Ворон и голубка

      Жеан Фролло мог бы назвать себя счастливым человеком, его молодая супруга в последнее время была сама нежность, на службе всё было спокойно. Приезд короля в Париж он пережил относительно благополучно, к счастью, Людовик, видимо, оказался совсем плох и ограничился простым вопросом о здоровье Эсмеральды, Жеан опасался, что правитель возжелает увидеть цыганку, пленившую судью. Новые типографии не открывали, чему Жеан был бесконечно рад, хотя появилось некоторое обстоятельство, которое грозило перевернуть его убеждения. Во время последних арестов среди фигурантов дела о работе тайной книжной мастерской была задержана женщина, дочь одного из учредителей. Первое, что в ней поражало, так это общая блеклость, у девицы оказались очень светлые волосы и почти прозрачные брови с белесоватыми ресницами. Телосложения она была хрупкого, но впечатление это было обманчиво, Жеан заметил в ней некоторую жилистость, что могло говорить о крепком здоровье, в пользу последнего свидетельствовали и белые зубы. Но первое жалкое впечатление рассеивалась, стоило ей открыть рот, у этой девушки был поистине чарующий голос. Когда она назвала своё имя — Карина Сантини, Жеан Фролло поднял на неё любопытствующий взгляд. Итальянка по отцу, мать пикардийка, веры католической, не замужем. На все вопросы девушка отвечала всё тем же певучим музыкальным голосом. Её отца, Николо Сантини, допросили ещё раньше, взбалмошный тип, но совершенно безобидный. Всё пытался приводить на скверном французском доводы из итальянских мыслителей. Карина говорила на очень правильном французском, что заставило судью внимательнее на неё посмотреть. На вопросы она отвечала точно, волнения не выказывала.       — Почему вы занимаетесь таким делом, как книгопечатание? — спросил судья, писец быстро занёс его вопрос в протокол допроса.       — Я помогаю своему отцу, как этому учит мой христианский долг, — скромно произнесла девушка.       Жеан почувствовал, что по спине у него пробежались искры, настолько красивым оказался её голос. «Сирена», — пронеслось в голове у судьи.       — Вы не ответили на вопрос, — повторил он бесстрастным тоном.       — Стагирит полагал, что власть отца в семье подобна власти царя над подданными, — ответила девушка, поднимая на судью светло-серые глаза. — Я не могла ослушаться батюшку.       Судья усмехнулся про себя, цитирует Аристотеля и строит из себя покорную дочь, весьма умно. Из того, что он понял в почтенном Сантини, мозгов у него не больше, чем у землеройки, других родственников, кроме дочери, у него не было, а, значит, может статься, что именно она зачинательница этого предприятия с книгопечатением.       — То, чем занимались вы с вашим отцом, так же дурно, как и вредно. Книгопечатание зараза, которую я стремлюсь искоренить в Париже, — спокойно произнёс судья.       — Мы не знали, что делаем настолько дурное дело, — произнесла она кротко. — Но ваши слова заставили меня раскаиваться в злом упорстве, — всё это девушка произнесла с непроницаемым лицом и тоном настолько нежным, что писец даже вздохнул.       Жеан отпустил её сразу же после допроса, остальные должны были для острастки провести время в тюрьме. Она поблагодарила и поклонилась ему, после чего с царственным видом выплыла из комнаты для допросов. Жеан тоже начал собираться, сегодня хотелось пораньше попасть домой, за день он безумно соскучился по Эсмеральде. Уже сев на коня, он догнал стройную женскую фигурку с высоко поднятой головой, неужели она одна собралась дойти до дома? Судья остановил своего коня и посмотрел на неё сверху вниз.       — На улицах небезопасно, не желаете, чтобы я вас проводил? — спросил он.       — Благодарю, — девушка склонила голову в знак согласия.       