Мантуанская интрига, или Попаданцы при дворе Генриха III

      Смертельно бледный Альбер лежал в постели герцога Монферрата. Глаза были закрыты, тело неподвижно. Альбер потерял сознание еще в карете. Герцог кричал кучеру, чтобы тот гнал быстрее, и прижимал Альбера к себе, пытаясь смягчить тряску для раненого, пока карета мчалась по ужасным парижским мостовым. Наконец, они добрались до особняка, слуги по приказу герцога немедленно отнесли виконта в спальню. По счастью, герцог привёз из Мантуи собственного лекаря, который жил здесь же, в особняке, поэтому врачебная помощь была оказана без задержки.       Витторио валился с ног от усталости. Слишком много событий произошло сегодня, слишком много сил - и душевных, и физических - потребовал этот день. Аудиенция у короля, встреча с Авогаро, закончившаяся поединком с савойским послом, в котором Витторио едва не погиб, внезапное вмешательство Альбера, столь же внезапно вспыхнувшее чувство, поездка в особняк де Бюри, закончившаяся дуэлью Альбера с Крийоном, наконец, ранение Альбера…       Для изнеженного Витторио такие душевные и физические нагрузки были просто немыслимы. В прежние времена герцог приказал бы приготовить для себя ванну с розовой водой, а затем улегся бы в мягкую постель. Но сейчас он об этом даже не думал.       Витторио не отходил от постели раненого и жестко контролировал все действия врача. Только сейчас, благодаря познаниям Вити, герцог с ужасом понял, что медицина его века никуда не годится. Лекари использовали то, что сейчас назвали бы бабкиными средствами: всевозможными травяными настойками и нелепыми порошками, изготовленными черт знает из чего: например, из печени молодой козы. По сути, все зависело от больного или раненого: если тот был живучим и сильным, то выкарабкивался, если нет – сам виноват, извините. Лекарственные снадобья если и помогали, то лишь чуть-чуть. Или вовсе не помогали. Или, наоборот, помогали быстрее отойти на тот свет.       Но Витторио, ведомый витиным сознанием, не думал опускать руки. В буквальном смысле. Он устроил разнос опешившему медику за то, что тот пользовался не стерильными повязками.       - Они же чистые! – растерянно пробормотал лекарь, не понимавший, что вызвало такой гнев юного повелителя, всегда отличавшегося кротким нравом.       Витторио посмотрел на несчастного лекаря так, что тот невольно осенил себя крестным знамением. А герцог приказал слугам порвать на повязки простыни, которые с недавних пор держали идеально чистыми.       Витторио лично контролировал, как лекарь промывает рану и смазывает ее лечебными мазями. Он дотошно интересовался, из чего изготовлены эти мази, и недовольно морщился. Конечно, травы! Но что еще можно было ожидать от XVI века?       К немалому изумлению и даже испугу лекаря, герцог, всегда панически боявшийся испачкать свои белые ручки и тщательно оберегавший их от любого подобия работы, решительно отобрал у него склянки с мазями и собственноручно принялся промывать и смазывать рану лежавшему без сознания Альберу, а также накладывать на нее повязку. Особое изумление лекаря и слуг вызвало то, что делал это наследник мантуанского престола довольно ловко, словно ему не впервой было этим заниматься. Само собой, Витторио такое и в страшном сне не могло присниться, но Витю Ермошина отец учил основам первой медицинской помощи ("Не дай Бог, пригодится, сынок!")       После этого его светлость объявил, что лично будет ухаживать за раненым и не отойдёт от него ни на шаг. Из этого приближенные и слуги сделали вывод, что герцог совершенно потерял голову от любви к своему новому фавориту, появившемуся невесть откуда. Это вызвало недовольство некоторых дворян из свиты герцога, прежде деливших постель с юным красавчиком и совсем не обрадовавшихся внезапному появлению конкурента.       