Мой солнечный яд

Кто кому достанется, Выпадет монетками? Кто кому останется Нервами, таблетками?

       Прошло две недели с того дня, когда Санни предстала перед Мун на пороге её квартиры. И с того момента жизнь старшей воспитательницы, как ей показалось, стала гораздо лучше. В конце концов, Санни была с ней рядом, боли и озноб отступили, работа вновь начала приносить радость, а концерт «Падших ангелов» перенесли на следующую неделю, что играло на руку Мун, до этого даже не мечтавшей пойти на него вместе с Санни. В общем, жизнь налаживалась…        Санни смогла вернуться на работу в детсад, чем обрадовала не только начальство, но и детей, скучавших по ней. Как только Санни появилась перед ними, они в большинстве побежали к ней и окружили. Всем им было интересно, где пропадала воспитательница, но на все вопросы она виновато улыбалась и соскакивала с темы, предлагая детям поиграть в прятки. И они тут же забывали про всё на свете и бежали прятаться по уголкам детского сада. И от такого зрелища в тот день даже Мун улыбалась.        В первые дни после своего приезда Санни активно искала жильё, но уже совсем скоро она бросила это дело. То ли потому что Мун никак не протестовала против ещё одной жительницы квартиры, то ли потому что никаких хороших вариантов жилья не было. Тем было лучше для Мун, так привыкшей к своей напарнице и её привычкам…        В один из вечеров Мун привела Санни на крышу дома, чтобы там посидеть и проводить закат. — А… откуда у тебя ключи? — спросила Санни, когда они поднялись на крышу. — Дали как-то на сохранение, а забрать забыли, — ответила Мун. — Теперь у меня есть постоянный доступ к крыше. — И часто ты тут бываешь? — Иногда… Когда соседи бесятся и хочется побыть в тишине в это время.        Мун выбрала удобное место неподалёку от края крыши и расстелила плед, на который они с Санни уселись, чтобы наблюдать за тем, как медленно вечереет…        Перед их глазами вдаль к горизонту уходили дома: высокие и низкие, старые и новые, тихие и очень шумные. Не получалось разглядеть только дальние здания, скрытые в оранжевой дымке. Солнце низко висело над крышей противоположного дома, и поэтому всё время казалось, что оно вот-вот приземлится на него. Но солнце недолго интересовало девушек, которым явно хотелось задать друг другу множество вопросов. — Мун… почему тебя не любят? — вдруг спросила Санни, повернувшись к подруге. — А за что меня должны любить? — спросила встречно она. — За мою излишнюю прямоту в некоторых моментах? За презрение к этому идиотскому общественному порядку? Да и… никто не обязан меня любить, в общем-то. — Мне кажется, ты не заслуживаешь такого отношения к себе… — Может, и заслуживаю. Я никогда не могу быть уверена в том, кто чего заслуживает.        Мун не очень хотелось говорить на эту тему, но и Санни она посылать пока не надумала. — Знаешь, Мун… почему-то мне кажется, что ты не всегда была такой. — Какой «такой»? — Какой ты являешься сейчас. Как будто что-то заставило тебя так… отстраниться от всех, что ли…        От неприятных воспоминаний Мун поджала губы и вздохнула. Старая душевная рана дала о себе знать. И девушка даже не знала: стоит ли ей поделиться этой историей или промолчать, чтобы лишний раз не делать себе хуже. — Ты права, — решилась после небольшой паузы Мун. — Я не всегда была такой… Когда-то я была почти такой же, как и ты. — Но что случилось? Почему ты так изменилась? — Боюсь, это слишком личное… Да и… мне просто неприятно это вспоминать! И всё.        Но что-то всё-таки тянуло девушку на откровенность. В конце концов, Санни ведь была с ней честной и делилась почти всеми своими мыслями. Так почему бы Мун не ответить той же открытостью? — Когда я училась на последнем курсе и комплекс только-только открылся, я подрабатывала там в качестве воспитателя. Тогда детсад не был таким большим и посещаемым местом, как сейчас, поэтому и работы было не слишком много. И времени из-за этого было больше. Тогда я больше общалась с работниками комплекса и даже умудрилась подружиться со всеми участниками группы. И особенно с Рокси… — Неужели? Ты дружила с ними? — Я сама до сих пор не могу принять то, что когда-то с ними общалась. И у нас всё было хорошо. Без всех этих претензий… — Но что случилось? Почему всё так изменилось в один момент?        