Он спешился и, взяв коня под уздцы, пошёл рядом с девушкой, они проделали путь молча. У её дома Жеан увидел беспорядок, двери были выломаны.       — Ваши люди не отличаются изяществом манер, — произнесла Карина, осторожно подходя к двери.       — Нельзя вам здесь оставаться одной, — Жеан критически осмотрелся, затем достал из кошелька два экю. — Возьмите, устройтесь на ночлег на хорошем постоялом дворе.       — Благодарю, ваша честь, — денег она не взяла. — Это мой дом, со мной здесь не произойдёт ничего плохого.       С этими словами она поклонилась и вошла в разломанный вход, Жеан с досадой огляделся. Он вновь сел на коня и вернулся ко Дворцу правосудия, здесь судья распорядился выделить двух солдат для охраны и починки дверей в доме Сантини. Только после этого он с чистой совестью направился к дому. Эсмеральда ждала его, она теперь встречала его, сидя на первом этаже, он целовал её руки и они вместе поднялись наверх, чуть позже в спальню приходил Эсташ с умыванием. Теперь Эсмеральда помогала раздеться мужу и протирала ему полотенцем спину, после того, как мальчик-лакей уходил, они уделяли время друг другу. Девушка в последнее время сделалась особенно пылкой, Жеан недоумевал, с чем это могло быть связано. Когда у неё наступили лунные кровотечения, он даже вздохнул с облегчением, получив возможность спокойно спать в течение пяти дней. Затем всё повторилось. В этот вечер, целуя Эсмеральду, он подумал о бледной Карине Сантини и её чарующем голосе. В какой-то момент Жеан понял, что хотел бы поговорить с ней, устыдившись неподобающих мыслей, он вновь сосредоточился на Эсмеральде.       На следующей неделе судья, возвращаясь домой, повернул коня не в ту сторону и вскоре оказался рядом с домом-мастерской семьи Сантини. Дверь успели починить, в окна вставили стёкла, в целом дом выглядел обжитым и опрятным. Жеан спешился, привязал коня и постучал, ему открыла сама Карина. Он в очередной раз поразился её блеклости, совершенно некрасивая девица, и близко не так привлекательна, как Эсмеральда.       — Ваша честь, — девушки присела, судья не мог определить, была ли она серьёзна или насмешлива. — Пришли удостовериться, что мы встали на пусть исправления?       — Можно и так сказать, — он с неудовольствием отметил, что девушка не спешит его приглашать.       — Проходите, пожалуйста, — она дала ему дорогу.       — Где ваш отец? — поинтересовался Жеан, оглядывая помещение.       — Он вышел к приятелю, — ответила Карина Сантини.       Последствия обыска устранили не полностью, он видел наскоро сколоченные разбитые стулья и стол, но в остальном здесь было довольно чисто. На одном из стульев Жеан заметил молодую белую кошечку, почти котёнка, лёгкая улыбка коснулась его губ. Девушка, внимательно следившая за ним, немного прищурилась.       — Пойдёмте, я покажу вам подвал, где раньше находился пресс, — позвала его Карина своим пленительным голосом.       Жеан проследовал за ней, в подвале действительно было пусто, со стены ободрали наклеенные на них образцы печати, кирпичный пол холодно поблескивал. Он кивнул девушке, когда та со светильником обошла помещение.       — Я вижу, что вы не совершаете глупостей, — произнёс Жеан, отводя жалостливый взгляд от некрасивого лица.       