Мантуанская интрига, или Попаданцы при дворе Генриха III

      - Бля, картошка щас сгорит! - заорал благородный виконт д'Авада, оторвавшись от губ герцога.       - Твою ж мать, совсем забыли! - согласился с виконтом его светлость.       Герцог ринулся к шипящей сковородке, виконт тем временем принялся выгонять из кухни поваров, поварят и служанок, которые, разинув рты глазели на происходящее.       - Ну чё там? - поинтересовался виконт, запирая входную дверь на засов.       - Нормуль, не подгорела, - отвечал герцог, мешая картошку на сковородке деревянной ложкой.       - Ммм, запах! Как я по картошечке-то соскучился...       - А уж я-то как...       Светлейший герцог и благородный виконт с вожделением глазели на шкворчащую на сковородке картошку. Сейчас они позабыли обо всем. О перемещении во времени, о внезапном узнавании друг друга, вообще обо всём. Кроме картошки.       - Готова, - постановил виконт. - Давай, ставь на стол уже. Тут у них есть что на закусь? О, мясо, супер! Эх, щас бы огурчиков еще солёных, да капустки квашеной... Ммм!       Усевшись за кухонный стол, оба аристократа набросились на жареную картошку. А заодно на вкуснейшее мясо из горшочка.       - Эх, водочки бы щас, - заметил виконт с набитым ртом.       - Я уж думал об этом, только где взять-то... Ладно, самогонку наладим потом, а пока - вино, - задумчиво произнес его светлость.       - Ну что же, - произнес виконт, наполняя стаканы из огромной бутыли. - За встречу, Витька?       Герцог хмыкнул.       - За встречу, Алик!       Они выпили.       - Слушай, - произнес Витя. - А когда ты понял, что я - это я?       - Ну... когда ты матерился в бассейне. Но решил, что просто показалось. А потом в спальне. Но тоже сомневался, вдруг у меня глюки? А когда тебя со сковородкой увидел, тут уж...       - А я так и не понял, что ты это ты. То есть вот теперь-то я понимаю, что вроде как должен был раньше догадаться! Но как будто пелена на глазах была. И туман в мозгах, веришь?       - Верю, - кивнул Алик с набитым ртом. - Ой, Витька, верю! Со мной вот что-то такое же творилось. Все ж прямо перед глазами было. Ты... этот твой дом, совсем не такой как у всех этих... аристократов собачьих. В Лувре - говнище одно, ссут и срут где ни попадя, ни одна блядь не моется, воняют, по ним вши ползают, блохи скачут... Ненавижу!       - А как же Лувр... бал? - ехидно сказал Витя. – Помнишь: ах, я рожден для бала во во дворце...       - Да пошёл ты! - огрызнулся виконт. - Знал бы я раньше... Хотя, если б знал, всё равно согласился бы. Когда я в лакея вселился, то обозлился и на ангела этого или кто он там... Так меня кинуть, опустить! А потом... потом с Альбером, со вторым моим «я» как-то сдружился. Помочь ему захотел, парень ведь совсем темный, забитый... Даже странно, что это тоже я. Вить, а вот ты как с этим своим вторым "я" уживаешься? Кем себя ощущаешь? По-прежнему Витей или уже всё, типа «я герцог, на колени, смерды, целуйте мне руки, чешите пятки, все дела»?       - Ммм, - пожал плечами Витя, уминая картошечку. - Ну как... Это даже не раздвоение личности, это что-то другое. Как будто в твоем доме, в котором ты все закоулки знаешь, вдруг открылась потайная дверь, а за ней - незнакомые комнаты. И в этих комнатах темно, а ты ходишь по ним почти наощупь, пытаешься понять, что там находится...       - И кто ходил? Витя или Витторио?       - Да как будто оба и ходили. Друг друга ощупывали, - фыркнул Витя.       - Ощупывали? Может еще и сексом занимались? - ехидно осведомился Алик.       - Ага, перед зеркалом! Нет, правда, один раз было. В самом начале, - чуть застенчиво хихикнул его светлость. - Я как Витя тогда еще не привык к внешности Витторио. И... как бы тебе объяснить. Смотрит Витя на себя в зеркало и видит сладкого красавчика, которым никогда и не мечтал стать. А Витторио смотрит на себя в зеркало как бы свежим взглядом, глазами Вити...       - И оба от себя кончают! На себя! - заржал Алик. - Все с вами ясно, ваша светлость.       - Сволочь ты, Тупикин.       - Придурок ты, Ермошин.       - Но-но, виконт, не забывайтесь! - Ах, простите, ваша светлость! Вы же знаете, я ваш преданный слуга!       - Вот и расскажи, преданный слуга, у тебя-то как было? Как вы оба сжились с самими собой?       - Ну как... Я, как Алик, зол был как черт на Альбера. За то что он такой безответный, темный, зашуганный. Всем дает направо и налево, всех боится. Ну и вот всё это дерьмище вокруг, которое тут Лувром называют. А как тебя увидел, герцога прекрасного-распрекрасного, так сразу и влюбился, прикинь? Ты мог представить, что Алик в тебя втрескается по уши?       - Не знаю, - тихо сказал Витя, опустив глаза. - Я... я всегда надеялся... но...       - Вить, прости меня, - внезапно посерьезнев, сказал Алик, - я и там тебя любил. В нашей прежней жизни. Ты там таким невзрачным был, а я... я все равно тебя любил. Пусть и шлюхой был... ну, ты сам помнишь. Просто вот такая гордыня во мне была. Мне нравилось, что ты на меня с обожанием смотришь. Серый, никакой. Но преданный, влюбленный. Да, я сволочь, я гад, сам знаю! Но прости, а?       - Конечно, куда мне до тебя было, - в голосе Вити зазвучал упрек. - Понимаю. Серый, невзрачный... Куда уж мне!       - Ваша светлость, ну хватит дуться уже, а? Может, меня эти высшие силы в лакея и запихнули за то, что я слишком много о себе думал, а тебя с говном смешивал? Типа во искупление? А тебя – сразу в герцога! На которого все слюни пускают!       - А на тебя сам король французский слюни пустил, - Витя зло прищурился. - И ты ему глазки строишь. Или думал, я не вижу ничего?       - Ну ты чё, ваша светлость...       - Я вам все сказал, виконт, - тут уже явно включился герцог. - У меня есть своя гордость, и если вы хотите, то можете забираться в постель к королю или к кому угодно. Я не стану из-за этого рыдать или унижаться.       Впрочем, голос юного герцога предательски дрогнул.       - Мне не нужен французский король! - гордо вскинул подбородок подключившийся виконт. - Мне... мне нужны вы!       Он попытался взять герцога за руку, но тот отдернул ее.       - Клянусь вам! Что мне за дело до французского короля? – напирал д’Авада.       - Это надо спросить у вас, виконт. Вы улыбались ему как...       - ... как эскортная шлюха, - вздохнул виконт. - Знаю. Простите великодушно, ваша светлость. Это издержки прежней профессии вашего преданного слуги.       Герцог пристально смотрел на Альбера.       - Я не хочу, чтобы ты забирался в постель к королю, - в его голосе зазвенел металл. - Не хочу! Слышишь?       - Да к черту этого короля! - воскликнул виконт.       Герцог вздохнул.       - Но король же ясно дал понять, что если ты не придешь к нему в спальню, то ни о каком союзе с Мантуей речи быть не может, - заметил он уныло.       - Выкрутимся! Придумаем что-нибудь! - теперь улыбка эскортника была обращена к герцогу.       - А что мы можем придумать? - в голосе герцога звучали нотки отчаяния.       Сильная, смуглая рука Альбера легла на тонкую, белую руку Витторио.       - Я уже придумал, что мы сейчас сделаем. Пойдем в спальню. А остальное там заодно и придумаем.       ***       - Как вы смеете обвинять меня, граф! Я и представить себе не мог, что вы поведете себя не как мужчина, а как слабонервная девица! Я всего лишь честно выполнял условия нашего договора: предупредил вас, что королю вздумалось ни с того ни с сего отправиться к герцогу Монферрату. Сообщил вам, кем на самом деле является этот чертов виконт! Я поступил честно, выполнил все свои обязательства! А вы? Пришли, устроили скандал и в итоге стали всеобщим посмешищем! Это ваша вина, и только ваша! – с жаром говорил д'Эпернон, опасливо глядя на мрачного графа, нависавшего над ним черной глыбой.       - Почему вы не удержали короля от визита к этому содомиту? - прорычал граф.       - А как я, скажите на милость, мог помешать королю??       - Понятия не имею, это ваши проблемы! Вам следовало пресечь этот визит!       - А вам следовало держать себя в руках, граф! Во имя всего святого, зачем вы с порога принялись вопить, что в доме убийца? Зачем принялись утверждать, что виконт д'Алава - бывший лакей?? Вы хоть понимаете, что вы наделали?? Вы испортили решительно всё!       - Это ещё почему?       - Да потому что король хочет заполучить этого виконта-лакея в свою постель! И если вы начнете на всех углах трубить о том, кто такой на самом деле этот д'Авада, вы навлечете на себя королевский гнев, и тогда ваша миссия провалится окончательно!       - Черт бы побрал всех вас, проклятые извращенцы! - граф в ярости грохнул кулаком по столу.       - Не смейте меня оскорблять, граф! – пискнул д'Эпернон.       - Вы думаете только о своем заднем месте, а не о благе государства! - продолжал бушевать граф.       - Иное заднее место бывает куда привлекательнее целого государства, - язвительно заметил д'Эпернон. - Так мне говорили путешественники, побывавшие в Савойе.       Глаза графа налились кровью. Но он сдержался.       - Довольно! - бросил он хмуро. - Перейдем к делу. Мне нужно, чтобы вы заранее предупредили меня о дне и часе, когда этот мерзавец д’Авада явится к королю.       - Уж не собираетесь ли вы устроить в королевских покоях то же самое, что вы устроили в особняке герцога Монферрата? - подозрительно спросил д'Эпернон. - Учтите, граф, в этом случае вы рискуете не отделаться простым купанием в бассейне.       - Не беспокойтесь, сударь, - глаза графа недобро сверкнули. - У меня есть план.       ***       В бронзовых канделябрах трепетали огоньки свечей. Два молодых человека сидели, обнявшись, на краю огромной кровати и молчали.       - Ты! – тихо вымолвил Витя. - Ты же... единственный, кто у меня есть. В этом мире...       - Ты тоже. Один. У меня, - чуть слышно сказал Алик.       Его губы нежно коснулись щеки того, кто некогда был невзрачным Витей Ермошиным. А теперь стал прекрасным Витторио Гонзага, герцогом Монферратом.       Но Алик знал, что дело не в красоте и не в титулах. А в том, что он любил парня, который сейчас к нему прижимался. И этот парень любил его. Все остальное – времена, нравы, предрассудки – все это не имело значения. Буря эпох пронесла их как щепки сквозь времена, но они были вдвоем вопреки всем бурям и столетиям.       - Я не отпущу тебя, - прошептал Алик. - Витька... Витторио... Не отпущу. Пусть ты теперь - мой герцог, а я - твой слуга, все равно я тебя не отпущу. Так и знай!       Он сжал любимого в объятиях.       - Мне страшно, - пробормотал тот. - Мне очень страшно. Ты понимаешь?       - Ты же со мной. Я тебя не отдам никому! Лучше сам умру.       - Нет! - ногти герцога вонзились в плечи любовника. - И чтоб я никогда таких слов от тебя не слышал! Понял?       Синие глаза властно и требовательно смотрели в темные глаза Альбера, в которых отражались язычки пламени свечей.       - Всецело повинуюсь воле вашей светлости, - хмыкнул тот.       - Нахал! – сказал герцог и коварно укусил Альбера за губу.       Тот весело заорал, повалился спиной на кровать, увлекая герцога за собой, и жадно впился в его губы.       - Ты же мой господин, так? - тяжело дыша, спросил он.       - Да! – гордо изрек Витторио, не чувствуя подвоха.       - Тогда утверди свою власть надо мной, господин, - прищурившись, сказал Альбер.       Синие глаза изумленно распахнулись. Ни тихому и скромному Вите, ни изнеженному Витторио никогда еще не доводилось брать мужчину. Ни тот, ни другой даже не представляли себя в роли сверху.       - Давай! Ты же господин. А я слуга, - Альбер провел языком по губам и посмотрел на любовника фирменным блядским взглядом Алика.       Витторио задрожал. У него голова шла кругом. Он, не отрываясь, смотрел на Альбера, и понимал, что действительно хочет этого сильного, красивого молодого мужчину, которого возжелал даже сам французский король...       При мысли о короле Витторио чуть не задохнулся. Он представил, как король берет Альбера - его Альбера, его виконта, его защитника, его рыцаря. Юный герцог изменился в лице, из его груди вырвалось глухое рычание. Он смотрел на Альбера полубезумным взглядом, полным желания и ревности, а взгляд Альбера был призывным и чуть насмешливым. Сильное тело напряглось, и Витторио почувствовал, как ходят крепкие мышцы в этом красивом теле античного атлета.       