Но герцогу сейчас было не до слуг и приближенных. Раненого бил озноб, начинался жар, и юноша делал все, что мог, чтобы облегчить страдания Альбера. Он обтирал раненого прохладными, влажными простынями, вливал в него отвары, приготовленные врачом... Он молился Богу, молился тем высшим силам, что заставили две половинки его души соединиться в 16-м веке, молился о том, чтобы Альбер остался жив... И странным образом при этом думал и об Алике. Альбер и Алик были для него чем-то единым. Но он почему-то этого не осознавал. Не успел? Или кто-то не давал ему это осознать? Под утро Витторио совершенно выбился из сил и задремал на постели рядом с раненым. А тот начинал бредить.       И сквозь болезненный полудрем до Витторио донеслось:       - Витя... Витенька... Прости меня... Я люблю тебя... Витенька... Где ты?                                                             ***       Вечером, вскоре после событий в особняке де Бюри его величество Генрих Третий в окружении своих миньонов слушал красочный рассказ Келюса о событиях в особняке баронессы. На коленях у короля лежала крохотная собачонка, с которой он играл, а у ног его величества на подушках с томным видом сидели два миньона - надушенные, завитые, напомаженные, расфранченные, увешанные драгоценностями. Их легко можно было принять за женщин, если бы не мужские наряды. Впрочем, злые языки утверждали, что в покоях его величества при закрытых дверях его любимчики не раз разгуливали в женских платьях, да и сам его величество не чурался подобных развлечений.       Келюс же развалился в удобном кресле напротив короля. Благодаря холодному взгляду серых глаз он казался воплощением мужественности в этом изысканном обществе гермафродитов. С ироничным смехом Келюс рассказывал, как юный герцог Монферрат явился к баронессе вместе с дворянином из своей свиты виконтом д'Авада, прибывшим с ним из Мантуи. По убеждению Келюса, не было сомнений, что герцог влюблен в своего спутника. Однако виконта перехватила баронесса, которая буквально уволокла его в спальню, бросив гостей, и герцог чуть с ума не сошел от ревности. Келюс не жалел красок, описывая, как юный герцог то краснел, то бледнел, как полыхали огнем его синие глаза, как в ярости он едва не порвал в клочья батистовый платочек, и как Келюсу пришлось чуть ли не силой заставить юного ревнивца пригубить вина, иначе тот лишился бы чувств.       Само собой, Келюс ни словом не обмолвился, о чем именно говорил он с герцогом, а также откуда на его руке появился великолепный перстень с алмазами. Он сразу перешел к тому, как герцог, не дождавшись своего неверного возлюбленного, слабым голосом сообщил, что неважно себя чувствует и уезжает домой, но тут на лестнице послышался звон клинков. Оказалось, что ветреный виконт д'Авада вступил в бой с забиякой Крийоном. При этом со слов Келюса выходило, что именно д'Авада был причиной переполоха в Лувре сегодня днем. Якобы он пробрался в комнату фрейлин королевы, где занимался любовью и с баронессой де Бюри, и с графиней де Буа-Траси. Официальным любовником последней был Крийон, который и застиг молодого наглеца на месте преступления. Что именно происходило в комнате фрейлин, никто толком не знал, но ходили слухи, что таинственный виконт "хорошенько проучил" Крийона, которого многие не любили за вспыльчивый и заносчивый нрав, и тот возжаждал реванша. Далее Келюс живо описывал дуэль, а затем перешел к тому, как герцог Монферрат и баронесса де Бюри едва не сцепились за право забрать с собой раненого виконта, в то время как вокруг Крийона хлопотали лишь слуги, и даже его любовница, графиня де Буа-Траси предпочла упасть в обморок вместо того, чтобы окружить его заботой и лаской.       - Признаюсь, сир, я помог очаровательному герцогу забрать с поля битвы его раненого возлюбленного, - посмеиваясь, говорил Келюс. - Кстати, меня не оставляет чувство, будто я и прежде встречал этого таинственного виконта д'Аваду, который пленил сердце нашего мантуанского красавчика. Причем встречал здесь, в Лувре.       Король слушал рассказ своего миньона с улыбкой и время от времени смеялся, но ближе к концу все больше хмурился. Его величеству явно не нравилось, что какой-то виконт, взявшийся непонятно откуда, очаровал юного мантуанского посла, на которого сам его величество имел виды.       - Вот как? - король принялся нервно теребить украшенную бриллиантом серьгу в правом ухе. - Здесь, в Лувре? Странно. Не припоминаю, чтобы кто-то из свиты мантуанского посла был представлен ко двору.       - Я, право, не уверен, - задумчиво произнес Келюс. - Но теперь мне кажется, что это было во время одной из наших забав с д'Эперноном...       - Милый, у нас с тобой было столько забав! - д'Эпернон сидел на мягкой подушке у ног короля, весь разодетый в розовые шелка. Его ногти были выкрашены в розовый цвет, губы тоже подкрашены розовой помадой. Он прижимался к королевской ноге словно собачка и тот и дело бросал на повелителя кокетливые взгляды. - Право, не могу припомнить, чтобы мы вместе занимались любовью с каким-то виконтом. В последние пару недель этого точно не было...       - Да вы просто наглецы! - возмутился король. - Вы смеете в моем присутствии обсуждать свои похождения, в то время как я страдаю в одиночестве, а члены королевского совета донимают меня своими нудными делами и просьбами!       - Но, сир, мне казалось, что в последнее время вы несколько охладели к нам, - с деланным вздохом заметил д'Эпернон. - Судя по тем взглядам, которые вы бросали на герцога Монферрата, он занимал вас куда больше ваших преданных слуг... Так что же нам оставалось делать? Мы утешались как могли, чтобы не умереть от тоски и отчаяния, вот и всё. Разве можно нас за это упрекать?       Д'Эпернон закатил подкрашенные глаза и с несчастным видом прижал руку к груди.       - О да, сударь, мне известно, как вы утешались, - язвительно заметил король. - К вам водили конюхов! Фи! Как вы могли до такого опуститься!       При этих словах короля серые глаза Келюса широко раскрылись, словно он вспомнил что-то.       - Д'Эпернон, - произнес он задумчиво, - ты не помнишь, как звали того слугу с конюшни... Ммм... Когда мы развлекались в твоих покоях?       Розовый миньон с ужасом посмотрел на Келюса и презрительно фыркнул.       - Ты, право, с ума сошел, друг мой! Почему я должен запоминать имена каких-то конюхов?       - Но он, кажется, был конюхом, ведь так? - продолжал гнуть свое Келюс.       - Келюс, прекрати сейчас же! - топнул ногой король, глядя на своего любимца с притворным гневом. - Ты в моем присутствии мечтаешь о каком-то конюхе! Да этого достаточно, чтобы изгнать тебя из дворца и сослать в дальнюю провинцию! Там ты сможешь развлекаться в свое удовольствие с мужланами, раз уж не ценишь нашу благосклонность.       Келюс улыбнулся, ничуть не впечатленный этой гневной тирадой.       - Вы же прекрасно знаете, что я предан вам душой и телом, сир, - безмятежно произнес он. - Лакеи меня интересуют мало, а виконт д'Авада... Я всего лишь хочу разгадать загадку этого мантуанского дворянина. Я слышал, что он также вмешался в дуэль герцога Монферрата с графом Авогаро.       - Что? - изумленно и испуганно воскликнул король. - Дуэль герцога Монферрата и графа Авогаро? Когда? Они сегодня оба были у меня на аудиенции!       - Сразу после аудиенции, в саду Тюильри, - небрежно обронил Келюс, любуясь своим перстнем.       - Это уже переходит все границы! - возмутился король, осторожно проверяя кончиками пальцев, хорошо ли закручены его напомаженные усы. - Два иностранных посла устраивают дуэль... прямо под окнами моего дворца!       - Жаль, что вы не вышли на балкон и не бросили им цветок, ваше величество, - с иронией заметил Келюс. - Я уверен, что они стали бы сражаться с удвоенным пылом за ваш благосклонный взгляд.       - Тебе лишь бы шутить, - беззлобно заметил король. - Но если дело так пойдет и дальше, то...       - Поэтому, ваше величество, я на вашем месте немедленно выслал бы этого мальчишку, мантуанского посла! - встрял д'Эпернон. - Этот развратный интриган занимается лишь тем, что сеет раздор и смуту!       - Ах, милый друг, про разврат и интриги нам всем здесь лучше промолчать, - многозначительно сказал Келюс. – Что касается раздора и смуты, то это полная чушь.       - Мантуанский посол устраивает драку с послом Савойи, а его приближенный нападает на Крийона! - не унимался д'Эпернон. - Это же прямой вызов королю! Сир, вы не можете оставить это просто так!       - Милый, в последнее время ты слишком часто рассуждаешь о том, что может и что не может король, - сухо заметил Генрих Третий. - С чего бы вдруг?       Д'Эпернон побледнел. Он хорошо знал этот сухой тон, который означал что король крайне раздражён.       - Кажется, наш милый д'Эпернон неровно дышит к графу Авогаро, - тут же воспользовался случаем Келюс. - Дорогой, может быть савойский посол и впрямь очаровал тебя? Ты слишком уж рьяно выступаешь на его стороне.       - А ты, Келюс, похоже, слишком заинтересовался этим мантуанским красавчиком. И его приближенным! - огрызнулся д'Эпернон. - А может быть, сразу обоими?       - Может быть, - Келюс растянул губы в улыбке, устремив взгляд холодных глаз на нервничавшего д'Эпернона. - Почему бы нет? Герцог очарователен и нежен как фиалка. Его приближенный - красив и смел.       - Ага! - торжествующе воскликнул д'Эпернон. - Вы слышали, сир?       - Но я не читаю королю нотаций о том, как ему следует поступать, - припечатал Келюс, за что был удостоен милостивого взгляда его величества.       - Друзья, не ссорьтесь, - с улыбкой сказал король. - Я не выношу, когда близкие мне люди ссорятся. Пожалейте же своего короля. Ведь короли тоже нуждаются в ласке и заботе. Пойдемте в спальню, друзья мои, сегодня я намерен обойтись без церемонии отхода ко сну. Вы сами разденете меня и уложите в постель.       - И убаюкаем, сир, - д'Эпернон обворожительно улыбнулся. - Все наши ссоры из-за того, что в последнее время мы лишены доступа в вашу спальню. А без этого жизнь становится серой, скучной, тоскливой, да просто невыносимой!       - Льстец! - Генрих потрепал сидевшего у его ног миньона по голове словно комнатную собачку. - Итак, в спальню, друзья мои!       Король, д'Эпернон, Келюс и третий миньон - Можирон, за все время не промолвивший ни слова, скрылись за дверями королевской спальни.                                                             ***       Альбер не понимал, где находится. Сознание двоилось, троилось, в нем возникали то образы 16-го века, то 21-го, то видения не от мира сего... Он метался в постели, ему было плохо, очень плохо, его окружала тьма, но прямо перед ним был свет, и в этом свете он видел прекрасного белокурого ангела, смотревшего на него с ласковой, чуть грустной улыбкой. Альбер пытался что-то сказать, но язык еле ворочался, а в сознании перемешались русские и старофранцузские слова, так что с его запекшихся губ слетала белиберда...       Ангел света не давал Альберу умереть, он держал его за руку, осторожно гладил, прикладывал руку к пылающему лбу Альбера, и прохлада его нежной как шелк руки дарила Альберу силы и желание жить. Он видел, что этот ангел - прекрасный Витторио, смотрящий на него влюбленным взглядом, что-то нежно шепчущий. Мягкие губы прикоснулись к горячим, сухим губам Альбера, и этот поцелуй был подобен живой воде, Альбер жадно пил его, как пьет воду путник в раскаленной пустыне. Это была любовь, полная жизни, от которой нельзя было оторваться.       