Роковые тени/ серия "Эдриан Инглиш", книга 1

Тара позвонила той ночью. — Тара, — я запнулся, узнав напряженный голос на другом конце линии, — я собирался позвонить тебе. Через два месяца после того, как Роб ушел, у Тары случился выкидыш их третьего ребенка, что усугубляло и без того болезненную ситуацию. А также приводило к напряженным разговорам в те несколько раз, когда мне не повезло отвечать на ее звонки. Мысленным взором я видел ее так же ясно, как если бы изучал страницу в своем школьном альбоме: высокая и стройная, бледно-голубые глаза, длинные светлые волосы. Девушка, которую всегда выбирают на роль Девы Марии в рождественском представлении. — Ты убил его. Ее голос был таким тихим, что я почти не слышал. Когда я понял, что она сказала, мои волосы встали дыбом. — О чем ты говоришь? — Ты убил его, как если бы воткнул нож ему в грудь. — Послушай, Тара, я знаю, что ты расстроена. — Ты причина его возвращения сюда. — Он вернулся, потому что здесь его семья. Потому что он вырос здесь. Потому что здесь его друзья. — Потому что ты здесь, Эдриан. Ты, педик. Ты, извращенец. Думаешь, я не знаю? Ты думаешь, Боб не рассказывал мне о тебе? Кислота в ее голосе могла расплавить телефонный провод. Я не знал, что ответить. Что, черт возьми, Роб ей сказал? — Мы были друзьями, вот и все, Тара. — Чушь собачья! Чушь. Мы были счастливы, Эдриан. У нас все шло отлично. У нас был отличный дом. Замечательные дети. Прекрасная жизнь. А потом ты пришел и снова все испортил. — Ее голос звучал так, словно она плакала. Черт. — Тара, пожалуйста, поверь мне. Роб позвонил мне. Я никогда... Я посылал рождественскую открытку каждый год. Для вас обоих. Это все. Единственный способ общения с ним. — ЛЖЕЦ! Я отдалил телефон от уха, слушая, как она кричит: — Ты чертов лжец, Эдриан. Ты разрушил мою жизнь и убил Боба, так что я надеюсь, ты счастлив. Нет, знаешь, на что я действительно надеюсь, Эдриан? Я надеюсь, что ты умрешь от СПИДа. Я надеюсь, что ты умрешь с гниющим телом и съеденным мозгом…

* * * * *

Я придвинул диван к двери, приготовил двойной бренди и заснул за просмотром «Малинового Пирата» с Бертом Ланкастером. Но даже вид Берта в форменных бриджах в красно-белую полоску не мог поднять настроение. В жгучей ненависти другого человека нет ничего хорошего, и я не мог избавиться от ощущения, что обидел Тару. Не так, как она думала, но я все равно ощущал себя виноватым. Около трех часов ночи я очнулся от хаотичных снов и обнаружил, что свет горит, а по телевизору крутят рекламные ролики. Я выключил телевизор и свет и потащился в постель. Но как только лег, мой мозг заработал на полную мощность, и я продолжил переживать финальную сцену с Робом.

