Глава 4
16 марта 2022 г., 13:26
Квартира Роберта не была опечатана. Никакой желтой ленты, натянутой поперек двери, оглашая жилище моего друга местом преступления. Я замешкался на входе и огляделся — все вокруг выглядело как и всегда. Калифорнийская стандартная белая штукатурка, пожелтевшие пальмы и успокаивающий гул близлежащей голливудской автострады.
Я открыл дверь своим ключом. Заперев за собой дверь, прислонился к ней, медленно дыша и напряженно вглядываясь в темноту.
По другую сторону стены доносились приглушенные звуки хэви-металл, но внутри холодной квартиры все было тихо.
Я не хотел рисковать, зажигая свет. Я включил карманный фонарик и медленно обвел им помещение: типичная квартира-студия в Западном Голливуде с мебелью из каталога «Икея». Белый диван-кровать стоял напротив, типа, дубового шкафа, который одновременно служил стойкой для аппаратуры. Тренажер «Bowflex» занимал половину гостиной. Я заглянул через стойку на кухню. Обнаружил раковину доверху набитой грязной посудой. В квартире пахло затхлостью. Я взглядом нашел источник: на кухонной столешнице увядшие цветы в бутылке от вина.
Время поджимало, поэтому я подошел к комоду. Открыв верхний ящик, осмотрел содержимое: майки, трусы, несколько упаковок презервативов, запонки для рубашек в кожаной коробке, пачка распечатанных фотографий. Я быстро просмотрел снимки. Тара и дети лепят снеговиков, сгребают листья, празднуют день рождения, украшают рождественскую елку. Жизнь без отца. Я сунул их обратно между леопардовыми бикини из лайкры.
Было странно рыться в вещах Роба. Более болезненно, чем ожидал. Я посмеялся над собой – довольно глупо рыдать над ящиком с носками. Я даже не знал, что именно ищу. Я провел латексной перчаткой по волосам, и поморщился, когда тонкие волоски потянулись за резиной.
Поднявшись с корточек, я подошел к шкафу. На верхней полке стояли две обувные коробки, скрепленные натянутыми резинками. Я потянулся за ними, но сверху сдвинулся какой-то твердый и плоский предмет и упал, попав мне по голове. Я выругался, а затем напряженно стал ждать, не последует ли какой-нибудь реакции на этот звук из соседней квартиры.
Ничего. Соседи, вероятно, были глухими, судя по приглушенному стуку барабанов и бас-гитары. Я узнал «Что ты сделаешь ради любви» Грейта Уайта.
Мой фонарик высветил школьный альбом, рождественские открытки и фаллоимитатор. Фаллоимитатор в шкафу для одежды?
«Господи, Роб!» — пробормотал я, как бормотал уже много лет. Как будто Роб виноват в том, что умер, а я рылся в его личных вещах.
Я схватил фаллоимитатор, прошел на кухню и засунул его поглубже в мусорное ведро, приходя в ужас от мысли, что сестры Роба или Тара будут рыться в его квартире и найдут секс-игрушку. Кого я пытался защитить?
Вернувшись в гостиную, я наконец достал одну из обувных коробок, сложил ноги по-турецки на ковре и снял крышку. Счета, счета и еще раз счета. Корешки зарплатных чеков. Так много счетов. Так мало корешков зарплатных чеков. Мне чертовски хотелось, чтобы наш последний разговор не касался денег.
Я закончил перебирать набитую коробку, признав, что даже если бы там было что-то важное, я, вероятно, не узнал бы. Люди не ведут банковские реестры, как раньше. Не так уж много можно было сделать выводов из нескольких квитанций из банкомата и нескольких неоплаченных чеков в конвертах.
Я перешел к следующей коробке. Бинго! Письма. Пачки фотографий. Я вытащил первый конверт, узнав дикие каракули зелеными чернилами. Я достал письмо, быстро просмотрел его. Подпись «Черная Красавица».
— Расскажи о своей пурпурной прозе. Пресвятая Дева Мария, — пробормотал я.
Я сложил письмо и сунул его в конверт. Снаружи донесся тихий шорох.
Я напрягся.
Послышался скрежет ключа в замке входной двери. Я молниеносно захлопнул крышку коробки, забрался в шкаф и закрыл дверцы.