Наверное, бедняжку так и не возьмут в жёны, для него образ девицы на выданье всегда был соединён с некоторой прелестью, которая должная была только возрастать от наличия хорошего приданого. Эсмеральда поразила его при первой встрече своей невероятной красотой и той жизненной энергией, что била из неё ключом. Позже в прохладном сумраке собора ему открылась её невинная душа и кристальная ясность характера. Жеан любил в ней всё: от взмаха длинных ресниц до шаловливой улыбки, изредка показывавшейся на губах. Любой мужчина почитал бы себя счастливцем, владея таким сокровищем. Но эта девица была из другого теста, не было в ней того, чем Господь награждает дочерей Евы, а именно прелестью и кокетством. Хотя при этом от неё веяло какой-то глубинной женственностью, тем, что стоит намного больше обычной красоты. Судье нравилось, как она мягко передвигалась по подвалу, с какой грацией поднимала светильник выше, чтобы продемонстрировать ему тёмные углы. В наклоне её головы чувствовалась порода, во взгляде светился какой-то неженский ум. И голос, ничего красивее ему не доводилось слышать, наверное, она превосходно поёт.       — Вы поёте? — внезапно спросил он.       — Простите? — девушка остановилась и устремила на него взгляд серо-голубых глаз.       — Вы поёте? — повторил он. — Мне отчего-то кажется, что ваш голос прекрасно подошёл бы для исполнения баллад или трагедий.       — Нет, — она улыбнулась. — Я не пою, увы, для итальянки, к прискорбию моего отца, я родилась с полным отсутствием слуха.       — Невероятно, — Жеан повернулся к выходу. — Я увидел достаточно.       Наверху она пригласила его к столу, куда принесла вина и сушёного инжира. Судья не любил сладкое, но из вежливости взял одну фигу. Старик Сантини где-то пропадал, за столом воцарилось молчание, Карина взяла кошечку на руки и нежно погладила белую шёрстку, животное уютно свернулось на её коленях.       — Любите животных? — вновь задал неуместный вопрос Жеан, возможно, он это делал только для того, чтобы иметь возможность услышать, как она говорит.       — Люблю, особенно кошек, — девушка вновь погладила любимицу. — Я заметила, что французы предпочитают собак, но мне они не нравятся, слишком много грязи, шума и суеты.       Жеан поразился, что кто-то ещё разделял его мнение о собаках.       — Неужели? — спросил он с виду спокойно.       — Да, — Карина улыбнулась уже ему. — Кошки другие, они чистюли, понаблюдайте за ними и вы заметите, как они без устали себя омывают языком. Они деликатны и независимы, не посягают на вашу свободу и время. Да, кошка может поцарапать, причём довольно чувствительно, но она никогда не причинит вам столько боли, сколько может причинить человек, — девушка опустила глаза. — Особенно близкий человек.       Она замолчала, Жеан взял ещё одну фигу, лишь бы скрыть внутреннюю дрожь. Дурное предчувствие пронзило его, в словах девушки он безошибочным судейским чутьём распознал приговор. Не зная, как истолковать свои чувства, Жеан взглянул на чистый лоб и белесоватые ресницы. Но видел он не Карину Сантини, а свою молодую жену, прелесть Эсмеральды являла сильный контраст невзрачности этой девицы. Жеан проглотил сладкий ком, в который превратилась вязкая мякоть сушёного инжира. — Почему вы не любите книгопечатание? — спросила Карина, продолжая гладить разомлевшую кошку. — Что плохого в том, что книги станут дешевле и доступнее? Или вы печётесь о толстых монахах, что подслеповатыми глазами неверно видят слово, а потом подагрическими руками множат ошибки на пергаменте? Или, может быть, об армии ушлых писцов в мастерских по переписыванию? — но, почувствовав, что сболтнула лишнего, она поспешно замолчала и, напустив на себя кроткий вид, опустила очи долу. Жеан криво усмехнулся, вот и раскрылась пташка, горячая италийская кровь не могла долго молчать. — Как вы не любите монахов, — сказал он, машинально отпивая вино. — Мой старший брат епископ Парижский и поверьте, более стройного человека сложно найти во всём королевстве. Клод большой книжник, он и мне привил любовь к чтению — это привязанность, которой я никогда не изменял. Что же до писцов, то не вижу особого греха в их деятельности. Книгопечатание это другое, впервые у нас данная зараза появилась примерно десять лет назад и в кратчайшие сроки расплодила бездарные сочинения. Я уже молчу об алчности