Мун действительно было тяжело вспоминать это. И в один момент она даже подумала промолчать обо всём, чтобы ненароком не расплакаться и не смущать этим Санни. Но она вздохнула, собрала всю волю в кулак и продолжила: — Мы с Рокси были близкими подругами. Но для меня она была больше, чем друг… Я любила её. Самозабвенно. Я отупела от своих чувств к ней, я не видела и не слышала абсолютно ничего. Я игнорировала тревожные знаки того, что что-то не так… И в один день всё это вылилось в ссору. Рокси была зла на меня, ведь я не рассказала ей о том, что я… — Мун промолчала, так как боялась признаться Санни в том, что она спутник. — Она сказала, что больше не хочет иметь со мной дела, и после этого мы разошлись. А затем от меня отстранились остальные… И я осталась одна. Я чувствовала себя… такой сломанной… Будто меня использовали и выбросили, как ненужную игрушку. Именно тогда я затаила на них всех обиду. Да и на весь мир…        Мун остановилась, чтобы перевести дух и прогнать нарастающее желание расплакаться. — Мун, — обратилась к ней Санни. — Мне… мне так жаль. — Мне не нужна ничья жалость! — воскликнула девушка, но тут же остудила свой пыл. — Прости. Я просто терпеть не могу, когда меня жалеют. — Знай, я рядом. И… я тебя не брошу.        «Не бросишь, пока не узнаешь, кто я…» — но эта мысль покинула Мун, как только Санни прильнула к её плечу и обняла. И от этого девушка некоторое время находилась в оцепенении. Но затем сама приняла подругу в свои объятия. — Не съезжай… пока что, — сказала Мун, приобняв Санни. — Я не могу. Пока что… — ответила она умиротворённо.        Девушки очень долго сидели на крыше молча и обнимали друг друга. И Мун хотелось, чтобы так продолжалось вечно. Чтобы вечно горел закат, вечно шумел огромный город, вечно жила Санни…        Мун тихо дремала в этой уютной обстановке, пока вдруг не почувствовала дрожь рядом с собой. И когда она повернулась к источнику дрожи, она увидела Санни в слезах. — Что с тобой? — спросила девушка. — Ты… ты единственная, кто по-настоящему принял меня, — ответила Санни. — От меня ведь тоже… все отвернулись. Даже родители — и те бросили меня, когда я отказалась от учёбы в колледже. И Клайд…        В тот момент Мун поняла многое. И наконец узнала вероятную причину, по которой плакала Санни тогда, когда девушка подглядела за ней. — А как же группа? Разве они от тебя отвернулись? — Мы с ними в последнее время не так хорошо общаемся. Я даже не считаю их своими друзьями. Так что… ты единственная, кто не бросил меня в такое трудное для меня время. Спасибо тебе за это…        Мун всё глядела в эти голубые глаза, полные слёз, и думала, насколько же трудно ей будет, когда и Санни узнает её тайну. Её мучила неизвестность и страх в очередной раз остаться одной перед лицом смерти. И этот самый страх не давал Мун быть до конца честной и откровенной. Хотя где-то в глубине души и хотелось… — Я ж твоя подруга, — ответила Мун после задумчивого молчания. — Я не могу оставить тебя одной. Если уж и быть брошенными, то только вместе…        Стоя в душе и тщательно оттирая волосы от мела с помощью шампуня, Мун вспоминала те минуты, проведённые вместе с Санни на крыше. И от этого ей становилось теплее и спокойнее. Хотелось, чтобы подобные мгновения были чаще. Чтобы ничто не нарушало столь хрупкую и только появившуюся спустя столь долгое время идиллию. Чтобы чувства были взаимными…        Перед сном Мун подошла к зеркалу в ванной, чтобы расчесать подсохшие волосы. И каково же было её удивление, когда она обнаружила, что её чёлка была такой же белой, как и до душа. И не только она…        «Какого… фига?» — думала Мун, перебирая волосы и обнаруживая светлые прядки.        В последний раз такое было до ссоры с Рокси. Мун прекрасно помнила, как за несколько месяцев общения с ней её собственные волосы полностью побелели. Так на ней сказалось ощущение счастья, которое девушка получала рядом с Рокси. И в обратную сторону на ней сказалась ссора: в считанные дни её волосы снова стали чёрными.        «А может, Санни не заметит?»        Смена окраски могла выдать Мун с потрохами. Именно поэтому она так испугалась. Но пока что изменения были незначительными, поэтому Мун решила ограничиться тем, что будет просто ссылаться на желание экспериментировать с внешностью.        «Боже, надеюсь, она ничего не заподозрит…»