* * * * *

Сказать, что утром все выглядело ярче, было бы преувеличением. Во-первых, шел проливной дождь. Вода стекала по карнизу как серебряные бусинки и лилась с полосатого навеса. К середине утра улицы были затоплены. Дождь можно было почувствовать и внутри книжного магазина. Старые страницы впитывают сырость и затхлость, как старые кости при ревматизме. Я достал светло-голубой кашемировый кардиган, подаренный моей мамой Лизой на позапрошлое Рождество, и натянул старые мягкие джинсы «Левайс». Удобная одежда, прекрасные ощущения, словно объятия теплого, живого тела. В последнее время в моей жизни не хватало объятий. В последнее время ощущалась нехватка теплых живых тел. Трудно было не впасть в депрессию при виде вчерашнего разгрома. Хотя с помощью соседей из тайского ресторанчика рядом с моим магазином я восстановил полки, пустые книжные шкафы и голые стены служили пугающим напоминанием. Что было бы, зайди я в магазин в разгар буйства? Есть вещи, от которых невозможно застраховаться. Долбаные сумасшедшие — одна из них. Агентство по трудоустройству прислало Ангуса «Гаса» Гордона. Ангус был бледным долговязым парнем лет двадцати с небольшим в очках а-ля Джон Леннон. То ли Ангус услышал об убийстве Роба и был этим расстроен, то ли просто был невротически застенчив, но, почему-то он не мог смотреть мне в глаза дольше секунды. Его голос был таким мягким, что мне приходилось просить его повторяться каждый раз, когда он начинал говорить. Я заставил его складывать книги на полки. Мне было все равно, что он не мог их расставить по алфавиту. Черт возьми, меня не волновало, даже если он не мог бы вообще читать. Я просто не хотел оставаться один в магазине. В подсобке я рылся в груде бумаг: каталоги, старые квитанции, счета-фактуры, транспортные документы. Казалось, ничего не пропало. Да и не было здесь ничего ценного, ни для кого кроме, возможно, налоговой. Казалось, что место было разгромлено назло. Я не понимал, чем насолил грабителю, но, может быть, это не было личным. Просто животный инстинкт разрушения. Самым неприятным было то, я уверен, что полиция в лице детективов Чана и Риордана решила, что я инсценировал взлом, чтобы отвести подозрения от себя. Как выразился Риордан: «Слишком большие хлопоты ради шестидесяти долларов наличными». — Вы не думаете, что это связано с убийством Роберта? — тогда спросил я. — О, я уверен, что связано, — ответил он уклончиво. — Вы нашли ключи Роба? Риордан неохотно, как будто расставание с информацией причиняло ему физическую боль, отозвался: — Нет. Ключей не было ни при теле, ни в квартире. Что для его микроскопических серых клеток могло означать, что я забрал их с собой после того, как закончил разделывать своего старого «приятеля с привилегиями». Единственная причина, по которой я еще не сидел в тюрьме и не смотрел шоу Опры заключалась в том, что копы еще не закончили собирать против меня улики и возбудить громкое уголовное дело. Неминуемый арест, как и их несвежий лосьон после бритья, повис в воздухе после неохотного ухода Чана и Риордана. Они предупредили меня о том, чтобы я оставался в городе, в случае если у них возникнут дополнительные вопросы. Перед обедом я вызвал слесаря для смены замков. Принесли газету, и сидя на полу посреди процесса сортировки, узнал подробности «убийства мужчины в Западном Голливуде». По данным газеты «Лос-Анджелес Таймс», рано утром в понедельник 22 февраля, мусорщиками, совершавшими свой ежедневный обход, был найден тридцатитрехлетний Роберт Херси. Неизвестный нападавший нанес Херси несколько ударов ножом в лицо, горло и туловище. Орудие убийства так и не было найдено. Полиция допросила неназванного мужчину, которого видели спорящим с Херси за несколько часов до его убийства, но не произвела ареста. «Мы пытаемся установить личность человека, с которым Херси якобы встречался позже