Мантуанская интрига, или Попаданцы при дворе Генриха III

      После ухода Келюса герцог, излучавший уверенность в себе, казавшийся надменным и язвительным, как-то разом сник.       - Мне страшно, Альбер, - прошептал он, уткнувшись в плечо любимого. – Я боюсь.       - Не бойся, - прошептал тот, обнимая Витторио. - Не бойся, я же рядом.       - Я боюсь тебя потерять, - бормотал герцог, и его синие глаза, в которых только что сверкал лёд, наполнились слезами. - Альбер, ты - мой свет в этом мире. Я же очень одинок. У меня здесь нет никого. Никого кроме тебя, понимаешь?       - У меня тоже нет никого, кроме тебя, - шептал Альбер. - Никого.       Один из них подумал в этот момент о Вите, другой об Алике... И сердца молодых людей еще сильнее сжались от тоски, печали и... любви.       - Мне страшно, - снова зашептал Витторио. - Я пытаюсь быть сильным, я стараюсь не падать духом, но мне кажется, что я попал в болото, полное ядовитых змей, где каждый шаг может оказаться смертельным. И порой силы оставляют меня. Иногда я спрашиваю себя: зачем я оказался в этом мире? Зачем?       - И я тоже спрашивал себя: зачем я здесь оказался? До тех пор, пока не встретил тебя, Витторио.       Ни один из них не уловил двусмысленности в словах другого. Хотя каждый понимал двусмысленность собственных слов.       - Наверное, все имеет свой смысл, друг мой, - вздохнул герцог. - Наверное... Но без тебя вряд ли я нашел бы смысл своего существования.       - Ты - тоже мой смысл, - проговорил Альбер, увлекая Витторио на диван гостиной.       - Нет, прошу, не здесь, - пискнул было герцог, но его розовые губки тут же были запечатаны властным поцелуем, а сам он был впечатан в мягкий диван Альбером, к которому, похоже, уже вернулись силы, покинувшие его после ранения.       - Здесь. Сейчас, - властно прошептал Альбер, чувствуя, как трепещет под ним хрупкое, нежное тело.       Он разорвал на юном герцоге ночной пеньюар и принялся выцеловывать стройную шею и точеные плечи. Витторио трепетал, вцепившись в мускулистые плечи любовника. Маленькие розовые сосочки на белоснежной груди затвердели, когда любовник принялся их нежно целовать, а затем прикусывать. Витторио вздрагивал и стонал, шепча: "Пожалуйста, пожалуйста!", что можно было трактовать и так и этак, но Альбер трактовал это однозначно, все крепче сжимая в своих сильных руках хрупкое тело юного аристократа, спускаясь все ниже, ниже, по пульсирующему гладкому и упругому животику к маленькому пупку и решительно забираясь в него языком.       Витторио ахнул, но не отстранился, а, наоборот, расслабился, позволяя любовнику делать всё, что тому заблагорассудится. Небольшой, аккуратный член герцога упирался в подбородок Альбера, и тот внезапно, подавшись вниз, взял губами его головку.       Витторио вскрикнул, чуть дернулся и напрягся. Альбер с улыбкой выпустил головку изо рта и осторожно прикоснулся языком к ее краю, отчего Витторио снова вздрогнул. Взгляд его туманился томлением, а Альбер с жестокой улыбкой смотрел в синие глаза, словно упиваясь их мольбой. Но он не смог долго мучить возлюбленного, принялся выцеловывать его яички, гладя стройные бедра, а затем взял в рот его член, сначала чуть-чуть, лаская языком уздечку, отчего по телу Витторио пробегали сладкие судороги, а затем беря глубже и глубже. Альбер делал это вовсе не механически, а с нежностью, любовью и даже трепетом, и его трепет отзывался трепетом в теле его возлюбленного, который шептал: "Альбер, Альбер, Альбер, мой Альбер..."       А потом тихо проговорил:       - Возьми меня, Альбер. Возьми, прошу тебя!       Альбер приподнялся, навис над Витторио, в глазах которого помимо мольбы появился восторг, словно он увидел над собой прекрасного бога...       - Хочу видеть тебя, - пролепетал он срывающимся голосом. - Ты так прекрасен...       - Ты тоже, - неожиданно хриплым голосом произнес Альбер. - Ты тоже, любимый... Любимый.       На несколько мгновений они застыли, пожирая друг друга глазами. Альбер склонился над Витторио, снова улыбнулся, на сей раз удивительно нежно, и прильнул к губам возлюбленного. Тот потянулся к Альберу и ответил страстно, даже алчно, словно хотел вобрать всего его, без остатка, а затем упал на подушку и, умоляюще глядя на Альбера, повторил:       - Возьми же меня. Возьми, или я умру!       - Нет, любимый. Я не дам тебе умереть, - прошептал Альбер, беря Витторио за бедра, приподнимая его и закидывая стройные ноги себе на плечи.       Он заметил, что даже на ногах юного герцога не было ни единого волоска, и подумал о том, какую пытку должен был вынести этот неженка, пока ему выщипывали все волоски, чтобы тело стало идеально гладким. Алик Тупикин вспомнил процедуры эпиляции, к которым он регулярно прибегал в прошлой жизни. Эти процедуры тоже были не из приятных, но они все же были относительно быстрыми, благо там не выдирали по волоску. А вот средневековым красавицам и красавчикам приходилось куда хуже...       Почему-то эта мысль наполнила бывшего эскортника и бывшего королевского лакея, а ныне благородного виконта особым трепетом и нежностью. Он хотел взять своего возлюбленного, войти в его гладкое, ухоженное тело, но сделать это осторожно, чтобы его любимому не было больно, чтобы желание и доверие, которые он видел в устремленных на него синих глазах, не расплескались, уступив место боли.       - Мой цветок, - пробормотал Альбер, и его улыбка, поначалу нежная, стала игривой и, выражаясь, вульгарным языком XXI века, блядской.       Он огладил нежные, упругие полушария ягодиц, раздвинул их, полюбовался открывшимся ему розовым колечком, которое уже пульсировало, словно приглашая его войти.       Не сводя глаз с изнемогающего от томления любовника, он провел языком заветного колечка до яичек, а затем вошел языком внутрь, отчего Витторио смешно задрыгал стройными ногами и заскулил - и от удовольствия и от предвкушения большего. Альбер с рычанием, фырканьем и мычанием упивался его попкой, а затем выпрямился и снова улыбнулся. Витторио растерянно моргал, приоткрыв рот, на нежных щеках проступил очаровательный румянец. И вновь он казался трепетным и беззащитным. Слабый, нежный юноша, которого окружают предатели и убийцы и которому некому довериться, кроме того, кого он любит. Того, кто в него влюблен.       Альбер чуть развел упругие ноги герцога Монферрата и принялся осторожно входить в сиятельную попку. "Сиятельная попка" – это то, что промелькнуло в его уме. Ему было немного смешно. Но в этом не было ничего унизительного для Витторио. Наоборот, Альбер вовсе не был лишен тщеславия, и его грела мысль, что на него с любовью и вожделением смотрит не просто красивый юноша, а сам герцог Монферрат, наследник мантуанского престола, благосклонности которого добивались самые родовитые дворяне и Мантуи, и Франции...       А высокородный любовник Альбера трепетал при мысли о том, что его вожделеет молодой мужчина с телом античного героя, смелый, решительный, умеющий рисковать своей жизнью и влюбленный именно в него, в Витторио. Юный герцог был счастлив, ведь рядом появился тот, кому он может довериться целиком и полностью. Доверить не только свое слабое, изнеженное тело, не только свою хрупкую, но столь важную для многих жизнь, но и свою душу, истосковавшуюся от одиночества и страха, свое любящее сердце. Доверить всего себя. Этого хотел и Витя Ермошин, уставший от разочарований и одиночества в обоих мирах, в которых ему довелось жить.       Юноша хотел, чтобы Альбер - его возлюбленный, его советник, защитник, опора - быстрее оказался в нем, хотел почувствовать в себе его силу и его любовь. Каким бы неженкой ни был герцог Монферрат, в этот момент он не боялся боли. Наоборот, он желал ее, потому что знал: боль - непременная плата за любовь. Нельзя любить, не познав боли. И он, почувствовав в себе Альбера, заставил себя расслабиться и даже подался ему навстречу. Но Альбер был поразительно осторожен. Он ждал, пока его любимый привыкнет, чтобы двигаться дальше, вглубь его прекрасного тела.       Но Витторио не хотел ждать.       - Пожалуйста, Альбер, пожалуйста! Входи же, входи, я же умру...       Темные глаза Альбера раскрылись, словно в них хлынули потоки долго сдерживавшейся страсти.       - Хочу тебя! - сдавленно воскликнул он и резко двинулся внутрь Витторио.       