спустя минуты две с разных сторон толпы все братья и сёстры младшие вышли, тотчас ухватясь и вместе тянуть начав. Медленно, пядь за пядью, отыгрывать утраченное стали. Азарт, дикий и пьянящий, в главу ударил. Забыл он, что принц, забыл про протокол и про то, что неприметным быть должен. Был он просто Азриэлем, коий победить жаждет. — Папайрус! — возопил он, канат перехватывая. — На счёт три! Раз… два… ТРИ! Рванул он изо всех сил, чувствуя, как хребет и длани горят. Папайрус, импульс его подхватив, клич боевой издал. Дружина их дружно вперёд рванула. Противники, рывка согласованного столь не ожидавшие, удержаться не смогли. Несколько человек с стороны их в грязь рухнули, и канат толстый, словно живой, в дланях дружины Азриэля проскользил. На миг воцарилась тишь, тяжёлым дыханием победителей нарушаемая. Затем площадь смехом, рукоплесканиями и возгласами взорвалась. Азриэль, с лицом от натуги алым и дланью разбитой в кровь, на руки свои взирал, а потом на хохочущих, по плечам его хлопающих парней деревенских. И сам рассмеялся — громко, искренне, связь странную, братскую с сими простаками чувствуя. Пенелопа и младшие ликовать тотчас начали, друг друга обнимая. — Молодцы! — распорядитель бородатый бочонок заслуженный им вручил. Азриэль из кружки, кою ему тотчас подали, отхлебнул и скривился — медовуха крепче и грубее оказалась, чем ожидал, но после победы нектаром богов ему показалась. Веселье его омрачил лишь взгляд, краем ока пойманный. Санс, всё в тени стоявший, на него взирал. Не укоризненно, нет. С интересом холодным, аналитическим скорее. И взгляд сей, трезвым расчётом полный, больно кольнул где-то внутри, о пропасти, их разделявшей, напомнив. Но эйфория победы сильнее была. «Надобно его вовлечь как-то и развеселить» — Санс! Присоединяйся к нам, а то брат твой все победы тебе заберёт. — принц улыбнулся радостно и побежал, длани для объятий раскрыв. Дворянин тотчас в сторону отошёл, дабы в ловушку объятий не попасть. — Кхм, Азриэль, ты весь уже алый и потный. Не думаю, что соприкасаться нам ныне надобно. — Братец! — к удивлению Винг-Дикса старшего, Папайрус тотчас налетел с объятиями. Такой же потный, алый и в грязи, как и Дримурр. Брат старший вздрогнул слегка, но обнял в ответ. После сего почувствовал, как сзади его зелёноглазый обнял. — Хаха, ныне оправданий у тебя нет! Санс в центре объятия сего неожиданного застыл, тело его на миг напряглось, словно у зверя дикого, в капкан попавшего. Запах пота, земли и медовухи деревенской, от Азриэля и Папайруса исходивший, оглушительным и чуждым был. Чувствовал он, как рубаха влажная принца к щеке его прилипла, а персты костяные брата в спину впились с силой непривычной. — Ну-ка, отпустите вы меня, всё на меня перепачкаете же, — попытался он буркнуть, но в гласе его не остроты привычной было, лишь растерянность. — Ни за что! — весело парировал Азриэль, объятия пуще сжимая. — Плата сия тебе за то, что в стороне стоял и затворника мрачного из себя строил! Папайрус радостно рассмеялся. — Атака обнимательная! Тактика эффективнейшая для духа боевого! Узрев, как они втроём обнимаются, Пенелопа улыбаться начала и, обняв последнего члена семьи Чары, к ним с прыжка налетела с объятиями своими. Не выдержав всех троих, Санс пал, с собой и прочих повалив. Но вместо стонов от боли смех радостный и по-детски счастливый послышался. Смех их общий, тёплый и заразительный, на миг лёд вокруг Санса растопить, казалось, сумел. Нехотя, почти невольно, рассмеялся он с ними, усмевшись в итоге выбраться из ловушки объятий. — Ладно, ладно, добились вы своего. Празднеством и потом победным я ныне пропах. Довольны? Когда они восстали и поняли, что толпа несколько затихла. В итоге озираясь, они приметили, что внимание большинства крестьян к двум силуэтам на конях приковано, к толпе подъехавшим. Даже в сумерках видно было — не местные сии. Двое мужей, отец и сын, судя по сходству, на конях породистых ехали, чья внешность выхоленная с клячами деревенскими резко контрастировала. Мужчина постарше, лет сорока пяти, а другой лет восемнадцати. У обоих власы чёрные и очи, а также кожа светлая, почти болезненная. Одеяния их, хоть