в тот вечер», — заявил детектив полиции Лос-Анджелеса Пол Чан. Хриплый шепот сзади заставил меня вскочить с пола. Это был Ангус, слепо поблескивающий очками. — Боже! Не делай так! Он немного помолчал и прохрипел: — Теперь я могу пойти пообедать? — Да, конечно. Сколько времени? — Полдень. — Иди. Ангус не сдвинулся с места. Я почувствовал щекотку между лопатками, как будто кто-то нацелил нож мне в спину. — Сколько времени у меня есть? — Что? — Сколько времени я могу потратить на обед? — терпеливо прошептал он. — Ох. Думаю, час. Я откинулся назад, наблюдая, как Ангус идет сквозь книжные ряды, затем встал и вышел из кабинета, проследив, как он проходит через стеклянные двери мимо слесаря, деловито занимающимся своим делом. Зазвонил телефон, и я поднял трубку. Это был Брюс Грин, репортер из «Бойтаймс». — Не вешайте трубку, мистер Инглиш, — начал он сразу. — Почему нет? — Потому что я пытаюсь вам помочь. Мой информатор сообщил, что полиция Лос-Анджелеса хочет сделать вас козлом отпущения за убийство Херси. Мой палец завис над кнопкой отключения, я ждал. — Вы гей, и этого достаточно для полиции Лос-Анджелеса. — Я в это не верю, — сказал я. На самом деле я не знал, верю я в это или нет. — В любом случае, вы зря тратите свое время. Я ничего не знаю. Я не убивал Роберта, это единственное, в чем я уверен. — Вам лучше поговорить с кем-нибудь, мистер Инглиш. Расскажите свою историю, — посоветовал Грин. — Ваша следующая беседа с Риорданом и Чаном произойдет в полицейском отделении, поверьте мне на слово. Они планируют произвести арест к концу недели. Я попытался сказать несмотря на то, что сердце внезапно застряло у меня в горле. — И что вы можете сделать для меня? — Я могу заручиться поддержкой гей-сообщества. Мы поместим вашу историю на первой полосе: историю о том, как полиция Лос-Анджелеса пытается арестовать невинного гея, так как они чересчур предубеждены и ленивы, чтобы профессионально выполнять свою работу. Я подумал о моей истории на первой полосе, о моей фотографии в грязных черно-белых тонах и вздрогнул. — Мистер Грин, я ценю вашу помочь, но мне нечего сказать. — Просто поговорите со мной, мистер Инглиш. Пять минут. Это все. Не для записи. — Нет, правда. Спасибо, но нет. — Вы совершаете ошибку, мистер Инглиш. Рано или поздно... — Спасибо, мистер Грин, но нет, спасибо. — Я нажал на разъединение. Я зашел за прилавок и начал разбирать бумаги — запросы клиентов, которые мы смогли исполнить. Первое издание книги Роберта Бентли «Здесь будут драконы» 1972 года, на поиск которого ушло девять месяцев (я даже испытывал искушение оставить эту книгу себе). Копия книги Нгайо Марша в мягкой обложке «Однажды в Риме», несколько книг Патриции Вентворт в твердом переплете… Ах, какой же удовольствие от охоты! Слесарь закончил и вручил мне новые ключи. Я заплатил ему. Несколько клиентов зашли внутрь, но тут же шарахнулись наружу, напуганные нашей новой и очень оригинальной «напольной витриной». Я проверил, как Ангус расставляет книги по полкам и с облегчением увидел, что они стоят в алфавитном порядке. После того как Ангус вернулся с обеда, я вскипятил воду для супа быстрого приготовления и вернулся к сортировке бумаг, раскиданных по кабинету. Целый лес счетов, каталогов, библиографий, пресс-релизов. Казалось, само время подкинуло повод, чтобы разобрать файлы, сделать генеральную уборку, которую я откладывал последние пару лет. Прошли двадцать четыре часа с последней полученной весточки от Чана и Риордана. «Отсутствие новостей — хорошая новость», — подумал я, искренне надеясь, что это правда. Я боялся, что репортер из «Бойтаймс» окажется прав, что я удобный козел отпущения, и полиция не заинтересована в дальнейшем расследовании. Мотив и возможность. Это два основных аспекта в любом уголовном расследовании убийств. Поскольку у меня не было алиби на время, после того