Тот вскрикнул, но не пытался отстраниться, напротив, снова подался навстречу любовнику, пытаясь насадиться глубже, глубже. Он протянул тонкие, белые руки к Альберу, пытаясь обхватить его сильный торс, но тот перехватил их и принялся покрывать поцелуями. А затем крепко обхватил возлюбленного за узкие бедра и резко задвигался. И в этих движениях была не похоть, но страсть любви, жажда единения, которой был охвачен и Витторио. Оба они хотели только одного - принадлежать друг другу без остатка, чтобы никого и никогда не было между ними ни в одном из миров, в каком бы мире им ни пришлось оказаться по воле высших сил с их непостижимыми целями и нелепыми ошибками. Их тянуло друг к другу, их тянуло друг в друга как две половинки единого целого, которое нельзя разделить никогда и ни за что. Сейчас важным было только это, ничего другого для них больше не существовало.       Альбер уже несколько раз задел чувствительную точку в своем возлюбленном, тот содрогался, взгляд синих глаз поплыл, он всего пару раз прикоснулся к своему небольшому члену и излился себе на живот. Это зрелище едва не свело Альбера с ума, и он тоже излился в любовника, и они оба забились в экстазе наслаждения...       ***       В гостиной баронессы де Бюри толпились многочисленные гости. Муж баронессы снова был в отъезде по делам королевской службы, и его супруга, разумеется, не могла позволить себе тосковать в одиночестве.       - Милая, расскажите же скорее, как поживает наш дорогой Крийон, - щебетала баронесса, обращаясь к своей подруге, графине де Буа-Траси. - Надеюсь, он поправляется после ранения?       - Крийон? - с рассеянным видом повторила графиня. - Право, не знаю хорошенько. Я посылала узнать о его здоровье три... нет, четыре дня назад. Кажется, он пока прикован к постели, но лекари уверяют, что рана не опасна.       - Ах, я так переживала за него! – воскликнула баронесса, будто не замечая холодности своей подруги. - Было бы жаль, если бы наш храбрый Крийон умер...       - Невероятно жаль, - со скучающим видом подтвердила графиня, поигрывая веером. - Но, признаюсь, я отчасти завидую вам, моя дорогая. Все-таки виконт д'Авада был весьма эффектен. Я поняла это еще тогда, когда он ворвался в нашу комнату в Лувре совершенно обнаженным. Не скрою, если бы мои нервы оказались крепче ваших, то я оказалась бы на вашем месте...       - Ах, к сожалению, виконт тоже был ранен, - вздохнула баронесса. - К тому же, все знают, что от него без ума юный герцог Монферрат. Говорят, он не отходит от него ни на шаг ни днем, ни ночью. Особенно ночью.       - Герцог - опасный соперник, вы не находите? - многозначительно улыбнулась графиня. - Перед его чарами не устояло немало мужчин, и виконт лишь один из них. Кстати, откуда у вас такие сведения?       - От графа де Келюса. Он побывал в гостях у герцога и рассказал, что тот в порыве ревности приказал заковать в цепи одного из своих приближенных, который осмелился положить глаз на его обожаемого виконта.       - Ах, кто бы мог подумать, что нежный милашка столь ревнив! Может быть, наш милый Келюс сгущает краски?       - Не знаю, право. Впрочем, дорогая, можно снова расспросить Келюса, он ведь здесь. Вон он, стоит у окна и беседует с д'Эперноном.       - Гм, мне кажется, оба они не в духе, вы заметили? Давайте лучше повременим с расспросами.       - Чтобы умереть от неизвестности? Ни за что! Идемте, милая.       И баронесса решительно потащила свою подругу к королевским фаворитам.       Келюс и д'Эпернон в это время стояли в нише у большого окна и тихо разговаривали. По их лицам было заметно, что оба крайне раздражены.       - Келюс, вы ведете себя как барышник! - шипел д'Эпернон. - Как вы смеете требовать у меня часть денег, которые я получил от савойского посла, если вы провалили свою миссию у посла мантуанского!       - Я честно выполнил свою часть миссии, дорогой друг, - сквозь зубы отвечал Келюс. - И не моя вина...       - Нет, дорогой друг, это именно ваша вина! У вас на руках были все козыри! Вам ничего не стоило запугать этого изнеженного мальчишку, вам ничего не стоило пригрозить тем, что все узнают, кто такой на самом деле его обожаемый виконт д'Авада...       - Но именно это я и сделал, д'Эпернон! В ответ мальчишка пригрозил, что всем расскажет о том, что мы сами развлекались с этим лакеем и тем самым оскорбили достоинство его величества...       - Вы хотите сказать, задницу его величества, - угрюмо огрызнулся д'Эпернон. - Келюс, вы же знаете, что его величество всё нам простит!       - До поры до времени, друг мой, до поры до времени!       - Что вы хотите этим сказать?       - Я хочу сказать, что не далее как час назад во дворце его величество изъявил намерение самолично посетить герцога Монферрата.       - Что? - вздрогнул д'Эпернон. - И вы его не отговорили??       - Я сделал всё, что мог, дорогой друг, но мысль об этом мальчишке, похоже, не дает его величеству покоя, - вздохнул Келюс с притворно-сокрушенным видом.       - Вы и эту миссию провалили, - прошипел д'Эпернон. - Нам нужно, чтобы общение короля с послами Савойи и Мантуи шло только через нас! А что в итоге? Я справился со своей задачей, я убедил графа Авогаро не показывать носа во дворец. А вы провалили всё! Я не удивлюсь, если теперь Авогаро потребует свои деньги назад! На его месте я именно так и поступил бы!       - Д'Эпернон, в таком случае ступайте сами к королю и попробуйте убедить его отказаться от визита к герцогу!       - Пожалуй, именно это я и сделаю, - прошипел д'Эпернон. - Раз уж вы оказались ни на что не способны!       - И как, скажите на милость, вы собираетесь отговаривать его величество? - ехидно поинтересовался Келюс.       Но в этот момент их беседа была прервана хозяйкой дома, вместе с которой к миньонам подошла и ее подруга де Буа-Траси.       - Ах, господин де Келюс, графиня хочет услышать из ваших уст о том, что происходит в особняке нашего милого герцога, - защебетала баронесса.       Воспользовавшись тем, что Келюс был вынужден отвлечься на общение с дамами, д'Эпернон тихо выскользнул из гостиной, а затем и из дома баронессы, вскочил на коня и помчался в Лувр.       ***       - Болван! - тяжелый кулак графа Авогаро опустился на физиономию секретаря Эглона. - Вы обещали мне, что герцог и виконт будут мертвы, и что? Они по-прежнему живы-здоровы, занимаются любовью, если можно назвать любовью отвратительное противоестественное соитие двух мужчин! Этой омерзительной парочке место в аду, и вы должны были их туда отправить!       - Ваше сиятельство, - хлюпая расквашенным носом, пробормотал секретарь графа. - К моему великому сожалению и даже отчаянию, Кальвини не справился. Его разоблачили и заперли в подземелье... Я получил точные сведения от одного из подкупленных приближенных герцога...       - Тогда почему вы не приказали этому приближенному сделать то, с чем не справился этот осел Кальвини?       - Я предлагал, ваше сиятельство. Клянусь, я пытался его уговорить, заставить! Но этот человек слишком напуган! Все в доме герцога напуганы! Этот его новый любовник д'Авада всех держит в страхе, даже дворян из свиты герцога! Кальвини посажен под арест, еще один дворянин, которого заподозрили в измене, выслан в Мантую, трое слуг выпороты, еще двое просто вышвырнуты на улицу!       - Так воспользуйтесь этим, кретин! Это значит, что в окружении герцога много недовольных! Неужели так трудно найти человека, который отправит на тот свет чертова д'Аваду и его блудную девку в мужском наряде, которую по недоразумению зовут герцогом Монферратом! Им обоим место в аду на сковородке, и вы должны отправить их туда как можно скорее, Эглон! Если не хотите оказаться в аду раньше них!       - Я все сделаю, ваше сиятельство, будьте уверены, я все сделаю! - зашмыгал носом Эглон. - Но мне нужно время...       - У вас его почти не осталось, - угрожающе произнес граф Авогаро. - Я вас уже предупреждал. Если вам дорога собственная жизнь, действуйте!       ***       - Ваше величество, умоляю вас, не делайте этого! - вскричал д'Эпернон, молитвенно складывая руки.       - Как ты полагаешь, д’Эпернон, эта шляпа меня не старит? - озабоченно спросил король, пристально рассматривая свое отражение в зеркале.       - Прошу вас, откажитесь от намерения посетить герцога! - ныл фаворит.       - Не уверен, что это белое перо подойдет к малиновому плащу, - задумчиво пробормотал его величество. - Ах! Все-таки нужно наложить побольше румян. Огюст! Огюст! Куда ты запропастился? Неси сюда мои румяна, живо!       - Государь, если вы посетите мантуанского посла, то что скажет савойский посол?       - Что? - впервые король отреагировал на восклицания д'Эпернона.       Он повернулся и тот замер под взглядом венценосного любовника, ставшего внезапно холодным и грозным.       - Сударь, с каких это пор король Франции должен думать о том, что о нем скажет савойский посол? - надменно изрек его величество. - Мне кажется, вы забываетесь! И уже не в первый раз!       - Государь, простите меня великодушно, от волнения я неверно выразился, - пролепетал д'Эпернон. - Я лишь опасаюсь нежелательных последствий и пытаюсь уберечь от них моего короля. Савойя - ваш сильный союзник, и ваш жест в сторону Мантуи может привести...       - Савойя не является моим союзником. Как, впрочем, и Мантуя, - после минутной вспышки гнева взгляд короля снова стал рассеянным. - Все эти мелкие государства ищут моего покровительства, не более.       - Но Савойя, государь...       - Да, знаю, Савойя сильнее Мантуи. Но зато мантуанский посол куда привлекательнее и соблазнительнее савойского, не так ли, д'Эпернон? - король многозначительно поднял бровь. - Нет... думаю, я отправлюсь именно в этой шляпе. Огюст, Огюст, да где же ты, ленивый болван? Сколько времени король должен ждать своих румян??       В комнату вбежал запыхавшийся слуга с баночкой, в которой хранились румяна его величества.       - Я сам наложу их, - капризно сказал король. - Эти безмозглые слуги только все испортят.       Он взял баночку и принялся аккуратно подрумянивать свои впалые щеки, которые, впрочем, уже были нарумянены.       Д'Эпернон нервно кусал губы. Он знал, что момент наложения румян для короля является почти сакральным, и потревожить его сейчас было бы равносильно самоубийству. И момент этот растянулся почти на четверть часа, ибо его величество относился к своей внешности куда более внимательно, чем к делам своего королевства.       Наконец, король оторвался от зеркала и повернулся к д'Эпернону, взглядом спрашивая его мнения.       - Вы очаровательны, государь, - с придыханием произнес д'Эпернон. – Недаром вы разбиваете сердца и мужчин и женщин.       - Льстец! - король игриво щелкнул фаворита по носу.       Но было видно, что эта грубая лесть ему приятна.       - Мое сердце уже разбито, - не унимался фаворит.       - И чем же, скажите на милость?       - Вашим намерением отправиться к герцогу, государь! - произнес д'Эпернон, капризно надувая губы.       Он знал, что король обожает, когда его начинают ревновать.       - Милый друг, ты же знаешь, как я отношусь к тебе, - король ласково потрепал фаворита по щеке. - Мой визит к юному герцогу будет вполне целомудренным, если уместно так сказать.       - Но...       - Ты опять начнешь говорить мне про савойского посла, д’Эпернон? И слышать ничего не хочу! Довольно! В конце концов, я отправляюсь к герцогу с частным визитом, не более. И рассчитываю, что ты не будешь кричать о моем визите на всех углах.       - Ваше величество, я слышал, что любовник герцога - ужасный человек, настоящее чудовище! – воскликнул раздосадованный фаворит. - Он безумно ревнует герцога!       - Ах, это тот самый виконт, что так славно отделал графа Авогаро? - со смехом заметил король. - Право, я буду не прочь с ним познакомиться!       - Этот человек опасен, государь!       - Значит, вы отправитесь со мной, д'Эпернон, и в случае чего встанете на защиту своего короля, - изрек его величество. - А, вот и наш друг Келюс. Милый, вы тоже будете сопровождать меня к очаровательному герцогу! - обратился он к вбежавшему в комнату запыхавшемуся Келюсу.       Королевские фавориты обменялись взглядами. Во взгляде Келюса читалось злорадство, во взгляде д'Эпернона - досада.       - С превеликим удовольствием отправлюсь с вами, государь. Поверьте, особняк герцога весьма интересен, и его стоит посмотреть! - Келюс лучезарно улыбнулся.       - Ах да, - сказал вдруг король. - Совсем забыл. Я же приготовил милому герцогу подарок, не идти же в гости с пустыми руками. Огюст, друг мой, принесите корзинку, что стоит в моем кабинете у окна!       Д'Эпернон пробормотал что-то невнятное, не пытаясь скрыть недовольства. Пока король и Келюс крутились у зеркала, продолжая прихорашиваться, он вышел в приемную, быстро набросал несколько строк на листке бумаги, запечатал и передал лакею.       - Сейчас же доставь это в особняк савойского посла, - тихо сказал он, подкрепив свою просьбу золотой монетой.       Лакей молча поклонился и исчез за маленькой служебной дверью.