и не парадные, из сукна дорогого сшиты были, сапоги лоснились, а у поясов шпаги изящные, но недвусмысленно боевые висели. За ними несколько человек охраны в ливреях с гербом едва заметным — соколом стилизованным, колос держащим. Веселье на площади на миг притихло. Смех и крики сменены были гулом сдержанным, а затем поклонами почтительными, но несколько испуганными, когда с коней они слезли. — Барон, — прошептал кто-то рядом. — И господин молодой… Тимофей, рядом с Сансом стоявший, напрягся, поза его собранной стала, а взор — острым и настороженным. Длани на груди скрестив, с сарказмом молвил, очи к небу возведя: — Пф. «Владыки» пожаловали, — тихо прошипел он Сансу, главы не поворачивая. — Барон Фальк и отпрыск его Конрад. Редко являются, обычно лишь за податями. Не дай бог, решили празднество сие посетить. Барон Фальк медленно, с высокомерием на толпу взиравший, коня в нескольких шагах от группы героев наших остановил. Взор холодный его по лицам разгорячённым, землёй и потом перепачканным Азриэля и Пенелопы скользнул, на чертах элегантных, несмотря на одеяния простые, Папайруса задержался, и, наконец, на Санса уставился, чья поза и выражение лица, даже в плаще крестьянском, не простолюдина в нём выдавали. — Какое оживление нежданное, — изрёк барон гласом, холодным и резким, как удар хлыста. — И какие… лица незнакомые во владениях моих. Гости столичные, если не ошибаюсь? Санс, позы не меняя, главу слегка склонил, очи голубые его со взором барона без тени подобострастия встретились. — Просто путники, — ответил он нейтрально. — Празднество по приглашению жителей местных посетили. — Без ведома моего? — бровь барона вверх поползла. Сын его, Конрад, юноша с выражением надменным и скучающим, лениво Пенелопу оглядел, и в очах его интерес неприкрытый мелькнул. — Приглашение от жителей деревни одобрения баронского не требовало, насколько мне ведомо, — парировал Санс, глас его спокоен оставался, но в нём нотка стальная появилась. Тимофей, сзади стоявший, шаг вперёд почти незаметный сотворил, готовый в любой миг вмешаться. Воздух на площади сгустился, веселье окончательно угасло, молчанием напряжённым, тягостным сменившись. — В землях моих всё одобрения моего требует, — отрезал барон. Взор его на Азриэля перешёл, коий, зубы стиснув, возмущение в нём вспыхнувшее с трудом сдерживал. Принц не привык, чтобы с ним в тоне таком говорили. — Вы кто такие? И что меж простонародьем моим творите? Пенелопа, чувствуя, что ситуация из-под контроля выходит, инстинктивно к Тёме прижалась. Папайрус же, напротив, улыбкой сиял, подвоха не чуя. — Мы просто веселимся, господин барон! — воскликнул он. — Празднество ведь чудесное! А вы не желаете к перетягиванию каната присоединиться? Объединяет оно сильно! На лице барона Фалька выражение появилось, словно нечто крайне неприятное он учуял. Сын его фыркнул. — Отец, мнится, забавам шутов столичных мы помешали. Так ещё и, по виду, монстров. — пренебрежительно бросил Конрад. Азриэль вздрогнул, длань его в кулак непроизвольно сжалась. Санс движение сие почувствовал и едва заметно главой качнул, знак сдерживаться подавая. Вздох для успокоения сотворив, Дримурр решил беседу сию завершить способом простейшим, хоть и нежеланным. Из кармана своего он цепь златую с гербом семьи королевской монстров извлёк. — Простите, что не представились ранее. Видать, для вас беседа с незнакомцами столь неприятна. Позвольте же начать разговор сей с начала. Вас приветствует принц первый монстров, Азриэль Дриммурр Мель Дион. Надеюсь, не в обиде вы, что из доказательств лишь герб фамильный. — тон Азриэля серьёзнее стал, а поведение формальнее. Все тотчас притихли и с изумлением на изделие златое в длани наследника взирали. Барон Фальк замер. Лицо надменное, холодное его сперва побелело, затем медленно в цвет багровый окрасилось. Медленно, словно против воли своей, поклон он сотворил. Сын его, Конрад, за ним последовал, выражение скуки на смесь страха и подобострастия сменив. Ваше высочество, — Глас его резкость всю потерял, приторно-медовым став. — Простите невежество наше. Не ожидали мы встретить особу королевскую на празднестве скромном