Роковые тени/ серия "Эдриан Инглиш", книга 1

      Я не мог найти, что надеть. В последние дни стирка не стояла в приоритете, и, роясь в корзине в поисках чего-нибудь, что можно было бы отгладить до презентабельного вида, я осознал, что смерть Роберта поставила на паузу и мою собственную жизнь. Словно я застыл под прицелом в ожидании выстрела, прежде чем упасть замертво.       Я не притрагивался к своей новой книге больше недели. На самом деле, казалось, что нити сюжета начинают распутываться. Я боялся даже смотреть на эту чертову рукопись. И почему мне вообще пришло в голову сосредоточить сюжет вокруг Тита Андроникуса ? Я ведь ненавижу эту пьесу.       Нужно было ответить на приличное количество телефонных сообщений, а в электронной почте ждала такая куча дайджестов ДОРОТИЛ , что удивительно, что компьютер еще не сломался. Кроме того, будто я чувствовал себя недостаточно измученным, Джин и Тед доставали меня по поводу публикации информационного бюллетеня книжного магазина, который группа обсуждала последние полгода. Мои слабые оправдания были отброшены в сторону, и меня потащили к Финчам с подкупом в виде ужина.       — Я знаю тебя, Эдриан, — сказала Джин, когда позвонила пару часов назад. — Ты, наверное, живешь на кофе и рисе.       Эй, если бы бог хотел, чтобы я готовил, он бы не создал отделы готовой еды в супермаркетах.       — Джин, ты путаешь меня с беспомощным гетеросексуальным мужчиной.       Джин только рассмеялась. Она была самой добродушной женщиной-писателем, которую я когда-либо встречал.       Поскольку мои друзья настаивали на том, чтобы собраться вместе, самое меньшее, что я мог сделать, это надеть чистую рубашку.       В конце концов пришлось довольствоваться белой футболкой под черным блейзером и черными джинсами, которые я перестал носить, потому что чувствовал себя в них одним из парней на бульваре Санта-Моника, которые машут проезжающим машинам; к тому же, они были очень узкими.       — О, ты выглядишь прекрасно, — прощебетала Джин, когда Тед провел меня на их кухню примерно сорок пять минут спустя.       Тед сунул мне в руку бокал красного вина.       — Полезно для сердца, — сказал он и толкнул меня в плечо своим собственным.       Не поймите меня неправильно, мне нравятся Джин и Тед, но дозировано. В их рукописи «Убийство, которое он сымитировал», есть персонаж — гей Эйвери Оксфорд. Эйвери тридцать два, холост, у него черные волосы и голубые глаза, и гардероб идентичный моему вплоть до нижнего белья, о чем, собственно, Джин как-то спросила меня: «Геи предпочитают боксеры или трусы?». Каждый раз, когда я высказываю свое мнение, я замечал, как оживляется Джин, явно делая мысленные заметки. Боюсь, что однажды какой-нибудь дурак действительно опубликует этот грандиозный опус, и Эйвери Оксфорд будет выпущен на свободу как квинтэссенция гей-стереотипа.       — Как ты? Держишься? — спросила Джин, выключая огонь на плите.       — Держусь. — Я отхлебнул вина, неожиданно мягкого мерло.       Тед поднес Джин пустое блюдо, и та начала вытаскивать свиные отбивные из сковороды. Я был поражен синхронностью их действий. Никогда не встречал двух людей, которые казались настолько настоящими половинками одного целого. Тот факт, что они выглядели как разнояйцевые близнецы, усиливал эффект.       — Боже, это печально, — произнесла Джин, когда Тед пронес блюдо мимо меня в альков столовой. — Роберт был таким энергичным человеком. Такой... живой.       — Да. — Я ополовинил свой бокал с вином. На самом деле я не хотел думать о Робе, хотя бы в течение одного вечера. — Сожалею, что к вам нагрянула полиция. Слышал, они задавали много вопросов.       Джин рассмеялась.       — Если честно, это было даже полезно — наблюдать за детективами в процессе работы.       — О чем они спрашивали?       Джин подошла к холодильнику и ее голос зазвучал приглушенно.       — О, ты знаешь. Наверное, о том же самом, что и тебя.       — Они спрашивали о Клоде, — отозвался Тед из ниши. Он зажигал свечи на обеденном столе.       — Что? О. — Джин достала салат из холодильника. — Ну да, Клод. Он довольно эмоционален. Некоторые вещи, которые он говорит… можно подумать... Я имею в виду, знаю, что он и мухи не обидит, но, если его не знать, можно подумать, что он жестокий человек.       — Могу я чем-нибудь помочь?       Джин улыбнулась, покачала головой, думая что Тед что-нибудь добавит, но когда ничего не последовало, спросила:       — Ты думаешь о том же, о чем и я?       — Макс?       — Вот именно.       — Что насчет Макса?       Джин одной рукой прогнала меня в столовую, другой рукой она несла салатницу как заправская официантка.       — Не стесняйся, Эдриан. Выбирай любое место.       Я шагнул в нишу. Одна стена была сплошь в книгах; вся верхняя полка шкафа красовалась пособиями как научиться писать. Это была одна из тех маленьких квартир в Вествуде, которые с помощью местной «Икеи» и галлонов персиковой и коралловой краски превратили в функциональное и привлекательное жилье. Джин назвала это «южным стилем» и воткнула кактусы в каждый угол. Я чуть не врезался в один из них, освобождая место на столе под салат.       — Так что ты думаешь, Эдриан? — спросил Тед, когда я сел.       Я вытряхнул салфетку абрикосового цвета.       — По поводу чего?       — Гомофобия Макса. Как ты считаешь, он мог убить Роберта?       Для хозяев это был явно теоретический вопрос. Я нахожу это немного пугающим. Таким же ужасающим, как мысль о том, что кто-то может захотеть убить меня из-за того, с кем именно я сплю.       — Макс гомофоб?       — Конечно, — недвусмысленно заявила Джин. Она вскочила и исчезла в крошечной кухне. — Он ненавидел Роберта.       — Ну, — уклончиво ответил Тед, — может быть, гомофоб слишком сильно сказано. Он не ненавидит тебя.       — Он просто думает, что ты серьезно облажался, — вызвалась Джин.       Я пожалел, что пришел на ужин.       — Ты не ешь, — заметил Тед и пододвинул блюдо с отбивными в мою сторону.       Джин поставила перед нами миску с картофельным пюре и снова закурила. Она склонила голову набок как любопытная малиновка.       — Судя по тому, что пишут газеты, это действительно похоже на преступление на почве ненависти.       — Любое убийство — это преступление на почве ненависти.       — Нет. Не совсем. Иногда люди просто оказываются не в то время не в том месте.       — Упс! У тебя пустой бокал, — сказал Тед и снова наполнил мой бокал вином.       Я выпил до дна и поставил бокал на стол.       — Так что же полиция спрашивала вас обо мне?       Джин снова взлетела и приглушила верхний свет. В мрачном свете свечей Джин и Тед выглядели пугающе похожими на пару близнецов.       — «Как вы думаете, он мог убить Роберта?» — процитировали они хором. Потом переглянулись и весело рассмеялись.       Я открыл рот, но Джин опередила меня.       — Мы уверены, что ты на такое не способен.       — Откуда ты знаешь?       — Ты просто... ты не тот тип. Слишком цивилизованный.       — Разве это не делает меня главным подозреваемым? По всем законам детективной фантастики? Наименее вероятный персонаж?       — Это выдумка, Эдриан, — любезно объяснила Джин.       — В основном, в английских детективах, — вставил Тед. — Классика Золотого века, какой-нибудь умник, чересчур утонченный парень. Я думаю, что половина из них, вероятно, была геями. В общем, это неважно. — Теду пришлось замолчать, чтобы прожевать и проглотить. — Да, неважно. Потому что у тебя больное сердце.       — И стукнул себя кулаком в грудь для пущей убедительности.       Неплохо; просто заблуждение, хотел я сказать. Я все еще переживал из-за этих умных, чрезмерно утонченных, возможно, геев-злодеев. Соскребая жир с отбивной, я заметил, что Джин внимательно наблюдает за мной. Она улыбнулась, встретившись со мной взглядом. Без сомнения, персонаж книги Эйвери Оксфорд начал бы демонстрировать «континентальный» метод владения вилкой. Я не мог дождаться, когда Финчи убьют его, но, похоже, они так и не смогли продвинуться дальше третьей главы.       — Если вы не возражаете, я еще раз спрошу, что еще хотела знать полиция?       Джин и Тед обменялись молчаливыми взглядами.       Джин небрежно сказала:       — О, ты знаешь, они спрашивали о Клоде и тебе. Были ли вы парой. И нуждался ли ты в деньгах. И с кем ты... ну, ты знаешь, встречаешься. Мы рассказали им о том случае с Максом.       На минуту я задумался, не подумали ли они, что у меня что-то было с Максом. Что именно люди говорят полиции?       — Похоже, они не сочли это очень интересным, — высказал мнение Тед. — Недалекие люди.       — Мы сказали им, что ты не мог убить Роберта, — еще раз заверила меня Джин. — Клод — совсем другое дело. Он склонен к убийству, например если возникнет спор о кулинарных пристрастиях.       — Я считал, что ты не думаешь, что Клод убил Роберта!       Джин удивленно подняла глаза.       — Ну, ты никогда никого по-настоящему не знаешь, Эдриан.       Когда я покинул Финчей было уже поздно. Я выпил несколько чашек кофе и полбутылки вина, так что ехал по Вествуду более осмотрительно, чем обычно. Как всегда, улицы были переполнены студентами; двери магазинов открыты и пылали огнями вывесок; очереди к театрам сворачивали за углы. По радио Сара Маклахлан пела «Сохраним тайну», что в моем состоянии алкогольного опьянения казалось знаковым. Я остановился на светофоре, подпевая себе под нос. Две девушки в жакетах с бахромой шли под руку по пешеходному переходу. Мило. Может быть, времена изменились. Я побарабанил пальцами по рулю, взглянул на забитый тротуар перед кинотеатром.       Посмотрел еще раз.       Там, в очереди на фильм ужасов, стоял детектив Риордан собственной персоной. Да, это определенно был он. Все шесть футов три дюйма первоклассной говядины Министерства сельского хозяйства США в кожаной куртке-бомбере. Он обнимал рыжеволосую девушку и смеялся, глядя на нее сверху вниз. Благодаря музыке по радио, когда движущаяся толпа закрывала их от взгляда каждые пару ударов, увиденное было похоже на сцену из музыкального клипа.       Это показалось мне чем-то большим, чем просто совпадением. Больше похоже на судьбу. Как когда ты так сильно думаешь о ком-то, что, кажется, вызываешь его в воображении.       Светофор сменил цвет, и машина позади меня засигналила. Я отъехал, но мои глаза были прикованы к зеркалу заднего вида до тех пор, пока Риордан не исчез из поля зрения. Без шуток, у парня была личная жизнь, а не только работа полицейским. Вот и финал для сценария Клода Риордан-человек в коже.       Верно?       Если только цыпочка не брила бороду.       Какое, черт возьми, мне дело? Если только в теории Клода не было доли правды о том, что Риордан знал Роберта. О том, что Риордан как-то причастен к смерти Роберта.       В противном случае у меня не было никакого интереса.       Риордан даже отдаленно не был в моем вкусе. Даже без хлыстов, палок и анальных пробок. Я не понимаю желания — не говоря уже о необходимости — быть подчиненным, контролируемым. Не берусь судить, просто это не то, чего я хотел для себя.       И все же.       И все же было что-то в его силе, его высокомерии, его огромных размерах, что действовало мне на нервы.       Он, наверное, даже не мог написать «ваниль» по буквам. Вероятно, он был эгоистом в постели. Вероятно, жесткий, жадный и... бесхитростный. И дышал как лошадь.       Когда я вернулся домой, на моем автоответчике светилось сообщение.       «Эдриан? Это Брюс. Я надеялся получить от тебя весточку. — Тишина. Видимо давал мне шанс снять трубку. — «Позвони мне как-нибудь».       Я нажал перемотку, снова прослушал сообщение. У Брюса был приятный голос. Наверное он пел в душе.       Окажется ли это плюсом или минусом? Жаворонок он или сова? Были ли у меня предпочтения?       Я разделся, лег на диван в одних белых трусах-боксерах, балансируя телефоном на животе, и позвонил Брюсу.       —Ну, здравствуй, незнакомец, — с удовольствием поприветствовал он меня. На сердце сразу потеплело. Приятно, когда тебя ценят.       