Мантуанская интрига, или Попаданцы при дворе Генриха III

      До особняка герцога Монферрата они добрались за каких-нибудь четверть часа. Прежде герцог передвигался по Парижу исключительно в карете, сидя на мягких подушках, а сейчас ему пришлось идти в своих элегантных туфлях по мостовой с ее выбоинами, помойными лужами, то и дело перепрыгивать через кучи дерьма и мусора, да еще ловить на себе взгляды черни, глазевшей на разряженного в пух и прах красавчика в компании странной, мужеподобной дамы. Витторио пребывал в шоке и готов был лишиться чувств, Витя же мысленно матерился, заставляя изнеженное тело двигаться как можно быстрее.       Альбер молча шагал рядом. Там, в саду Тюильри, он поймал на себе пристальный взгляд герцога, и в этом взгляде ему почудилось что-то очень знакомое... Но сейчас он думал лишь о том, как поскорее унести ноги от королевского дворца и от сада Тюильри, пока получивший по башке граф Авогаро не очухался.       Наконец, они добрались до особняка герцога. Витторио вздохнул с облегчением, почувствовав себя, наконец, в безопасности. Альбер же был поражен не столько роскошью интерьеров особняка, сколько удивительной чистотой, которая на фоне помещений королевского дворца казалась идеальной. В этой чистоте явно было что-то... не от XVI века.       - Друг мой, вы спасли мне жизнь, - произнес герцог, и снова Альбер утонул в устремленных на него прекрасных синих глазах.       Он вздрогнул, почувствовав прикосновение руки юного Витторио.       - Ваша светлость, я не мог допустить, чтобы это чудовище убило вас, - пробормотал Альбер смущенно.       Герцог продолжал внимательно смотреть на Альбера, не выпуская его руки из своей, и бедный лакей чувствовал себя на седьмом небе от счастья, он желал, чтобы это мгновение длилось и длилось...       Наконец, герцог улыбнулся - чуть застенчиво. Или Альберу это только показалось?       - О, мой друг, нам обоим надо смыть с себя эту ужасную грязь, не так ли? - промолвил Витторио. - А затем мы поужинаем.       У Альбера перехватило дыхание. Герцог Монферрат, о котором он грезил все последние дни и ночи, приглашает его к столу? Его, лакея? Сознание Альбера было потрясено. Сознание куда более ушлого Алика Тупикина было скорее заинтриговано. Но и Альбер, и Алик были совсем не против того, чтобы провести вечер в обществе синеглазого красавчика, такого желанного и казавшегося прежде таким недоступным...       Витторио отдал распоряжения подоспевшим слугам и сделал Альберу знак следовать за ним. Они спустились по лестнице в полуподвальное помещение, где Альбер к своему изумлению увидел настоящий бассейн, отделанный мрамором, с журчащей чистой водой, лившейся из отверстия в стене. Это настолько контрастировали с тем, что Альберу приходилось видеть в своей жизни, и с тем, что Алику Тупикину довелось увидеть в Париже XVI века, что потрясенный парень застыл.       Герцог смотрел на него с улыбкой.       - Вы не любите воду, друг мой? - тихо спросил он, и его тон показался Альберу удивительно интимным.       - Я... - задохнулся Альбер. - Я...       - Я в полном восторге, ваша светлость! - немедленно подключился к диалогу Алик Тупикин. - Просто я еще не встречал бассейн в Париже... Их было немало в античном Риме, но здесь, - на губах лакея мелькнула презрительная усмешка.       - Вы знакомы историей античного Рима, Альбер? - теперь настала очередь глазам Витторио наполниться изумлением. - И где вы получили подобные познания?       - Гм... кхм... Ваша светлость, я был слугой в королевском дворце, - заморгал Альбер, захваченный врасплох этим вопросом. - А во дворце чего только не услышишь...       - О да! - Альберу послали приветливую улыбку. - Судя по всему, вы очень внимательный слушатель, Альбер, раз так любезно предупредили меня о заговоре... а потом и вовсе спасли мне жизнь. Но как вы оказались в саду, и почему на вас женское платье? Ах, впрочем, давайте сначала спустимся в бассейн, там вы мне все расскажете. Помогите же мне раздеться, друг мой.       