как покинул «Синий попугай», полиция, несомненно, пришла бы к выводу, что у меня была возможность для убийства. Теперь они искали мотив. Я боялся, что он может быть субъективным. Я подумал, не нужно ли связаться с адвокатом? Нас обслуживала семейная юридическая фирма. Попытался представить, как ультраконсервативное учреждение «Хичкок и Грейсен» защищает меня в гомосексуальном преступлении (как сказал бы Клод), и подумал, не проще ли просто заткнуться и отправиться в тюрьму. С другой стороны, поскольку Лиза обычно читает только страницы «Светской хроники» и раздел «Дизайн и Архитектура», скорее всего, она никогда ничего о происходящем и не услышит, в том числе и о моем аресте. Исходя из этого, я мог бы первые два года моего заключения спокойно общаться с ней с помощью телефонного автоответчика. Интересно, разрешено держать мобильный телефон в камере? Мои мысли были намного легкомысленней, чем я себя чувствовал. Каждый раз, когда я думал о реальной угрозе ареста — тюрьмы — мой мозг отключался. Ангус оказался трудолюбивым работником. К концу дня он вернул половину книг на полки. Еще день или два, и магазин бы вернулся к обычной работе. Он появился в дверях кабинета, закутанный в армейскую куртку. — Мистер Инглиш? — пробормотал он, обращаясь к полке над моей головой, — я ухожу. Я поднялся, отряхивая колени. — Конечно. — Я посмотрел на часы. — О, прости. Ты должен был предупредить меня. Уже так поздно. — Вы хотите, чтобы я завтра вышел? — Ну да. Если ты, конечно, захочешь вернуться. Он по-совиному и без улыбки пристально посмотрел на меня. — Мне здесь нравится. — Хорошо. Тогда увидимся завтра. Я проводил Ангуса и запер за ним дверь. Может быть, он просто такой асоциальный. А может, это просто его первая работа. А может быть, мне просто показалось.

* * * * *

По вторникам в магазине — уже не в нерабочее время — обычно собиралась группа писателей детективных романов «Соучастники преступления», чтобы покритиковать незавершенную работу друг друга, разбить в пух и прах опубликованные книги писателей и спорить на горячие темы. Например, кто и какие напитки принесет в следующий раз. В тот вечер я разрывался между ожиданием и надеждой, что все отменят. Этого не произошло. Все пятеро явились рано, причем первым прибыл Клод. На нем был белый плащ, и он выглядел таким же учтивым, как Шафт на похоронах в Новом Орлеане. — Mon chou, ты обдумал мое предложение? Клод помог мне расставить стулья полукругом: поддельный Чиппендейл, поддельный Шератон и четыре подлинных складных металлических стула, щиплющих тебя за задницу, если не сидеть на них прямо. Дешевые острые ощущения. Мы перетащили длинный библиотечный стол в центр. — Если бы ты знал о начале моей карьеры в области взлома и незаконного проникновения, то нет. — Клод издал огорченный звук. — Я не могу поверить, что ты серьезно об этом думаешь, — сказал я. — Полиция уже подозревает меня. — Тебя! — Moi. Даже если я... Нас прервало появление Джин и Теда Финчей. — Эдриан, бедный малыш! — воскликнула Джин, обнимая меня. Финчи — партнеры по писательству, что кажется верным способом разрушить здоровый брак, но что я мог об этом знать? Моя общественная жизнь была объявлена несостоятельной много лун назад. Джин маленькая, стройная и темноволосая, как и Тед; подходящая пара, как подставки для книг. Они встретились на одной из таинственных конференций в Бушерконе. Любовь среднего списка. — Это не дождь, это хляби небесные! — объявил Тед, что дает вам представление о том, что они пишут. Он сложил мокрый красный зонтик и добавил: — Нам было жаль слышать о Робе, Эдриан. — Спасибо. — Я чувствовал себя неловко в своей роли скорбящего. Джин, заметив Клода у кофеварки, бросилась прочь, желая оспорить его решение подать шоколадные печенья вместо кофейных. Тед бочком подошел ко мне. — Полиция знает, кто это сделал? — Не