Альбер же продолжал смотреть на Витторио. Казалось, он читал мысли своего любовника, который как будто преображался на глазах, превращаясь из женоподобного юнца в полного сил мужчину, готового подчинить себе любовника.       Витторио приподнялся и заставил Альбера развести ноги. Взял со столика склянку с особым маслом, которое в те времена было прообразом современных лубрикантов, и осторожно принялся вводить пальцы в отверстие. Альбер, несмотря на бурную сексуальную жизнь, которую ему поневоле пришлось вести в бытность свою дворцовым лакеем и конюхом, оказался на удивление узким. Он вздрогнул, но тут же расслабился и ободряюще улыбнулся. Впрочем, и сейчас в его улыбке было что-то насмешливое, словно он задирал юного любовника: сможет тот или нет?       Витторио ткнулся раз, другой. Но у него никак не получалось войти. Тогда он заставил любовника встать на четвереньки. И после этого вошел в него - резко, сильно и сразу глубоко. Тот дернулся, вскрикнул, но тут же снова расслабился. Витторио вбивался в Альбера на удивление жестко, почти яростно.       - Мой. Мой. Ты. Мой. Запомнил? - рычал он отрывисто, то и дело награждая Альбера шлепками. - Мой!!       Тот лишь стонал в ответ.       Казалось, в юном герцоге проснулся хищник, о существовании которого никто не догадывался. Но внезапно Витторио остановился. Погладил Альбера по мускулистой спине, мягкими ладонями погладил крепкие ягодицы.       - Ложись снова на спину, - шепнул он.       Альбер исполнил его приказ, и Витторио снова стал входить в него. Но теперь он делал это осторожно, даже ласково. Альбер стонал, и его улыбка была счастливой и растерянной, похоть вновь уступала место любви... Альбер, как и Алик, видел в своей жизни множество любовников. Десятки уж точно. Но никогда еще им не овладевал тот, кто действительно его любил. Тот, кому нужно было не только роскошное тело эскортника или мускулистое тело красавца-лакея, но и он сам - его душа, его сердце... А сейчас он был нужен, это Альбер читал в устремленных на него, слегка затуманенных синих глазах. Это был взгляд человека, который любит. Альбер тонул в этом взгляде, он забыл о себе, он хотел только одного, чтобы обладатель этого взгляда любил его, любил только его, любил всегда... И когда Витторио, наконец, излился и упал на него, Альбер его обнял и тихонько прошептал:       - Теперь я твой окончательно.       - Мой... И не страшны нам никакие короли, - пробормотал Витторио.       ***       А утром в их спальню постучали. Витторио спал, уткнувшись в плечо Альбера, который проснулся от стука. Альбер принялся тормошить любовника, но тот лишь недовольно что-то пробормотал и никак не желал просыпаться, только крепче прижался к Альберу.       - Войдите! - гаркнул Альбер, наплевав на сон его светлости.       Вошел Марчиали - секретарь герцога. Безликий и незаметный, как большинство людей его профессии. При виде герцога, спящего в постели с любовником, секретарь не проявил никаких эмоций.       - Доброе утро, виконт. Есть важное послание для его светлости, - сказал он обыденным тоном.       - Важное послание? - Витторио все-таки пробудился и сонно захлопал глазами. - От кого, Марчиали?       - От вашего батюшки, герцога Мантуанского, ваша светлость.       - Давайте же скорее! - воскликнул Витторио, с которого мгновенно слетел сон.       Он спешно распечатал письмо, запечатанное печатью с гербом Мантуи, быстро пробежал его глазами. Затем передал Альберу. Секретарь со скрытым неодобрением взирал на это: с каких это пор невесть откуда взявшегося виконта посвящают в секретную переписку мантуанских властителей? Но промолчал.       