Альбер растерянно заморгал. Он был полотером, конюхом, грузчиком, но ему никогда не приходилось одевать и раздевать знатных господ. Он даже и помыслить такого не мог! И теперь он растерянно смотрел на изысканный наряд герцога и не мог понять, что ему делать со всеми этими бесчисленными тесемочками, шнурочками, застежками, пряжками... Но тут снова подключился Алик Тупикин. Прежде он имел дело лишь с гламурными нарядами XXI века, и теперь с интересом первооткрывателя принялся за дело, втайне вздыхая, что у него самого нет такого наряда. А так хотелось бы щеголять в расшитом серебром голубом колете, усыпанном драгоценностями... Сметливость Алика и его опыт раздевания некоторых своих клиентов сделали свое дело. Движения были ловкими и даже изящными. На лице появилась профессиональная улыбка, в которой, впрочем, в этот раз была искренность.       Герцог смотрел на него с удивлением. Ему нравился этот загадочный слуга, который стал его ангелом-хранителем. И чем-то он неуловимо напоминал Алика, в которого прежде был влюблен Витя... Впрочем, почему прежде? Витя и сейчас постоянно думал об Алике, тосковал по нему, ворочаясь без сна в роскошной герцогской постели. Но Алик, так грезивший о луврских балах, видимо, был теперь кем-то из вельмож при французском дворе... Как узнать, кем? Витя понятия не имел. Но надеялся, что рано или поздно они все же узнают друг друга.       И он тихонько вздохнул. Лакей тоже.       Наконец, герцог был полностью раздет и явил восхищенному Альберу свое тело: стройное и гармоничное, несмотря на то, что его светлость никогда не утруждал себя физическими нагрузками не держал в руках ничего тяжелее ложки. Герцог был хрупок, но не костляв. И эта хрупкость придавала ему очарования, такого беззащитного юношу хотелось защищать, оберегать, заботиться о нём. Граф Авогаро, посягнувший на жизнь Витторио, казался теперь Альберу настоящим чудовищем, которое следовало уничтожить. Витторио был чуть ниже среднего роста, у него была очень белая и очень нежная кожа, белизна которой была отчасти природной и свидетельствовала об аристократическом происхождении, а отчасти была результатом тщательного ухода, приема молочных и прочих ванн, обильного использования различных масел и кремов, изготавливавшихся по особым рецептам. Бедра герцога были чуть округлыми, в них была неуловимая женственность, плечи были точеными словно у античной статуи. Он был воплощением изящества, благородства и... желания. Желания - потому что небольшой член уже был возбужден, а сам Витторио вопрошающе поглядывал на Альбера, словно желая понять, собирается ли тот тоже раздеваться?       Альбер, завороженный открывшимся зрелищем, наконец, спохватился. Да, крестьянскому сыну и лакею, конечно, не хватало утонченной грации, которой блистал юный герцог, но вновь в Альбере включился Алик Тупикин с его опытом приватного стриптиза, который ему не раз доводилось исполнять перед клиентами. Альбер разделся быстро и красиво, явив юному герцогу сильное, статное тело. Нет, это было не тело изнеженного аристократа, но это было тело, достойное воина. И стоявший колом член довершал эту картину. Витторио украдкой любовался этим членом из-под опущенных пушистых ресниц.       - Альбер, друг мой, помогите же мне сойти в воду, - с невинным видом промолвил герцог.       Альбер галантно подал руку синеглазому красавчику, тот одарил его чуть кокетливой улыбкой и стал осторожно спускаться по деревянной лесенке в бассейн. Изящно погрузился в воду, развел руки, повернулся к Альберу, стоявшему у мраморного бортика.       - Чего же вы ждете, Альбер? Спускайтесь ко мне! - воскликнул он, смеясь.       Альбер белозубо улыбнулся и, как заправский пловец, красиво нырнул с бортика в бассейн, почти не подняв брызг. Пусть Альберу никогда не приходилось заниматься подобными вещами (он и бассейн-то видел впервые в жизни), но Алик очень любил рисоваться перед другими парнями, грациозно прыгая в воду. И пусть тело было другим, но память подсказывала технику прыжка.       