думаю. Я не совсем в их кругу доверия. — Джин думает, что это серийный убийца, охотящийся на представителей гей-сообщества. — Серийный убийца с одной жертвой? — Надо же с кого-то начать. Я все еще обдумывал эту прекрасную мысль, когда в комнату ворвался высокий хорошо сложенный Макс Сиддонс. Макс сбросил свое желтое пончо, встряхнулся, как собака, и направился прямиком к кофе и шоколадным пирожным с орехами пекан, принесенными Джин. Она нервно хихикала, когда он принялся флиртовать. Макс явно не испытывал никакого дискомфорта. Я вспомнил, что Роберт пару раз подкатывал к нему, когда только переехал в Лос-Анджелес, но это было еще до истории с Клодом. Роб ненадолго присоединился к нашей писательской группе, но бросил это дело после того, как у нас закончились подходящие мужчины. Макс был агрессивно гетеросексуален, что, по убеждению Роберта, служило лишь фасадом. Я так и не узнал подробностей, но после этого недоразумения Макс с Робертом был холодно вежлив. К счастью, дуэли больше не были приемлемым социальным поведением. Рассматривая Макса, который одним уголком рта лебезил Джин, а в другой запихивал пирожные, я задавался вопросом, насколько он был тогда оскорблен. Макс закончил есть и уселся рядом с Тедом. Они провели легкое «вскрытие» дела Роба. Отвратительное, но, вероятно, неизбежное для писателей детективного жанра. Разве я сам сейчас не размышлял, не смог бы мускулистый Макс перебросить тело Роберта в мусорный контейнер? Я прогнал из мыслей эту картину, но когда направился за новыми ручками, то слышал, как Макс, Тед и присоединившаяся к ним Джин сравнивали свои теории с гипотезами газет. Поскольку они со знанием дела обсуждали возможности неорганизованного убийства на основе сексуального влечения, а не организованного убийства на основе сексуального влечения и демонстрировали свой технический опыт, обсуждая типы лезвий, оборонительные раны, колотые и резаные ранения, я понял, что смерть Роба не была для них реальной. Для них все это казалось игрой. — Мы собираемся сегодня работать? — спросила Грания Джойс, пока я возился в кладовке. — Если Эдриан когда-нибудь перестанет валять дурака, — легко ответил Макс. — Я готов. — Я вышел из кладовки с ручками и присоединился к кругу. Грания, склонив голову над рукописью, не поднимая глаз потянулась за ручкой. Высокая, рыжеволосая, типичная Боадицея. Она сочиняла крутые феминистские штучки и регулярно сообщала мне, что мой почерк «анемичен». Сегодня вечером она надела футболку с надписью «Слушайтесь девочек», что мы и сделали, приступив к разбору первых трех глав романа Клода «Дело Эйфелевой башни», под сопровождение раздраженного шелеста бумаги и тихие комментарии Макса. Похороны Роберта выпали на пятницу. Это был один из тех прекрасных дней, когда ветры Санта-Аны разгоняли смог над океаном; небо выглядело таким сверхъестественно голубым, как будто его раскрасил Тед Тернер. Скорбящих было ненамного больше, чем церковных служителей. Я узнал нескольких человек, но большинство пришедших оказались незнакомцами. Что было странно для меня. Роб всегда был популярен. Где люди, с которыми мы ходили в школу? Друзья, которые, как и я, стояли рядом, когда он женился на Таре в часовне, очень похожей на эту? Где вся его большая семья? Тети, дяди, двоюродные братья и сестры? Где закадычные друзья последних нескольких вольных месяцев? Клод не появился. Как и ни один из многочисленных любовников Роберта — по крайней мере, ни одного из тех, кого знал я. Средства массовой информации были представлены местным новостным фургоном, припаркованным у ворот кладбища. Убийство одного гея вряд ли можно назвать событием, которое остановило бы процесс печати газет. Скучающий репортер ждал снаружи часовни со сводчатым потолком, пиная камешки. Еще несколько туристов. И, конечно же, полиция. Детективы Чан и Риордан выглядели соответствующе