Я услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Под нижней частью двери шкафа появилась полоса света. Я зачарованно уставился на нее.
Скрипнула половица.
Мне стало интересно, не убийца ли Роберта рыщет по другую сторону шкафа.
В тесной темноте одежда касалась моего лица и запах Роберта наполнял мои ноздри. Как будто он стоял рядом со мной. Мне казалось, что если я протяну ладонь, то коснусь его руки. Тут я понял, что мне нужно отлить.
Пот лился по всему моему телу, пока я ждал в удушливой темноте. Удивительно, что незваный гость не слышал, как колотится мое сердце; для меня это звучало так громко, как будто кто-то пинал пустую бочку из-под масла.
Я напрягся, услышав низкий голос. Неразборчивые слова. Их было двое? Я прижался ближе к двери, пытаясь расслышать, пытаясь узнать голос.
Мужчина. Это все, что я мог сказать.
Еще несколько неразборчивых слов, а затем безошибочно узнаваемый звук законченного разговора по мобильному телефону.
Снова заскрипел пол. Полоса света под дверцей исчезла. Входная дверь закрылась так же тихо, как и открылась. Щелчок замка.
Тишина.
Я подождал довольно долго, просто чтобы убедиться.
Испустив долгий вздох, осторожно открыл шкаф и вышел.
Включился верхний свет. Детектив Риордан. Он стоял, прислонившись к входной двери и небрежно положив руку на лацкан пиджака, держа наплечную кобуру в пределах легкой досягаемости.
— Это один из старейших трюков в мире, «Эдриан-через-а».
Я не был уверен, кого он имел в виду — себя или меня. Я стоял, вдыхая и выдыхая в такт колыханию бежевого ковра. Издалека я услышал, как Риордан протянул что-то еще, а затем пол взлетел вверх и ударил меня по лицу.
* * * * *
Я пришел в себя на диване Роберта. Риордан склонился надо мной, резко и настойчиво, похлопывая меня по щеке. — Проснись и пой, Спящая Красавица. Ну же. Открой светло-голубые глазки. Просыпайся. Я захлопал ресницами. Открыл рот. — Я очнулся. Риордан перестал хлопать меня по щеке, и уставился на меня сверху вниз. — Господи, — пробормотал я, когда до меня дошла полная картина. — Опять ошибаешься. — Он взял меня за запястье прохладной профессиональной хваткой. На мгновение взглянул на часы. Хмыкнул. Я молча наблюдал за ним. Вот это унижение. Но почему-то испытывал только легкое любопытство. Неужели он следил за мной? Выстрелил бы он в меня? И почему самые красивые всегда натуралы? — Знаешь, Инглиш, может быть, тебе стоит подумать о смене профессии? Не думаю, что ты создан для кражи со взломом. — Ты арестуешь меня? — Как я уже сказал, это было просто легкое любопытство. Я слишком устал, чтобы волноваться по этому поводу. Глаза Риордана блеснули. — Еще не знаю. Что ты здесь делаешь? Я приподнялся на локте, пошарил в нагрудном кармане в поисках таблеток, сумел снять колпачок. — Можно мне стакан воды? — Ты тянешь время, — сказал он, но пошел на кухню и вернулся с наполовину наполненным водой стаканом. Я подумал, что, если (не дай бог) у меня был ВИЧ или СПИД, это было бы более приемлемо. Если ты гей и с пороком сердца, люди все равно подсознательно ожидают этого. Но в моем случае… Я не могу ожидать, что у кого-то хватит желания с этим мириться, если у меня самого не хватает на это терпения. Риордан молча смотрел, как я осторожно сел, закинув таблетки в рот и запил водой. — Спасибо. Как ты узнал, что это я? Риордан фыркнул. — Это твой черный Форд «Бронко» припаркован в квартале отсюда, верно? — О! — Я сделал еще глоток и поставил стакан на ковер. Убрал волосы с глаз. Моя рука была почти твердой. Я осознал, что Риордан снял с меня перчатки. Оглядевшись, их не обнаружил. Он покачал головой. — Слушай, Умник, мне казалось, ты когда-то написал детектив или что-то в этом роде. Тебе не приходило в голову, что мы будем наблюдать за этим местом? Ты не подумал, что мы уже все тут обыскали? — Он указал