Black Widow

— Да какого?!.. — вокруг Сириуса задрожал воздух, предваряя магическую взрывную волну. Кассандра положила ладони ему на плечи (такие широкие, сильные, надёжные… любимые плечи) и слегка качнула головой: — Не надо. Это ничего не изменит. Они вернулись в Лондон, в пустой дом его родителей на площади Гриммо, всего полчаса назад, оставив позади месяцы солнца, моря… украденного у судьбы счастья. И только что она сказала ему, что уходит. Он в бессильной ярости зарычал, скинул её руки, отвернулся… и взорвался-таки, превратив в щепки старое пыльное кресло у камина. Кассандра устало закрыла глаза, выжидая, пока осядет пыль, а потом, взглянув в напряжённую спину, попыталась объяснить: — Сириус, пойми, я не ставлю перед тобой выбор, но даю тебе свободу. Знаю: ты не можешь выйти из вашей нескончаемой войны… пока не победишь или не погибнешь. Не перебивай! Пожалуйста… позволь мне закончить. Я всё понимаю. Ты должен защищать крестника, у мальчика больше никого нет, и он — всё, что осталось от твоих лучших друзей… Да, я не забыла. Так иди и защищай! Но… пока этот кошмар не закончится, ты, любовь моя, не приблизишься больше ни к Блейзу, ни ко мне. Я не позволю тебе рисковать жизнью нашего сына. И себе тоже. Возвращайся к нам, когда победишь последнего врага. Я буду ждать. Буду ждать столько, сколько понадобится. Но… до тех пор забудь о нашем существовании. — Она помолчала мгновение и всё-таки заставила себя закончить: — Или ты станешь не только единственным моим мужчиной, но и единственным, кого я убью. Война — твой выбор. Блейза он не касается. Сириус, обернувшийся минуту назад с явным намерением вновь начать спорить, теперь смотрел на неё, яростно раздувая крылья породистого носа… но молчал. Кассандра печально улыбнулась, поняв: он услышал и, как бы ни было больно, возражать больше не станет. Подалась к нему, потянулась к губам. Он не ответил, хоть и не отстранился. — Я люблю тебя, — шепнула она, вновь отпуская его в круговорот мужских кровавых игр. И уже шагнув в камин, услышала брошенное ей в спину отчаянное: — Не смей снова выходить замуж, Кэсс! Ступив в знакомую роскошь собственного дома, она осела на пол и впервые за многие годы заплакала, вдруг пугающе отчётливо ощутив пророческую тяжесть приставшего к ней клейма.