Мой солнечный яд

If they hurt you — they hurt me too. So we'll rise up, won't stop And it's all about It's all about It's all about us…

       Эти времена, наставшие для Мун и Санни, можно было назвать счастливыми. Ведь теперь они могли открыться друг другу окончательно, могли не таить свои чувства к друг другу…        Каждое утро они просыпались рядом. И каждое утро Санни одаривала Мун сонной улыбкой и нежным взглядом. — Вставай, Мунни, я жду обнимашек, — говорила она, когда Мун приоткрывала глаза. И девушка, естественно, не могла отказать ей в этой просьбе и тут же заключала возлюбленную в свои объятия.        Некогда депрессивная Мун преобразилась не только внешне, но и внутренне. В голове всё чаще рисовались яркими красками мечты о будущем. Красивом, безоблачном будущем, где будут только они с Санни. И никого больше, кто будет мешать им быть счастливыми…        Но реальность не может быть такой безоблачной.        Неделя за неделей проходили так быстро, что Мун не успела оглянуться, как настал сентябрь. И, понятное дело, детей теперь в садик приводили больше. Но увеличившееся количество работы нисколько не пугало девушек, силы которых поддерживала их любовь к друг другу. Казалось, что именно в этот месяц они стали ещё более внимательными и заботливыми к детям, а сами дети — более послушными и милыми. Один воспитанник даже привязался к девушкам, причём настолько, что стал просить родителей приезжать в детсад и в выходные тоже. В ответ на удивлённые взгляды взрослых Мун и Санни только мило улыбались и пожимали плечами, мол: «Мы тут не причём».        Но эта белая полоса длилась очень недолго… Совсем недолго.        В один из вечеров Мун застала Санни плачущей в ванной комнате. Она сидела, прижавшись спиной к ванной и, не сдерживая себя, рыдала. И понятное дело, что Мун не могла это всё так просто оставить, и поэтому тут же бросилась расспрашивать. — Что случилось? — спросила Мун, взяв за руки Санни.        Девушка ненадолго остановила свои рыдания и подняла глаза на старшую воспитательницу. Вздрогнув с всхлипом, Санни всё же начала рассказывать о том, что её тревожило. Хотя большая часть рассказа оказалась неразборчивой из-за дрожащего голоса. — Сегодня ко мне подходили девчонки из группы. И они стали расспрашивать меня о нас с тобой… Они упрекали меня в том, что наша любовь — неправильная. И… что мы погубим друг друга, если не расстанемся. — И ты их послушала? — Я… я попыталась отвязаться от них и сказала, что это моё дело. Но через какое-то время они написали мне и сказали, что наши отношения могут вынудить начальство уволить нас.        Внутри Мун всё вскипело, хотя её лицо поначалу осталось спокойным. Её возмутило вмешательство в их с Санни жизнь, скрытые угрозы им из-за их выбора. Конечно, у самих личная не заладилась, теперь надо испортить её другим, более беззащитным работницам комплекса… От злости Мун скрипнула зубами и тряхнула головой. — Надо бы поговорить с этими… — проговорила Мун. — Мун, давай… уволимся, — вдруг сказала Санни. — Я… я так больше не могу. Они же… не отстанут от нас. — А я заставлю! — вдруг взбунтовала Мун. — Они не смеют лезть в нашу личную жизнь! Это их не касается! — Мун, мы… — девушка терялась в словах. — Нас уволят. Нам будут угрожать, если об этом узнают абсолютно все. Да и… — Санни вздохнула и согнулась в спине, — я устала от всей этой обстановки в комплексе. Она давит на меня. Так же, как и настрой других работников ко мне. Они как будто… стали холоднее. — А мы тогда не будем обращать на них внимания! Пусть, что хотят, то и думают! — Мун… — теперь голос Санни звучал с мольбой и усталостью.        Загоревшееся гневное пламя погасло, как только младшая воспитательница жалобно посмотрела на девушку. Именно тогда Мун поняла, насколько Санни страдает от, казалось бы, такой незначительной вещи, и ей стало дико стыдно за своё желание лезть на баррикады и плыть против бурного течения. — Я очень, очень устала, — проговорила вторую часть своей реплики Санни, а затем приткнулась к плечу Мун.        Потерявшая дар речи девушка долго не могла ответить да и просто придумать, что делать дальше и как им быть. С одной стороны, она очень дорожила своей работой. Но с другой — она дорожила Санни. Дорожила её счастьем… Можно сказать, что с какого-то определённого момента целью жизни Мун стало благополучие Санни. Ведь если всё хорошо у неё, то старшая воспитательница может спать спокойно. — Я… я подумаю насчёт этого, — наконец ответила Мун. — Придумаю что-нибудь…        Санни молчала и лишь мелко дрожала в объятиях девушки. — Всё… всё будет хорошо. Я обещаю. Нет, не обещаю. Клянусь. — Не бери слишком много на себя, Мун… — Как раз я и должна взять на себя всю ответственность за происходящее. Ведь это из-за меня ты оказалась в таком положении. — Я сама выбрала остаться с тобой. Так что мы обе несём ответственность, — кажется, Санни начала успокаиваться. — Мы обе. Не ты одна.        