И снова перед Альбером было прекрасное лицо ангела, лицо Витторио, но оно стало преображаться, и Альбер увидел Витю. Странно, но Витя, прежде казавшийся невзрачным и серым, теперь тоже казался Альберу прекрасным. Он весь был как будто наполнен внутренним светом, и этим светом была любовь. И Альбер не понимал, почему Алик так пренебрежительно относился к этому свету во влюбленном в него парне? Может быть, потому что ценил только внешнее: красоту, деньги и всё прочее, что на самом деле не имеет никакого значения?       Альбер с трудом приподнял руку и снова почувствовал прикосновение нежной руки ангела.       - Я выхожу тебя, обязательно выхожу, - ангел как будто произнес эти слова по-русски.       Он снова склонился над Альбером и поцеловал его пылающий лоб. Тот застонал. Поцелуй вознес его на вершину блаженства, он задыхался от счастья.       А затем... Видение стало меркнуть. Ангел исчезал в серой мгле.       - Витя... Витенька... Прости меня... Я люблю тебя... Витенька... Где ты? - прошептал Алик.                                                             ***       Граф Авогаро с угрюмым лицом сидел в гостиной своего особняка. В руке он держал бокал вина. Перед ним стоял его доверенный помощник Эглон, одетый в черное и такой же мрачный как граф.       - Эглон, ваши люди по-прежнему следят за мантуанским сопляком? - вопросил граф.       - Конечно, ваше сиятельство. С него не спускают глаз. В его особняке есть наши соглядатаи.       - И чем же занимается сейчас этот содомит?       - Не отходит от постели своего нового любовника, - бесстрастно произнес секретарь. - Того самого виконта д'Авада, что подрался с Крийоном в доме баронессы де Бюри. Я вам докладывал, ваша светлость.       - А! - и без того мрачное лицо графа приняло угрожающее выражение. - Проклятые извращенцы! В этом Монферрате нет ни капли мужественности, а его любовник разгуливает по Лувру в женском платье! Омерзительные твари! Я больше не желаю скрещивать с ними шпагу, слишком много чести для них...       - Но оставлять их в живых тоже нельзя, - вкрадчиво заметил секретарь.       - Именно! Особенно после того, как герцог наотрез отказался от моего предложения заключить договор: корона Мантуи в обмен на Монферрат. Между прочим, именно вы, Эглон, посоветовали мне обратиться к нему с этим предложением! - граф устремил угрожающий взгляд на своего секретаря.       Тот побледнел как смерть.       - Ваше сиятельство, я никоим образом...       - Теперь герцог Монферрат стал крайне опасен для меня, - продолжал Авогаро, не сводя глаз с Эглона. - Ему известны мои планы, он может выдать меня и французскому королю, и герцогу Савойскому. И тогда для меня всё будет кончено. И это по вашей милости, Эглон! Точнее, по вашей глупости. Или же... - глаза Авогаро сузились. - Или же вы умышленно заманили меня в эту западню?       На лице секретаря появился страх. Он упал на колени и попытался поцеловать графу руку, но тот отвесил ему пощечину.       - Вы - болван или предатель, Эглон! - прошипел Авогаро.       - Уверяю, вас, ваше сиятельство...       - Молчать! У вас есть единственная возможность вернуть мое доверие: герцог Монферрат и его любовник должны умереть. И я хочу, чтобы смерть их была как можно более мучительной. Особенно смерть этого новоявленного виконта... как там его?       - Д'Авада, - подобострастно подсказал Эглон.       - Откуда он, кстати, взялся? Его прежде не было в свите герцога. Впрочем, это не так важно. Он должен умереть.       - Всё будет сделано, ваше сиятельство! Можете не беспокоиться...       - Это вы должны беспокоиться, Эглон, - угрюмо заметил Авогаро. - Если герцог и его любовник не умрут, то умрете вы. Причем мучительной смертью. Так что советую не мешкать.       Он залпом допил бокал вина и вышел из гостиной.