В глазах герцога снова появилось изумление. Он смотрел на вынырнувшего из воды Альбера как... на пришельца из другого мира.       - Должно быть, вы росли у моря, Альбер? - спросил он.       - Я родом из Турени, - смущенно пробормотал Альбер.       Вообще-то, Турень находится не на берегу моря. Конечно, Витторио Гонзаго, герцог Монферрат понятия об этом не имел, но Витя Ермошин, изучавший географию любимой Франции, знал это хорошо. Странно... Но тут же Витя обругал себя: Луара! Конечно же, в Турени течет Луара, вот откуда у Альбера это умение красиво прыгать в воду! Что касается сознания Витторио, то оно даже не задавалось подобными вопросами, будучи совершенно очарованным сильным и статным молодым человеком, казавшимся таким красивым и непохожим на придворных кавалеров и офицеров, в обществе которых вращался юный герцог и знаки внимания которых он привык принимать.       Витторио тянуло к этому странному молодому человеку, который, кажется, был его ровесником. Альбер помогал ему, Альбер спас ему жизнь и теперь казался юному герцогу рыцарем в сверкающих доспехах... Пусть даже совершенно обнаженным и сверкающим разве что капельками воды на сильных, широких плечах. Юному аристократу безумно хотелось очутиться в объятиях этого мужественного слуги... Нет, не презренного лакея, а именно слуги, ибо он чувствовал в Альбере желание служить ему, именно ему! Он видел, какие взгляды бросает на него Альбер, в этих взглядах он читал желание, и снова ему казалось, что где-то он уже видел этот взгляд...       Между тем Альбер действительно испытывал желание. Сейчас, когда оба они плескались в мраморном бассейне и смотрели друг на друга, ему снова казалось, что он давно знает этого утонченного красавчика, который так внезапно завладел его сердцем... Почему-то Алику казалось, что в юном герцоге есть неуловимое сходство с Витей Ермошиным, который был так влюблен в него и которого сам Алик... тоже, наверное, любил, но относился свысока. Витька... У Алика заныло сердце. Где ты сейчас, Витька? Тоже, наверное, лакей среди многочисленной челяди в Лувре. Как тебя опознать? Впрочем, уже никак. После всего случившегося путь Альберу Тупэ в Лувр заказан. Вся надежда на синеглазого герцога, который так нежно ему улыбается. Нежно... Оба они незаметно подплыли друг к другу, губы их встретились, и они застыли в долгом поцелуе под журчание воды, льющейся в мраморный бассейн...       - Вы - мой спаситель, Альбер, - прошептал юный герцог, прижимаясь гладкой щечкой к чуть колючей щеке слуги. - Я... я в долгу перед вами...       - О, ваша светлость...       - Нет-нет, когда мы одни - называйте меня просто - Витторио, прошу вас!       - Вит... Витторио, - в сознании Алика промелькнула мысль, что герцог Монферрат носит то же имя, что и Витя.       Но он снова утонул в синих глазах, позабыв обо всём...       - Пойдемте в спальню, Альбер, - прошептал герцог.       В его улыбке - искренней и даже чуть застенчивой - не было ничего от той похоти, с которой Альбер так часто сталкивался в Лувре. Хотя он и не строил иллюзий по поводу целомудренности мантуанского наследника. В Лувре уже вовсю гуляли слухи о том, что красавчик питает слабость к бравым молодым мужчинам в военной форме, и что каждую ночь постель ему согревают дворяне из его свиты. Да, скорее всего, эта искренняя и чуть застенчивая улыбка была лишь кокетством, но Альберу было все равно. Синие глаза захватили его в плен и влекли, влекли куда-то - то ли в небесные выси, то ли в адские бездны - Альбер и сам не знал куда именно, но не желал противиться этому захватывающему полёту.       Он помог юному герцогу выбраться из бассейна и аккуратно и бережно обтер изящное тело мягким, надушенным полотенцем.       - Пойдемте же, - вновь с нетерпением прошептал герцог, увлекая его за собой по лестнице, которая вела прямо в спальню.       Вечер еще не наступил, но занавески в спальне были наглухо задернуты. Мерцали свечи, создавая таинственный полумрак. Спальня была проветрена, но в ней стоял чуть заметный аромат духов и благовоний - тонкий и совершенно не бьющий в ноздри в отличие от резких ароматов той эпохи. Ноги молодых людей, которые явились из бассейна в спальню совершенно обнаженными, утопали в пушистом ковре. Они остановились возле роскошной кровати под огромным балдахином, украшенным гербами Мантуи и Монферрата. Постель была уже разобрана и усыпана розовыми лепестками: слуги герцога были сметливыми и сразу поняли, куда направится его светлость после омовения в бассейне с загадочным незнакомцем.       Альбер положил руку на округлое бедро герцога, прижал к себе и почувствовал, что тот дрожит.       - Вам холодно, Витторио?       - Мне? Ах, нет... да! Холодно... – нервно произнес герцог.       Кажется, впервые в жизни он чувствовал смятение от близости с мужчиной.       - Я согрею вас, - прошептал Альбер, впиваясь губами в нежные розовые губки Витторио и прижимая его к себе.       Герцог затрепетал и тихонько застонал, отвечая на поцелуй Альбера.       Сексуальный опыт Вити Ермошина был весьма невелик. С момента приезда в Москву у него был пару раз секс со случайными парнями. Потом появился Алик, но и с ним секс был нерегулярным. В этом смысле Витторио Гонзаго, герцог Монферрат был куда более опытен. Несмотря на юный возраст, число его любовников составляло уже пару или тройку десятков. Их могло быть и больше, ибо желающих было более чем достаточно, но юный герцог был довольно разборчив и допускал к своему телу лишь тех, кто ему нравился. А нравились ему сильные и крепкие мужчины, особенную слабость он питал к офицерам. Кстати, поэтому субтильный французский король и не привлекал Витторио, который по части хрупкости и изнеженности сам мог дать фору кому угодно. Как ни странно, гораздо больше шансов получить благосклонность герцога мог бы иметь граф Авогаро, ибо он принадлежал как раз к тому типу мужчин, которые привлекали Витторио, но теперь это было решительно исключено.       Впрочем, Альбер Тупэ, сам того не подозревая, прежде находился в одной компании с французским королем: Витторио на него даже и не взглянул бы. Ибо юный герцог и мысли не допускал, что может завести интрижку с простолюдином, тем более с лакеем! Нет, Витторио не был спесив, дело было в воспитании: высокородный герцог Монферрат был уверен, что прислуга нужна лишь для того, чтобы прислуживать, а для чего же еще? Но загадочный Альбер вдребезги разбил хрустальный мир юного герцога и теперь властно вторгся в его сердце, которое готово было выскочить из груди.       Между тем и сам Альбер сейчас потерял всякую способность рассуждать здраво. Сознание луврского лакея тоже никогда не допускало мысли о том, что однажды он окажется в спальне утонченного молодого вельможи, настолько хрупкого и изнеженного, что к нему было страшно прикоснуться. Нет, на Альбера и прежде бросали похотливые взгляды дамы и господа, примером чему были и баронесса де Бюри, и королевские миньоны д'Эпернон и Келюс. Но это была чистейшей воды похоть. Альбером просто пользовались, вот и всё. И он привык к этому, покорно сносил - и господ, и конюхов... И сейчас он просто растерялся. Растерялся от взгляда синих глаз, в которых читалась не только похоть, и даже не столько она, но и нечто другое - неизмеримо более прекрасное и возвышенное. А еще - от того, что сам Альбер привык, что именно его используют. Между тем юный герцог явно ждал от него другого. Он видел в Альбере не презренную подстилку, а сильного молодого мужчину...       