на коробку из-под обуви, лежащую там, где я ее бросил. — Что ты искал? Мне не хотелось говорить то, что было у меня на уме: что, возможно, Роб пытался кого-то шантажировать. Это казалось предательством, хотя Роб на моем месте так бы и поступил. — То, что вы упустили. Что-то, что указало бы на того, кто на самом деле убил Роберта. — Я встретил его пристальный взгляд прямо. — Я не убивал его. Риордан криво усмехнулся. — Ты же знаешь, Инглиш, что все так говорят? — Я не убивал его. Он долго рассматривал меня своими светлыми проницательными глазами. Он задумчиво потер нос, затем произнес: — Может быть, мы пойдем куда-нибудь и поговорим об этом?* * * * *
Мы пошли в кафе «Нуар». Клод приветствовал нас и сияя принес меню, — по его мнению, это было моим первым свиданием за восемь месяцев. Я не уверен, понял ли это Риордан, но он резко извинился и направился в уборную, нащупывая в полумраке дорогу. — О-о-ла-ла, — подмигнул Клод, ведя меня к пустой кабинке. — Он полицейский, — оборвал я его, — один из детективов, расследующих убийство Роберта. — Зачем ты привел его сюда? — спросил в ужасе Клод. На последнем слове его голос поднялся до легкого визга. — Ш-ш-ш, — прошипел я, — слушай, они знают о письмах. — Они у них? — Я видел их в коробке из-под обуви у Роберта. Риордан сказал, что они уже осмотрели все его вещи. — Это была ловушка? Я открыл рот, но замолчал, когда дверь мужского туалета открылась, и вышел Риордан. Клод виновато вскочил из-за стола и поспешил на кухню, обходя мой полицейский эскорт широкой дугой. Секунду спустя Риордан опустился напротив меня. — Итак, скажи мне, юный Шерлок, что именно ты делал в квартире Херси? — Я уже сказал. Вы, полицейские, определили меня как козла отпущения… или гея. Его темные брови приподнялись. — Прошу прощения? Тебя арестовали? Тебя хотя бы официально допрашивали? Даже после того, как я обнаружил, что ты взламываешь и проникаешь на… — Я открыл дверь ключом, который вручил мне Роберт. Риордан выразительно втянул в себя воздух. — Ладно тебе, Инглиш, я пытаюсь быть с тобой откровенным. Я бросил на него многозначительный взгляд из-под ресниц. — Ну, ты уже убедился, что это пустая трата времени. Наши взгляды скрестились. Через мгновение Риордан рассмеялся. Короткий и резкий, но искренний смех. — Ты вроде как умная задница, когда не лежишь лицом в пол. С гигантскими кружками капучино вернулся Клод. — Де-каф для тебя, mon petit, — сообщил он мне, а затем небрежно поставил кружку с кофе перед Риорданом и зашагал прочь. Я очень надеялся, что он не подсыпал детективу стрихнина. Я отхлебнул кофе без кофеина. Ненавижу кофе без кофеина. — Пока не забыл… как зовут твоего врача? — Риордан достал блокнот и ручку. — Зачем тебе? — А ты как думаешь зачем? Я назвал ему имя своего врача, и Риордан убрал блокнот. Это было облегчением. Я не понимал, готов ли я сейчас к еще одному допросу. — Знаешь, между пациентом и врачом существует такая вещь, как конфиденциальность. — По разрешению суда соответствующие медицинские записи могут быть доступны для полиции. Врач — это не священник. Кроме того, это может пойти тебе на пользу. Никогда не знаешь наверняка. Риордан потер затылок, его беспокойный взгляд блуждал по другим столикам, по другим посетителям. Я сделал вывод, что он испытывает дискомфорт от того, что его воспримут за кого-то типа меня. Ему не стоило беспокоиться. Кафе «Нуар» не было «гейским» рестораном, чем бы оно вообще ни было. — Вы нашли того, с кем Роберт встречался той ночью? — У нас есть только твои показания, что Роберт ушел, чтобы встретиться с кем-то другим. Он вернулся в «Голубой попугай» за тобой. Я со стуком поставил свою чашку на стол. — Скажи мне вот что. У вас есть другие подозреваемые или только я? — Ты знаешь, что я не могу тебе этого сказать. — Я не прошу тебя назвать имена. Вы