Последующие рабочие дни в моральном плане стали для воспитательниц тяжелее. Будто бы весь рабочий состав комплекса решил разом объявить девушкам бойкот. Но они ещё держались за работу. Ведь обеим она нравилась. Пусть и коллектив был немного неприветливым в последнее время. Даже, можно сказать, враждебными. Рано или поздно это, казалось бы, вылилось бы во что-то неприятное. И это самое «неприятное» случилось тогда, когда воспитательницы совсем этого не ждали…        Тот рабочий день уже подходил к концу. Санни, у которой немного кружилась голова, ушла в гримёрку раньше, поэтому туда Мун шла уже одна. Но не успела она достичь двери, как она услышала за своей спиной шаги и тут же обернулась на них.        Перед Мун стоял Клайд во всём своём дьявольски-секретарском обличье. Его взгляд был как обычно холодным и безразличным, но, в то же время, каким-то немного насмешливым. Мун даже поморщилась от неприязни, но всё-таки заговорила с парнем. — Чего тебе? — спросила она максимально отстранённо и устало. — Тебя начальство зовёт. Им надо поговорить с тобой, — ответил Клайд, сжимая под мышкой папку с документами.        Сердце Мун замерло на какой-то миг, а затем ускорило свой темп. Страх увольнения пробрал спокойную до этого девушку. Собственная необоснованная дерзость и гордость показались ей чем-то жалким. В один момент захотелось вернуться назад и всё исправить. — Так ты идёшь? — спросил Клайд. — А? — встрепенулась Мун. — Да-а… Иду.        Вообще, Мун редко вызывали к начальству «на ковёр». Но именно эта редкость и являлась причиной волнения девушки каждый раз, когда это событие всё-таки случалось. Потому что повод для этого зачастую бывал крайне серьёзным…        Без особого труда, но с диким страхом, парализующим на время тело, Мун добралась до верхнего этажа комплекса и как можно более уверенно зашагала в сторону нужного кабинета. Хоть её и тянуло назад в детский сад к Санни и её успокаивающим объятиям… Но Мун не должна была отступать перед такой трудностью, как разговор с начальником. Ради них же с Санни…        Темнота одного коридора сменялась светом другого. Казалось, эта дорога всё никак не кончалась, так и желая измотать нервы бедной старшей воспитательницы до состояния раскисшей тряпки. Но Мун всё шла и шла навстречу неизвестности в лице приговора. Пусть ноги и начали дрожать, норовя запнуться о воздух.        Но наконец слева по коридору показалась заветная белая дверь с ярко-красной табличкой на ней. Именно тогда Мун захотела, чтобы этот коридор всё-таки продолжался и отдалял минуту встречи с начальством. Однако её желание не весило совершенно ничего.        «Ну же, Мун, будь сильной!»        Девушка тихонько постучалась в дверь, на что в ответ услышала усталое «Войдите!» и, толкнув приоткрытую дверь, вошла в кабинет. — Добрый вечер, — как ни странно, но голос Мун звучал довольно ровно. — Добрый, — ответил начальник — темноволосый мужчина преклонного возраста.        Ненадолго повисло молчание. — Что-то срочное? Если ты по поводу зарплаты, то лучше приходи завтра утром. — Сэр… вы же… сами звали меня. По какому поводу? — руки чувствовались ледяными.        Мужчина посмотрел на Мун удивлёнными глазами. Девушке сразу стало не по себе. — Я не звал вас. Вы, наверное, что-то напутали.        Мун отказывалась верить услышанному. И не могла понять: то ли она испытывает радость, то ли… тревогу? Но во всяком случае, она чувствовала недоумение. — Но… как же? Мне Клайд передавал… — Клайд ко мне с утра не заходил. Так что я даже не знаю, в чём дело.        Внутри шевельнулось что-то холодное, а затем это самое холодное начало разогреваться до адских температур. Интуиция завопила в истерике, явно крича о том, что здесь что-то явно не так. Вообще не так! — Хорошо, — сказала еле слышно Мун. — Тогда… я пойду.        Девушка не услышала прощание начальника, так как в тот момент уже скрылась в коридоре и в спешке направилась в сторону лестницы вниз. Всё внутри уже не пыталось убедить Мун в том, что поводов для переживания нет. Скорее наоборот.        «Чёрт возьми, зачем нужно было сбивать с толку и направлять к начальнику?! Клайду, что ли, мало издевательств надо мной?»        На одном из лестничных пролётов Мун остановилась, поняв одну очень тревожную истину:        «А ведь он может навредить Санни… Вот чёрт! Санни!» — и уже бегом помчалась до детского сада. Сомнений в происходящем уже не оставалось.        Мун влетела в ворота детсада, больно ударившись коленкой и кулаками о них, но проигнорировала боль. А после побежала в сторону гримёрки, откуда уже слышался крик Санни…        «Если этот ублюдок что-то сделал с ней… я прибью его прямо на месте».        Как только Мун добежала до двери в гримёрку и попыталась её открыть, она поняла, что она заперта. А изнутри слышался плач Санни и грубые крики Клайда. Мун со всей силы начала колотить дверь руками. — А ну открой! — закричала Мун. — Иначе я эту дверь нахер снесу! — она начала бить в дверь ногой. — Клайд, я тебе шею сверну, если ты что-то сделал! — Мун! — раздался голос Санни за дверью. — Мун, спаси меня!        Девушка вовремя вспомнила про наличие у себя запасных ключей и поэтому тут же использовала их, чтобы открыть дверь. И сразу же после этого она вбежала в гримёрку и бросилась на Клайда, толкнув его в сторону от Санни. Девушка придавила его всем весом к полу и вцепилась ему в шею, а Клайд, в свою очередь, схватился за её руки и пытался оторвать их от себя. Мун хотела задушить его, однако все её попытки оказались тщетными, когда парень смог спихнуть её с себя. И только тогда Мун увидела, что он делал с Санни, которая стыдливо прижимала голые колени к себе и рыдала.        Он надругался над ней. Изнасиловал ни в чём не повинную и беззащитную девушку. Её Санни…             Её Санни! — Ты… — задыхаясь от гнева и глядя на Клайда, проговорила Мун. — Ты! Больной ублюдок! Как ты вообще посмел?!        Попытка Мун ударить Клайда была пресечена им же самим резкой пощёчиной, от которой ранее эмоционировавшая девушка пошатнулась и «протрезвела». — Оказывается, ты такая же шлюха, как и она, — бросил Клайд в сторону Санни, развернулся и вышел из гримёрки.        Мун хотела броситься за ним, однако просьба Санни остановила её. — Не… надо, — дрожащим голосом сказала она. — Мы ничего не сможем сделать. Будет только хуже… — Но Санни, — Мун двинулась к ней, — мы не можем оставить это безнаказанным.        Девушка ничего не ответила. Лишь вяло мотнула головой и громко вздохнула. А Мун осознала, что она действительно не сможет добиться наказания Клайда лишь потому, что у того влиятельная семья и безупречная репутация. Не то, что у Мун…        Мун с большим трудом довела дрожащую и слабую Санни до дома. Пусть вся эта чертовщина случилась только с младшей воспитательницей, но боль и опустошение девушка чувствовала вместе с ней. И вместе с ней проживала мучительные воспоминания о событиях прошедшего дня.        Мун завела Санни в ванную, чтобы помочь ей отмыться, так как та едва стояла на ногах и не могла принять душ самостоятельно. Она аккуратно раздела её и усадила в ванную, а затем включила воду и начала осторожно обливать ею девушку. И всё то время, пока Мун отмывала её, она видела, как Санни вздрагивает от каждого прикосновения, но при этом так медленно и слабо реагирует на слишком горячую воду или на слова, обращённые к ней. И такая странная реакция обеспокоила её… — Санни… — было тяжело обращаться к ней. — Прошу, не ругай себя. Ты ни в чём не виновата.        И тут Мун осознала, что она сама виновата в том, что произошло. Ведь именно она настаивала на том, чтобы Санни не увольнялась. И именно из-за этого она пострадала. — Прости меня, милая, — сказала Мун. — В этом моя вина… Я… — к горлу подступил ком, а глаза стали мокрыми. — Мы завтра же уволимся к чёртовой матери и найдём другую работу!        Санни медленно повернулась к Мун и подняла на неё свои потемневшие от слёз глаза. — Хорошо, — ответила та слабым и очень тихим голосом. В сердце поселилось тревожное ожидание чего-то худшего…        В тот вечер Санни не покидала объятий Мун и боялась отпускать её. Всё это время она дрожала и не могла унять дрожь. Мун прекрасно понимала, что девушка не сможет оправиться от своей травмы ещё долгое время, что ещё долгое время придётся заново научиться доверять людям и возвращать прежнее душевное равновесие. Однако Мун была решительно настроена на то, чтобы помочь Санни пережить этот тяжёлый период. В конце концов, она была ответственна за её счастье. За их с Санни счастье.        На следующий день они обе уволились с работы. Больше в комплекс они не собирались возвращаться.