Но тут на помощь Альберу Тупэ пришел Алик Тупикин, которому растерянность была неведома. То, что сам он в пору своей жизни в XXI веке был преимущественно пассивным геем, Алика нисколько не смущало. Ему доводилось выступать и в активной роли, причем с клиентами, на которых, порой, без слез было невозможно смотреть. А юный герцог - такой милый, изысканный, трепетный, нежный - просто вскружил ему голову. Этим красавчиком хотелось обладать. Но не только его телом. Герцог затронул тайные струны в душе Алика, внешне всегда казавшегося холодным и циничным. Прежде это удавалось сделать лишь Вите Ермошину, к которому Алик внешне относился снисходительно и пренебрежительно, но в душе - очень трепетно, пусть даже и стеснялся это показать. И юный Витторио Гонзаго, герцог Монферрат, наследник мантуанского престола, приходившийся родственником королям и принцам, чем-то до боли напоминал ему простого провинциального парня Витю Ермошина. Напоминал не внешне, нет, ибо Витя обладал непримечательной внешностью, а юный герцог был ослепительно красив. Дело было в другом. А в чем - Алик и сам не мог понять.       Впрочем, сейчас он ничего не пытался понять. Он погружался в бездну синих глаз, упивался мягкостью и отзывчивостью розовых губ, обнимал хрупкое, трепетное тело, целовал руки, нежные как шелк, играл с длинными белокурыми локонами. Альберу хотелось сжать Витторио в своих объятиях - крепко-крепко. Но юноша казался ему слишком хрупким, слишком нежным... Он замер, глядя в синие глаза, полные мольбы и желания.       - Альбер, - слетело с розовых губ. - Альбер, прошу вас...       Тонкие белые руки обвили шею Альбера. Герцог увлек молодого человека в постель, усыпанную розовыми лепестками. Альбер изнемогал от желания, но все же сдерживался, боясь причинить боль своему нежному возлюбленному.       - Альбер, Альбер, - продолжал шептать юноша.       Альбер принялся покрывать поцелуями его лицо. С обоими творилось нечто, чему они не могли найти объяснения. Их тянуло друг к другу как магнитом. Витторио хотел принадлежать, Альбер хотел обладать. Альбер покрывал поцелуями стройную шею, спускался ниже, пробуя кончиком языка крохотные розовые сосочки, которые уже затвердели, и осторожно, ласково, круговыми движениями массируя впалый живот вокруг маленького пупка, отчего юноша замурлыкал, словно котенок. Альбер ласкал его тело – гладкое, без единого волоска, а затем приподнялся, резко сдвинулся вниз и взял в рот аккуратный член. Юноша откинулся на подушки и блаженно застонал, раздвинул стройные ноги, недвусмысленно намекая, чего именно хочет.       Альбер снова приподнялся и принялся осторожно массировать маленькие кругленькие ягодицы, проникая в ложбинку между ними.       Витторио затрепетал. Лежа на высокой подушке и чуть опустив длинные пушистые ресницы, он томным взглядом смотрел на возвышавшегося над ним статного парня. Этот слуга, на которого герцог при иных обстоятельствах и не обратил бы никакого внимания, теперь вдруг казался ему ослепительно красивым и невероятно притягательным. Куда лучше всех изысканных придворных кавалеров и бравых офицеров, которым посчастливилось оказаться в постели наследника мантуанского престола.       Почему? Витторио и сам не мог был ответить. Альбер вовсе не был самым красивым из всех его любовников. Но юному герцогу сейчас казалось, что это именно тот, о ком он втайне грезил: его прекрасный, смелый рыцарь в сияющих доспехах на белом коне. Пусть этот рыцарь вместо сияющих доспехов явился ему в женском наряде, а за неимением белого коня им пришлось вместе бежать по грязным парижским улицам – это ровным счетом ничего не значило!       И сейчас Витторио трепетал, чувствуя, как палец прекрасного рыцаря, проникает в него, начинает массировать изнутри… Еще не происходило ничего особенного, но герцог уже чувствовал себя в преддверии рая.       Альбер осторожно раздвинул упругие ягодицы юноши и принялся осторожно входить внутрь. Витторио оказался не таким уж узким, было ясно, что он познал немало любовников, но Альбера это нисколько не огорчило. Удивительным образом юноша, лежавший на белых простынях, усыпанных розовыми лепестками, казался чистым и девственным. Почему – непонятно. Но в Витторио не было ничего похотливого, развратного, к чему так привык и Альбер, и Алик.       