нашем. Надеюсь, если не я, то отпрыск мой компанию вам составит. Всё ж мне, старику сорокалетнему, молодёжь историями своими мучить негоже. — барон тотчас сына своего приблизил для рукопожатия, явно связи хорошие ему дать пытаясь. Азриэль, всё ещё от гнева скрытого пылая, но себя в дланях держа, с формальностью холодной кивнул. — Не извиняйтесь. Здесь мы как лица частные, дабы радость празднества с подданными… верными вашими разделить. — Ударение небольшое на слове «верные» он сделал, и барон нервно сглотнул. Руку Конрада на секунду он пожал. — Разумеется, разумеется! Любое празднество во владениях моих ярче от присутствия семьи королевской сияет! — заверил Фальк, от шока быстро оправляясь. Очи его забегали, ситуацию оценивая. — Но оставаться здесь, меж… простонародья сего, вы не можете. Должен я настоять, чтобы честь имению скромному моему вы оказали. Всё для комфорта вашего у меня имеется. Санс, до сей поры в стороне стоявший, наконец шаг вперёд сотворил. Глас его тих был, но ясен, тишину натянутую режущий. — Забота ваша тронула, барон. Однако принц приглашение от семьи, гостеприимство ему оказавшей, уже принял. Было бы невежливо крайне от него ныне отказываться. Барон впервые пристально на Санса взирал, пытаясь понять, кто сей муж, от имени принца говорящий осмелившийся. Одеяние простым было, но манера держаться, взор пронизывающий — всё о знатном происхождении кричало. — Я… понимаю, — Фальк сдался неохотно. — Но, возможно, завтра… — Завтра всё необходимое обсудим, — Азриэль мягко, но недвусмысленно прервал его. Улыбка светская до очей его не дотягивалась. — А ныне — празднество. И присутствием моим омрачать его я не желаю. Продолжайте, молю, как ни в чём не бывало. Приказ, пусть и в просьбу вежливо облечённый, очевиден был. Барон и сын его вновь поклонились. —Как пожелаете, ваше высочество. Поблизости будем, коли что-либо потребуется. Фальк взгляд быстрый, колкий на крестьян своих бросил, словно ведя себя подобающе им приказывая, прежде чем развернуться и с достоинством к эскорту своему удалиться. Напряжение на площади медленно рассеиваться начало, сменяясь гулом приглушённым, возбуждённым: Принц! Смотри, принц настоящий меж них! Азриэль выдохнул, когда барон из виду скрылся, и плечи его слегка опустились. Веселье безнадёжно испорчено было. Магия простоты исчезла, и в клетке златой своей вновь оказался он, на кою сотни очей ныне взирали — уже не с весельем, а с благоговейным страхом и любопытством. —Вот чёрт, — тихо выругался он, на огни потухшие в очах окружающих взирая. — Всё пропало. Пенелопа вздохнула грустно, платье своё поправляя. — Как на зверей диковинных на нас ныне взирают. Папайрус, не до конца происшедшее понимая, толпу притихшую оглядел. — Но… а празднество? Оно ж не завершилось ещё! Санс к Азриэлю ближе подошёл, глас его прозвучал тихо, лишь для принца. — Что ж, поздравляю. О инкогнито нашем ныне забыть можно. Через час вся округа о сем ведать будет. — А что должен был я творить?! — прошипел в ответ принц, всё ещё взволнованный. — Выслушивать, как шутами нас нарекает? К тому же знать, кто мы, явно жаждал он. Лучше так, нежели с крестьянами сражаться, кои схватить нас попытались бы. — Не обязательно было сражаться. Удалиться можно было просто, — холодно заметил Санс. — Игнорировать. На провокацию ты поддался, ваше высочество. Поведение сие недостойно— — Короля будущего — завершил за него зелёноглазый. — Да, ведомо мне, слышал не раз. Но ведай, Санс, что я тебе возражу. Хватит вести себя как старик. Ни я, ни ты никем пока не являемся. Ничто нам не принадлежит — ни верста земли, ни крестьянин, ни монета златая, ни вещь в домах наших. Отцы наши всем сим владеют. Лишь имена и родословные у нас есть. Их я и использовал. Так дай же мне детством моим и свободой насладиться, прежде чем ответственность за сотни тысяч жизней и развитие страны, вместе с отношениями с человечеством, меня расплющит. И, меж прочим, тебе советую то же. Не веди себя как дворянин старый затворник. Лет нам всего лишь шестнадцать. — Поправка, нам УЖЕ шестнадцать. И детство наше миновало, слишком поздно наслаждаться им, не мнишь ли? Да и тебе ли говорить мне о