Брюс только что вошел домой, но хотел поговорить. Все прошло довольно гладко. Никаких неловких пауз. Мы договорились об ужине на следующий вечер.       Утро четверга я провел, скользя пальцами по списку фамилии «Чин» в телефонном справочнике. Моя дурацкая идея якобы о рассылке новостей для выпускников пользовалась успехом, но Энди Чина все еще не удавалось найти. Я даже не знал, живет ли он все еще в этом штате.       Так обычно и бывает, когда игнорируешь все приглашения на встречи выпускников средней школы.       — Дорогой, за тобой охотится полиция? — спросила мама, когда я ответил на ее звонок.       — Не больше, чем обычно. Почему ты спрашиваешь?       — Потому что вчера у меня на обеде были два полицейских детектива...       — Обед? Ты накормила их обедом?       — Ну, дорогой, был полдень. Я не могла есть одна в их присутствии.       — Что ты им подала? Неважно. О чем они спрашивали?       — Жареный лосось, дикий рис и спаржа с сочным сливочным соусом, который готовит Мария, — весело затараторила Лиза. — Они были вполне цивилизованны. По большей части. Они спрашивали о твоих друзьях. О Роберте. Когда Роберт стал геем, Эдриан?       Сквозь пересохшие губы я спросил:       — О чем еще они спрашивали?       — Про твое наследство.       — Мое что?       — Твои финансы. О твоем наследстве. Я рассказала им об Анне и о безумном завещании. Оставить деньги таким странным образом. Мне все равно, что говорит милый маленький мистер Грейсен. Эта женщина была глупой. Оставлять мальчику твоего возраста столько денег.       Я сделал паузу, а затем спросил:       — Лиза, что именно ты им сказала?       Она жалобно ответила:       — Дорогой, я только что озвучила тебе. Объяснила, что ты получил половину своих денег, когда тебе исполнился двадцать один год, и вскоре после этого ты спустил их на свой захудалый маленький магазинчик.       Я почувствовал, как у меня на лбу выступил пот.       — Лиза, я зарабатываю на вполне приличную жизнь.       Моя мать издала звук, который у более слабой женщины сошел бы за фырканье.       — Что еще ты им сказала такого, что их точно не касается, черт побери?       — Не ругайся, Эдриан. Они были довольно милыми. Очень вежливыми. Совсем не то, чего я ожидала.       Держу пари, это сработало в обоих направлениях.       — И я предупредила их, дорогой, что ты просто не готов к тому, чтобы тебя донимали. Я передала им, что сказал специалист — первый, а не тот ужасный шарлатан из кардиологического центра Кливлендской клиники. Я думаю, что дала ясно понять, что, если тебя будут преследовать и дальше, я натравлю на них мистера Грейсена.       — Мистер Грейсен... — У меня не было сил закончить предложение. Выпустить на волю псов войны в виде «дорогого маленького мистера Грейсена», которому было семьдесят, и он едва мог передвигаться по полю для гольфа?       — Лиза, никто не пристает ко мне. Это обычная практика.       — Говори что хочешь, Эдриан, но ты выглядел очень бледным и напряженным, когда был у меня в последний раз. Я считаю, что тебе стоит подумать о том, чтобы на некоторое время вернуться домой.       Старая песня.       — Лиза, у меня уже есть дом. Помнишь? Я большой мальчик. Не суетись.       — Я никогда не суечусь. Знаешь ли, что инспектор Чан тоже хочет писать детективы? Он спрашивал, откуда ты берешь все свои идеи. И ты знаешь, Эдриан, я просто не знала, что ответить. Мне довольно обидно, что ты никогда не позволял мне читать твою книгу.       — Она еще не опубликована, — быстро сообразил я. — Лиза...       — В любом случае, не волнуйся, — успокоила она. — Я сказала, что у тебя не могло быть возможного мотива для убийства бедного Роберта Херси.       — Ты упомянула им, когда я получу остаток своих денег?       — Когда тебе исполнится сорок? Это не их дело.       Я вздохнул.       — Ну, по крайней мере, они предоставляют медицинскую помощь в тюрьме.       — Это не смешно, — резко осадила меня Лиза. — Дурная шутка.       — Знаю. Извини.       Она повесила трубку, что являлось ее забавным способом оставить за собой последнее слово.