рассматриваете возможность того, что я не убивал Роберта? Лицо Риордана посуровело. — Черт возьми, да. Если бы это было не так, ты бы сейчас был в оранжевой пижаме. Не совсем слова утешения, но я немного расслабился. Если бы он планировал арестовать меня, мы бы отправились прямиком в тюрьму, а не потягивали капучино как цивилизованные люди. По какой-то причине мне была предоставлена отсрочка. Почему? Потому что дело копов об убийстве гея, в конце концов, не было таким уж важным? Риордан порылся в кармане, а затем положил в центр гранитного стола что-то маленькое и белое. Я чувствовал, что он наблюдает за мной, ожидая любого изменения выражения лица. — Что это? — Ты не знаешь? — Я знаю, что это шахматная фигура. — Ты играешь в шахматы? — Да, — осторожно ответил я. — Что это за фигура? Я взял в руки. — Королева. — Это была одна из тех дешевых прессованных пластиковых деталей. В ней нет ничего уникального или запоминающегося. — Вы с Робертом играли в шахматы? — Когда были детьми. Я не играл уже много лет. — Почему? Я пожал плечами и положил фигурку на столешницу. — Не знаю. Не с кем играть. Риордан издал звук наподобие рыдания. Я пересмотрел свое первоначальное мнение. Риордан реально был мудаком. Но он, вероятно, был довольно хорош в чтении людей… и манипулировании ими. — Точно такой же кусочек был найден на теле Херси. — На теле? — Зажатый в его руке. — Риордан изучал меня, и странная полуулыбка изогнула его губы. — Когда Херси был уже почти мертв, нападавший вложил это ему в руку и обхватил пальцами. Держал ее закрытой. На руке Херси обнаружены синяки. — Отпечатки пальцев? — Никаких отпечатков. Я с трудом сглотнул. Риордан протянул руку и положил фигурку в карман. — Никому не рассказывай. Мы еще не опубликовали это в прессе. — Зачем сказал мне? Я не мог прочитать выражение его лица. — Потому что я думаю, ты знаешь, что означает эта шахматная фигура. Я покачал головой. — Нет. Если только королева не означает, что Роберт гей. — Очевидно, это одно из объяснений. — У меня нет другого. Риордан отхлебнул капучино. Он не был похож на парня, любящего кофе с молоком. — Ты подумай об этом, «Эдриан-через-а». Держу пари, это приведет к тебе.* * * * *
Первая суббота каждого месяца означала поздний завтрак с «Той, Которую Нужно Было Успокоить». Лиза, моя мать, не прощала мне многих вещей, но моя сексуальная ориентация не входила в этот список. Моим главным проступком стало решение в возрасте двадцати пяти лет, что я достаточно взрослый, чтобы жить за пределами родительских владений. Хуже того, открыть «грязный магазинчик» на деньги, оставленные мне бабушкой по отцовской линии. Поскольку Лиза не интересовалась моей самостоятельной взрослой жизнью, наши поздние завтраки способствовали довольно поверхностному разговору. И все же никому из нас не хотелось отказываться от этой деликатной традиционной болтовни за блинчиками с черничным сливочным сыром и чашками чая «Эрл Грей». Стояла солнечная погода, и мы завтракали на террасе с видом на поросшие кустарником зеленые холмы ранчо «Портер». Февральский ветерок трепал белую скатерть и сбрасывал лепестки сомбрейских роз из сада в черничный соус. Когда я вошел через французские двери, Лиза, все еще подтянутая как танцовщица, в вязаном свитере «Аран» и леггинсах лавандового цвета, наливала чай в хрупкие фарфоровые чашки. — Я уже начала думать, что ты не придешь, дорогой. Что ты думаешь о моих волосах? — спросила она, когда я поцеловал ее в щеку. — Ты похожа на младшую сестру Одри Хепберн. — Лжец. — Она гордилась собой. Я придержал стол, когда порыв ветра качнул его. Фарфор задребезжал в благородном протесте. — Может быть, нам стоит переместиться внутрь? — Зачем? Мне нравится погода. Уже почти весна. Нарциссы показались. — Как и предупреждения об ураганах. — Но я сел напротив