В письме было следующее:              "Любезный наш сын, мы всем сердцем радуемся вашим успехам на дипломатическим поприще. Признаться, эти успехи стали для нас полной и весьма приятной неожиданностью, ибо мы и не подозревали, что в вас скрыты настоящие дипломатические таланты. Нам известно, что сейчас вам приходится вести тяжелую борьбу с савойским послом графом Авогаро, который является весьма опытным, хитрым и очень коварным дипломатом. Надеюсь, вы понимаете, что вам следует его крайне опасаться, и мы надеемся, что интриги графа при французском дворе не достигнут своей цели, ибо это стало бы настоящей катастрофой для Мантуи и Монферрата.       Нам стало известно, что сейчас савойец затевает новый заговор с целью добиться своих целей и помешать нашим планам сохранить Монферрат и Мантую в качестве владений нашего дома. Любезный наш сын, мы не решаемся доверить эти сведения письму, однако его податель подробно расскажет вам обо всем. Вы можете всецело довериться ему, это преданный нам человек.       В то же время заклинаем вас не доверять своему новому фавориту. К нашему великому огорчению и досаде вы даровали ему титул виконта д'Авада, хотя он - всего лишь презренный лакей. Знайте же, любезный наш сын, что этот человек - шпион графа Авогаро, который разыграл целый спектакль в саду Тюильри, чтобы внедрить своего шпиона в ваше окружение, воспользовавшись вашей неопытностью и доверчивостью. Любезный наш сын, мы заклинаем вас, мы требуем немедленно избавиться от этого проходимца! Пока он рядом – ваша жизнь в опасности.       Ваш любящий отец – Винченцо Гонзаго, герцог Мантуанский".       Прочитав это письмо, Альбер нахмурился и вопросительно взглянул на Витторио. Тот как будто что-то обдумывал.       - Марчиали, кто доставил это письмо? - спросил герцог. - Я хочу поговорить с гонцом. Немедленно!       - Сожалею, ваша светлость, но гонец уже отбыл, - с поклоном отвечал секретарь.       - Отбыл? Что значит отбыл? Вы хотите сказать, что он доставил письмо в Париж из самой Мантуи, чтобы немедленно отправиться назад? За кого вы меня принимаете? - синие глаза гневно сверкнули.       - Ваша светлость, гонец передал мне письмо и сказал, что у него есть важное и срочное послание еще для одного адресата в Париже.       - Еще для одного адресата? - удивленно переспросил герцог. - Он сказал, к кому именно направляется?       - Увы, ваша светлость, нет, - развел руками секретарь.       - Это весьма странно, - заметил Витторио. - Отец никогда не говорил мне, что ведет переписку с кем-то в Париже кроме меня. К тому же... - он замолчал.       - Ваша светлость, этот гонец передал вам еще и записку, - сказал Марчиали.       - И вы молчали? Давайте же ее скорее!       Герцог схватил записку, прочитал и показал Альберу.       В записке было:       "Будьте в среду в восемь часов вечера в предместье Сен-Мандэ у дома с башенкой напротив церкви святого Доминика. Я передам вам важные бумаги, которые касаются тайных планов савойского посла. Будьте один - это непременное условие, в противном случае встреча не состоится".       - Мне это не нравится, - буркнул Альбер.       Витторио кивнул в знак согласия.       - Марчиали, - обратился он к секретарю, - вам знаком гонец, доставивший послание?       - О да, ваша светлость! Это доверенный человек вашего батюшки, герцога Мантуанского. Его зовут Джиолити, но не ручаюсь, что это настоящее его имя. Когда я служил в дипломатической канцелярии его светлости, Джиолити выполнял наиболее деликатные поручения. В преданности этого человека не может быть ни малейших сомнений.       - Что ж, Марчиали, благодарю вас, ступайте.       - Не нравится мне это, - повторил Альбер, когда дверь за секретарем закрылась.       - Что именно не нравится? То, что отец считает тебя шпионом графа Авогаро? Его просто ввели в заблуждение.       - Если его ввели в заблуждение в этом, то легко могли ввести в заблуждение и во всем остальном, - проворчал Альбер. - Не ходи в Сен-Мандэ. Да еще один!       - Перестаньте, Альбер! Это необходимо, - в глазах герцога блеснул лёд.       Это ничуть не испугало Альбера.       - Я пойду с тобой, - тихо, но твердо произнес он. – И это не обсуждается.