* * * * *

      Разговор с Лизой убедил меня в том, что если я не найду подходящую альтернативу, то мне уготован «Сан-Квентин» и оранжевый комбинезон. Оранжевый — не мой цвет, и я никогда не хотел находиться в отношениях с парнем с волосами на спине.       Динамичному дуэту «Чан-Риордан» не потребовалось много времени, чтобы установить, что я не испытывал дискомфорт в финансовом отношении. Ничего слишком серьезного, если учесть, что среднего американца отделяет от улицы четыре зарплаты, и наследование «значительного» полиса страхования жизни несомненно облегчило ситуацию. Я знал, что Чан и Риордан предположили, что я считал себя бенефициаром Роберта. Это дало мне мотив. Сильный мотив.       В тайнах Лесли Форда мотивом почти всегда являлись деньги. Но это не единственный мотив. Не в реальной жизни. Я мог бы придумать и другие. Может быть, они не имели для меня смысла, но в новостях полно людей, убивающих друг друга по причинам, которые кажутся бессмысленными. Бессмысленное насилие? Я полагаю, что это должно иметь смысл для преступника.       Именно в таком настроении я отправился навестить Макса.       Он жил в маленьком домике на противоположной стороне бульвара Вентура. На крыльце висели колокольчики из морских раковин, а немецкая овчарка с белой мордой лаяла на меня через деревянные ворота.       Я поднялся по ступенькам, позвонил в колокольчик. Дверь мне открыла Грания Джойс.       Думаю, что мы, должно быть, выглядели взаимно удивленными. Она пришла в себя первой, открыла для меня дверь-сетку и пригласила войти.       — Макс! — крикнула она в глубину дома.       — Извините, что прерываю.       — Ты ничему не помешал. — На ней была толстовка большого размера с надписью «Городской колледж Пасадены» и пара бабушкиных очков на носу. Если под старой толстовкой Макса и были шорты или что-то еще, я их не увидел. — У нас тут мозговой штурм, — сказала Грания, затем подмигнула мне и направилась прочь, а после исчезла в ванной.       Гостиная была оформлена в минималистском стиле холостяцкой квартиры. На дубовых книжных полках стояла пара старинных пишущих машинок; на полу пара широких удобных кресел и диван; старинный плакат Варги над имитацией камина.       Мгновение спустя появился Макс, заправляя фланелевую рубашку в выцветшие джинсы.       — Привет Эдриан. Как дела?       — Есть пара моментов, — сказал я. — Во-первых, ты, Грания и Финчи подписались делать информационный бюллетень магазина. Я готов профинансировать, но это предел моего участия. У меня нет времени на другой проект. Финчи собираются внести свой вклад с помощью обзоров, но не хотят управлять этим делом. Либо тебе, либо Грании придется играть роль редактора. Макс задумчиво почесал грудь.       — Грания, да?       — Ты всегда можешь переубедить ее.       Макс рассмеялся, как будто я сказал что-то остроумное.       — Говоря о Грании, — сказал он, — мы работаем вместе. Я помогаю ей с ее романом от имени мужчины.        Я не мог удержаться и спросить.       — Правда? А в чем же тебе помогает она?       — Структурировать предложения. — Он усмехнулся кривой усмешкой и переступил с ноги на ногу. — Конечно. Черт возьми, я отредактирую эту рассылку. Почему бы и нет?       — Есть кое-что еще. — Мысленно я закрыл глаза, зажал нос и прыгнул. — За день или два до своей смерти Роб говорил со мной о том, что произошло между вами двумя, он очень сожалел.       Макс не пошевелился. Его прищуренные глаза внимательно наблюдали за мной.       — Да?       — Я подумал, что тебе следует это знать.       Мгновение Макс не двигался. Затем он фыркнул.       — Чушь собачья. Я не знаю, что он тебе сказал, приятель, но этот засранец ни о чем не жалел. Он был болен.       — Потому что он был геем?       — Нет, потому что он был болен. Ясно? Я уверен, что он не рассказал тебе обо всем. Я имею в виду педиков, я просто этого не понимаю. Что с вами не так, ребята?       — Ничего такого.       — Да, ну, тут есть разница во мнениях, без обид. Вот Херси — этот маленький засранец однажды вечером последовал за мной в паб и предъявил, что хочет заняться этим в туалете. Он не принял «нет» в качестве ответа. — Макс сердито рассмеялся. — Я имею в виду, что это было чертовски смешно! Отвратительно. И чем грубее я становился, тем больше ему это нравилось! Он упоминал об этом?       — Нет.       Макс тряхнул своими лохматыми кудрями.       — Меня тошнит от одной мысли об этом. Дерьмо, которое он нес. Его лицо... — Макс содрогнулся от отвращения. — Он сказал тебе, что я засунул его голову в унитаз?       Я оцепенел перед лицом его неприкрытого отвращения. Это было все равно, что поднять камень и мельком увидеть скользких тварей, которые кишели под ним. Через мгновение я сказал:       — Нет.       — Ага. Поскольку ему нравилось тыкаться своим лицом в мужские задницы, это показалось уместным. — Что бы Макс ни прочел на моем лице, это заставило его резко добавить. — Я ни о чем не жалею. Он вышел из-под контроля.       — Тебе не приходило в голову, что, возможно, ему нужна была помощь? —разозлился я.       — Ему уже ничем нельзя было помочь.       — Да, теперь ему точно ничем нельзя помочь, — с горечью заметил я.