наслаждении детством? Ведь если бы не ты, я бы всё своё с тобой в няньках не провёл! Азриэль замер, удар в место незащищённое точным попаданием. Гнев схлынул, сменившись чем-то острым и колющим — стыдом и ясностью внезапной, обжигающей. Взирал он на Санса, на лицо бледное, усталое его, на тени под очами, в свете тусклом факелов ещё глубже казавшиеся. Видел он не Винг-Дикса старшего, не герцога будущего, а юношу шестнадцати лет, коий с девяти нянькой, охраной и единственным другом принца капризного быть вынужден был. «Если бы не ты…» Никогда о сем с стороны такой не мыслил он. Санс величиной постоянной, незыблемой для него был, как законы физики или смена сезонов. Просто… был он всегда. Рядом, дабы выслушать, помочь, плечо подставить, а порой и нахамить, дабы встряхнуть. Принимал Азриэль сие как данность, привилегию свою по праву рождения. И лишь ныне, слова сии услышав, без насмешки привычной изречённые, с горечью усталой плохо скрываемой, цену «данности» сей осознал. —Санс… — начал он и запнулся, слова в горле застряв. Внезапно музыка громкая, весёлая вновь с площади центральной хлынула, тишину напряжённую сменив. Организаторы, видать, дух празднеству возвратить решили. Заиграли дудки и барабаны громче, всех к костру главному для пляски заключительной призывая. Все ходить туда-сюда начали, время утраченное вернуть стараясь. Парни всё друг против друга стояли. Дворянин ждал, когда принц продолжит, но тот слова подходящие найти не мог, так ещё и толпа растерянность его усиливала. Не дождавшись ничего, кроме тишины, Винг-Дикс старший вздох сотворил и главу слегка потёр — Ладно, не важно. Разрешилась проблема сама собой, так что ссориться из-за сего, полагаю, не стоит. Пойдёмте, — Санс к остальным обернулся, глас его вновь усталость привычную нейтральную приобрёл. — Мнится, акт финальный представления сего начинается. Медленно к костру огромному двинулись они, вокруг коего народ уже собирался. Но ныне шлейф шёпотов и взглядов украдких за ними тянулся. «Принц… Смотри, принц…» Азриэль шёл, прямо пред собой взирая, но лики каменные Санса видел. Слова собственные его эхом в ушах отдавались: «Если бы не ты…» Папайрус, напряжение чувствуя, веселье былое вернуть тщетно пытался. — О, узрите! Огонь столь велик и прекрасен! И музыка! Может, всё же попляшем? Пенелопа молча под руку его взяла, с пониманием на Азриэля взирая. Тимофей сзади шёл, очи внимательные его по толпе метались, угрозы возможные оценивая. Барон Фальк и сын его поодаль восседали, охраной своей окружённые, и присутствие их в воздухе напряжением висело. Спустя время все люди полукругом собрались, место в центре освобождая. Дворяне тоже на траву воссели, ожидая, что далее происходить будет. Сбоку музыканты тихую мелодию какую-то играть начали. Дров добавили люди, дабы костры главный и малые больше сделать. Вперёд шесть девиц в сарафанах праздничных и с венками на главах вышли. На плечах их платки с вышивкой цветов были. В унисон тихо петь мелодию какую-то начали. Спустя время к ним в центр Фриск в одеянии похожем и с венком из лютиков пришла. Все семеро плясать и петь одновременно начали. Тени от костра, казалось, также плясали — и на лицах, и на земле. Небо уже затемневшим было и сиянием звёзд наполненным, вместе с сиянием луны полной. Музыка нежной и мелодичной была, вовсе не на прежнюю похожей. Песнь старинная то была, из поколения в поколение передаваемая, о завершении жатвы, о земле благодарности и о надежде на весну грядущую повествующая. Движения девиц плавны были, колосья на ветру колышущиеся напоминая, а гласа их, чистые и высокие, в хор гармоничный сливались. Фриск, обычно столь резвая и энергичная, ныне с грацией неожиданной и достоинством двигалась. Очи златые её отверсты были и с венком жёлтым сочетались, а на лице улыбка сосредоточенная, почти отрешённая играла. Центром хоровода сего живого, душой его была она. Азриэль всё в мыслях своих пребывал, хотя на пляску сосредоточенно взирал. «Если бы не ты…» Слова Санса в памяти его вновь отозвались, но ныне без горечи, с ясностью странной, новой. Взирал он на девиц пляшущих, на лица сияющие жителей деревенских, на Тимофея, коий