нее, встряхнул салфетку, с трудом удерживая ее от порывов ветра. Лиза поставила передо мной чашку. — А как ты, дорогой? Ты выглядишь уставшим. Много работаешь? — Нет. Я в порядке. — Ты знаешь, что сказали врачи. — М-м-м. Как прошла выставка? Лиза откинулась на спинку стула и засмеялась своим прелестным серебристым смехом. — Дорогой, это было фиаско! Ты бы сам смеялся до коликов. В следующем году ты обязательно должен поехать со мной, обещай, Эдриан! — Посмотрим. — Ты всегда так говоришь. — Она слегка надулась. Лиза была из тех женщин, которые выглядят обиженными восхитительно, о чем ей хорошо известно. — Тебе было бы полезно выбраться куда-нибудь. Новые знакомства. Развлечешься. Возможно, она была права, но почему-то я сомневался, что общение с кучей помешанных на кошках чудаков вылечит то, что меня беспокоило. Я что-то уклончиво пробормотал и взял розовую с золотой каймой чайную чашку. Ручка чашки была слишком маленькой, чтобы я мог просунуть в нее пальцы. Мне всегда казалось, что я играю в «домики» на этих субботних бранчах. Все, чего не хватало — это гигантского воображаемого друга. Мне бы не помешал друг. Лиза наклонилась вперед, ее фиалковые глаза наполнились тающей нежностью, и она серьезно сказала: — Знаю, что Мел причинил тебе ужасную боль своим уходом. О боже. — Лиза, правда... Она резко выпрямилась. — Дорогой! Я чуть не забыла. У меня ужасные новости. Я ждал и блуждал взглядом по ухоженной лужайке, бассейну, сверкающему на солнце, кустам абрикосовых и коралловых роз, трепещущих на ветру. —Ты помнишь своего маленького дружка из средней школы? О, как же его звали? Что ж, он мертв. — Знаю. Ее глаза расширились, как у испуганного олененка. — Откуда ты можешь знать? Я только сегодня утром получила известие от Джейн Куинн, а она только вчера вечером разговаривала с Аннет Пеник. Я забыл о материнской системе связи, еще более сложной и безошибочной, чем нерегулярные войска Холмса с Бейкер-стрит. — Он работал на меня, Лиза, — терпеливо напомнил я ей. — Работал на тебя? Когда? — До тех пор, пока... не умер. — В Буффало? — Нет, ты ошибаешься, в Су-Сити. — Я? Уверена, Джейн произнесла «Буффало». — Су-Сити, но последние девять месяцев он жил в Западном Голливуде. Моя мама прикусила губу, выглядя восхитительно озадаченной. — Дорогой, о чем ты бормочешь? Это случилось пару месяцев назад, и он умер в Буффало. О, Эдриан, ты никогда не поверишь! По крайней мере... — Она сделала паузу, выглядя обеспокоенной. — Дорогой, ты ведь не носишь платья? Я подавился своим «Эрл Греем». — Я не трансвестит, нет. Как и Роберт. — Кто? — Роберт Херси. Друг, который умер. — Роберт Херси мертв? — Ее чашка с чаем со стуком упала на блюдце. Она уставилась на меня, разинув рот. — Дорогой, когда он умер? Это ужасно. Вы были такими закадычными приятелями. Что случилось? Не... — Ее голос понизился. — СПИД? Сбитый с толку, я попытался объяснить, опустив ужасные части. Лиза была потрясена и хотела узнать все ужасные подробности. Мне удалось избежать упоминания, что я оказался любимым подозреваемым полиции, но со всеми предосторожностями потребовалось некоторое время, прежде чем я вспомнил первоначальный смысл нашего разговора. — Лиза, ты сказала, что еще один мой друг умер? Она мысленно перемотала назад, и ее глаза снова стали похожими на блюдца. — Ой! Да. В Буффало. — Она сочувственно посмотрела на меня. — Я не должна смеяться, потому что это действительно довольно трагично. Что, если это было самоубийство? Подумай о его бедной матери. Просто это так недостойно. И какое жуткое совпадение! Скиппи, или Корки, или «Как-там-Его-Звали» Корде выпал из окна какого-то шикарного отеля. С двенадцатого этажа, в коктейльном платье в горошек и белых туфлях-лодочках. Белые туфли-лодочки, дорогой, и это было несколько недель назад, как раз после Дня труда!