серьезными в темных костюмах и солнцезащитных очках. Думаю, что я сделал что-то вроде двойного признания вины, когда заметил их. Чан приветливо кивнул. Я нашел место и встал позади отца Роберта, съежившегося в инвалидном кресле, и сестер Роберта. Младшая была влюблена в меня в средней школе. Теперь она едва могла встретиться со мной взглядом. Тара сидела по другую сторону первого ряда скамей с их с Робом детьми с широко раскрытыми и испуганными глазами. Она выглядела ужасно под своей шикарной шляпой а-ля принцесса Диана. Как будто она не спала несколько дней. Нас таких было двое. Во время церковной службы мои мысли блуждали. Было очевидно, что этот священник никогда не встречался с Робертом. Сестры Роба по очереди вставали и хрипло говорили о нем как о брате, муже, отце и сыне. В церкви пахло затхлостью и духотой. Я осмотрел шкатулку из розового дерева. Как быстро, как аккуратно хаос живого человека может быть сведен к незначительной коробке. Когда служба закончилась, и все вышли на улицу в ветреный, залитый солнцем полдень, я задержался. Я не знал, как Тара отреагирует на мое присутствие. Мне было не до истерик: ни ее, ни моей. — Эдриан? Мистер Инглиш? Я обернулся. Рядом со мной стоял очень высокий мужчина с резкими чертами лица и черными гладкими волосами. Довольно привлекательный. Он протянул руку. — Брюс Грин. «Бойтаймс». Мы пожали друг другу руки. Его пожатие было теплым и твердым. — Я просто зашел, чтобы засвидетельствовать свое почтение. — Карие глаза не отрывались от моих. — Вы не передумали насчет разговора со мной? — Послушайте, должно быть, неделя выдалась скупой на события… Рядом с нами материализовались Чан с Риорданом, и я замолчал. Последовала неловкая пауза. Возможно, я выглядел таким же напряженным, как и чувствовал себя. Брюс Грин многозначительно сжал мою руку, прежде чем отпустить ее. — Что вы здесь делаете? — Это вышло грубо, потому что я боялся, что подспудно знаю, что они там делают. Чан тихо сказал: — Просто отдаем дань уважения, мистер Инглиш, как и все остальные. — Это может быть расценено как преследование, — вставил Брюс Грин. Они уставились на меня. Затем на Грина. Риордан спросил: — А вы?.. — Брюс Грин. «Бойтаймс». Выражения их лиц говорили сами за себя. Грин повернулся ко мне. — Вы не обязаны с ними разговаривать, понимаете? Чан выглядел огорченным. Риордан... Ну, я на мгновение ожидал реакции ядерных масштабов. — Для полиции это в порядке вещей, по крайней мере, так мне сказали. — Я буду на связи. — Взгляд Грина снова встретился с моим. Я кивнул. Он наклоном головы подал знак полицейским, а затем отвернулся и исчез через двойные двери во все еще выходящей очереди скорбящих. Он выглядел слишком ухоженным и слишком хорошо одетым, чтобы соответствовать моему представлению об образе репортера. Риордан издал презрительный звук. — Репортеры. Как будто это только что пришло ему в голову, Чан произнес: — Мистер Инглиш, вы знали, что за несколько месяцев до смерти мистер Херси оформил солидный полис страхования жизни? — Нет. Насколько солидный? — Люди совершали убийства и за меньшее, — ответил Риордан. Я боялся, но все же спросил: — Кто является бенефициаром? Брови Риордана взлетели вверх. — Разве вы не догадываетесь? Я тупо уставился на них. Что бы мной ни было сказано, я знал — они воспримут это как ложь. Чем больше буду пытаться объяснить, тем хуже это будет выглядеть. Это было похоже на пребывание в зыбучих песках. Чем больше боролся, тем быстрее тонул. — Извините. — Я протиснулся мимо них, следуя за рассеянными скорбящими вниз по склону к декоративному пруду. Земля была мокрой от предыдущих дождей. Мои ботинки хлюпали по траве, пока я пробирался к зеленому навесу, расположенному в метре от могилы. Я не видел Брюса Грина в толпе. Мне было жаль, что не стал с ним говорить. Я изменил свое мнение о многих вещах.