поодаль восседал, к дереву прислонившись, и за представлением наблюдал. Мир их то был. Настоящий, цельный. И Азриэль, со всей властью королевской своей, здесь лишь гостем был. Впервые смирением, а не унижением сие почувствовал. Украдкой на Санса взглянул. Тот, колени обхватив, восседал, лицо его в тени капюшона сокрыто было, но огонь костра контур жёсткий подбородка и блеск холодный очей, на пляску устремлённых, выхватывал. Поза его по-прежнему расслабленной была, но взор, на пляшущих устремлённый, острым и внимательным был. Не осуждающим, а… анализирующим. Словно не пляску видел он, а механику сокрытую в ней, уловки, угрозы потенциал. Бдительность привычная сия вдруг Азриэлю печальной невыносимо показалась. — «Всегда настороже он. Всегда. Даже здесь, меж веселья простого. И я тому причиной?» Папайрус рядом восседал, рот разинув. Ни звука не издавал он, персты костяные его в такт музыке сжимались и разжимались, словно каждое движение запомнить пытался. Пенелопа слёзы восторга вытирала, эмоций не скрывая. За руки они держались, дабы яркие эмоции друг друга сдержать. Узрев восторг их от пляски, тот же попытался из дум своих вырваться и представлением насладиться. Азриэль, на траве восседавший, ноги тоже поджал, забыл на миг и о бароне, и о ссоре своей с Сансом. Взирал он, заворожённый. Не забава простая то была. Ритуал то был. Пляска, в коей притворству или желанию понравиться места не было. Жизнь сама деревни сей то была, дыхание её, история её. И в сей миг песнь вторая началась, коую девицы легендой старой нарекли. В виде песни то было. О том повествовала, что встарь в деревне малой девица красивая была, парней заманивавшая, убивавшая их и телами их поле своё удобрявшая, дабы урожай получить. Но в день един влюбилась она в парня, коий ею воспользовался и предал, жителям озлобленным убить её позволив. По смерти же в духа урожая мстительного обратилась, коий урожай даст, коли труп ей принесут. И в миг един отомстить парню тому смогла, убив его и за то жителям урожай лучший за годы дав. От песни сей атмосфера пугающая пошла, когда заиграла она. Ветер слегка поднялся, отчего тени прерываться и быстрее двигаться по земле начали. Сын барона напрягаться от песни сей и от взгляда острого Фриск на него начал. В сей миг из леса близ деревни звуки какие-то исходить начали. Свист с ветром появился и с ним усиливался. Пугать вправду начал. Санс, до сего молчавший, внимательно на тени на земле взирал, несходства некоторые приметив. В итоге с места восстал, капюшон слегка поправив. — Я ненадолго удалюсь, мысли некоторые проверить надобно. Тимофей, безопасность всех на тебе. Тимофей кивнул, взора внимательного с толпы и, особо, с фигуры барона не отрывая. Санс бесшумно во тьме за кругом света, кострами отбрасываемого, растворился. На площадке же меж тем девицы пляшущие умолкли, пляска их пантомимой драматической, легенду жутковатую иллюстрирующей, сменилась. Фриск, духа урожая изображая, с выражением потусторонним длань к зрителям протянула, и перст её, случайно, а может и нет, на мгновение на Конраде задержался. Тот побледнел и вина из кубка нервно отхлебнул. Ветер свистел пуще, а из леса шорохи странные и стоны приглушённые доносились, под историю столь искусно подстроенные, что и некоторые местные перешёптывались, пугливо озираясь. Азриэль, несмотря на атмосферу мрачную, размахом и искренностью представления восхищаться не мог не, отчего меж восторгом и страхом метался. Видел он, как Пенелопа в Тёму вжимается при моменте особенно жутком, а Папайрус, напротив, от восторга сиял, шепча: «Сколь театрально! Сколь драматично!». Сын барона же на месте ёрзал от напряжения, тень странную узрев, Фриск принадлежать долженствовавшую, но движений её не повторявшую. Взор подняв, фигуру вдали, на золотоглазую похожую, светом лунным слабым освещённую, он узрел. *** Спустя двадцать минут Санс уже в лесу был. Узрев издалека, как все представление всё ещё наблюдают. — «Если не ошибаюсь, здесь быть ей надлежит. Уповаю, ждать долго не придётся.» — мысль в главе его промелькнула. Спокойно шёл он, когда звуки шелеста услыхал и в направлении к ним путь держать стал.