Да, тело юноши явно было очень опытным, но глаза смотрели доверчиво и слегка испуганно, и эти синие глаза не могли лгать, потому что так лгать было невозможно. Альбер чувствовал, что он – первый у этого юноши, первый в каком-то очень глубоком смысле, который скрывается вне пределов телесного…       «Может, в этом и есть мое предназначение?» - подумалось Алику, вспомнившему слова посланца высших сил.       О том же самом думал сейчас и Витя, глядя в широко раскрытые глаза молодого парня, проникающего в него.       Тело герцога Мантуанского и впрямь было привычно к сексу, но все равно и для Вити, и для Витторио происходящее казалось чем-то удивительно новым, неизведанным, словно сейчас происходило то, ради чего он и пришел в этот мир, пусть и заплутав в лабиринтах эпох…       Он чувствовал, как сильный любовник проникает в него все глубже, в какой-то момент возникла и стала стремительно нарастать резкая, раздирающая боль, и герцог жалобно вскрикнул, вцепившись ноготками в руки любовника.       - Тшш, любовь моя, тшш, сейчас все пройдет, - прошептали ему с ласковой улыбкой.       «Любовь моя».       Никто из многочисленных любовников еще не называл Витторио именно так. Как только его не именовали! Ангел, Адонис, юный бог, прекраснейший, божественный… Но никто не называл его «любовь моя».       Эти два слова сделали больше, чем самые изысканные ласки самых горячих любовников.       - Любовь, - прошептал Витторио, - любовь…       - Любовь, - снова донеслось до него как сквозь туман. – Любовь моя…       И снова в него вошли – сильно, резко, но на сей раз боли не было, наоборот, юношу пронзила стрела наслаждения, еще и еще! Он изнемогал, он бился под сильным телом любовника, он требовал еще и еще и снова изнемогал, оба они потеряли счет времени, оба уже не понимали, где, в какой эпохе находятся, словно время и пространство потеряли всякое значение и оставалась только любовь, окружавшая их океаном блаженства…       Наконец, они без сил свалились на простыни и долго лежали, обнимая друг друга… Им казалось, что они знают друг друга целую вечность. Что они были вместе всегда и всегда будут вместе.       И тут в дверь постучали. Этот стук вырвал их из мира блаженства.       Витторио встрепенулся и спешно натянул одеяло на себя и на Альбера.       - Мне укрыться с головой? – улыбнулся Альбер, и вновь герцогу показалась знакомой эта улыбка.       Что было неудивительно, ведь Алик Тупикин не раз попадал в ситуации, когда его застукивали во время секса с клиентами их ревнивые любовники, и любовницы, и жены... Алику приходилось и прятаться под одеяло, и лезть под кровать. А однажды ему пришлось полтора часа проторчать полуголым на балконе в холодный осенний день (за что он потом стребовал с клиента дополнительный сбор).       - Нет, просто укройся, - с достоинством отвечал герцог. – Я вовсе не намерен прятать тебя от своих слуг. Пусть знают. Входите! – крикнул он.       Вошел Марио - доверенный слуга герцога. Увидев Витторио лежащим в постели с незнакомым молодым человеком, слуга нисколько не удивился, как будто это было в порядке вещей.       - Для вас записка от Фийона, ваша светлость, - с поклоном произнес слуга.       Герцог нахмурился, взял записку. Фийон был его осведомителем, следившим за королевскими фаворитами в Лувре.       Прочитав текст, состоявший всего из пары строк, он откинулся на подушки, его лицо стало неподвижным сосредоточенным.       - Марио, подайте мне парадный костюм. И подберите одежду для мсье… Альбера. А также велите заложить карету. Мы отправляемся к баронессе де Бюри.       При упоминании имени баронессы де Бюри мсье Альберу захотелось укрыться под одеялом с головой. «Нет. Только не это!», - с тоской подумал он.