устроителей этих типографий. Когда меня назначили Верховным судьёй, то я поклялся, что буду бороться с этой напастью. Девушка вновь посмотрела на него. — Именно во имя любви к Слову в его высоком понимании и, конечно же, к Господу, я выступаю против этой немецкой заразы. Что будет стоить учение, когда школяр не прочувствует трепета от того, что прикасается руками к книге, над которой кропотливо трудились долгое время несколько человек? Он не научится ценить труд, не проникнется идей самопожертвования во имя высокой цели. Эти монахи и писцы, о которых вы столь небрежно отозвались, под конец жизни почти слепнут, они вкладывают душу в каждый завиток, в каждую букву. Только тогда знание будет цениться, когда за ним стоит чья-то жертва, — судья замолчал, вновь отпил вина и продолжил. — Ваши безбожные прессы годятся только для одного: распространять крамолу и нечисть, будь то фривольные стишки вагантов или всевозможная ересь. Я общался с мэтром Фише, он так же, как и вы, пытался наладить выпуск печатных книг, — Жеан пристально смотрел на девушку, которая все ещё не поднимала на него глаз. — Сколько напыщенных рассуждений о пользе народа, о его просвещении. Но он не понимает, что просвещение должно быть дозированным, что в больших количествах любое знание способно убить. Людей нужно приучить в первую очередь ценить труд других, а уже потом просвещать. Инкунабулы никогда не заменят истинные книги.       Карина посмотрела на него и Жеан отчётливо прочёл в серых глазах ужас.       — А вы мне показались на мгновение человеком, — в её голосе зазвенел металл. — Но я жестоко ошибалась. Увы! — больше она ничего не стала говорить и через некоторое время добавила совсем другим тоном, спокойным и безличным. — Простите, я вам надерзила, когда придёт батюшка, он будет недоволен.       — Так где ваш отец? — спросил Жеан с досадой.       — Он у приятеля, играет с ним в трик-трак и шахматы, — Карина осторожно сняла с колен спящую кошечку и положила её на стул. — Ваша честь, если у вас больше нет вопросов, то я боюсь, что ваше пребывание под одной крышей с девицей могут счесть неприличным.       Жеан поднялся, подошёл к ней и молча приложился к прохладной руке, затем, не давая ей опомниться, он сжал девушку в объятьях и поцеловал её в губы. У Карины широко распахнулись глаза, хотя она не спешила оттолкнуть его, поцелуй длился непозволительно долго. После этого судья лихо улыбнулся и, взяв девушку за подбородок, произнёс:       — Дерзкая, люблю таких, — за этими словами последовал другой поцелуй, он крепко прижал к себе Карину.       Каким-то чудом ей удалось вывернуться из его рук и оттолкнуть от себя, судья засмеялся.       — Не бойся, бледная немочь, меня ожидает дома настоящая королева, любовь всей моей жизни, — с этими словами он ущипнул её за щёку и быстрым шагом покинул дом Сантини.       Карина с бешено бьющимся сердцем опустилась на стул. Что это было? Ведь мгновение назад он казался обычным и вдруг пристал к ней с поцелуями. Её щёки зарделись, она прижала к ним холодные руки. Первые поцелуи с её губ сорвал суровый немолодой судья, полный тёмных предубеждений! И всё же, как это приятно, когда тебя целуют.

***

      Судья ворвался в дом весёлый, с блестящими от возбуждения глазами. Слуги, узнав его особое состояние, свидетелями которому были недавно, постарались скрыться с глаз. Эсмеральда слегка вскрикнула, когда он с непривычной лёгкостью подхватил её на руки и потащил наверх. Здесь он на неё набросился, жадно целуя и срывая с девушки одежду, вновь повторилась та пытка, которой он подверг её в первую ночь, но на этот раз она получила удовольствие. Затем он перевернул её на живот и навалился сверху. Жуанвиль, который, как всегда, дремал в кресле у окна, с неудовольствием уставился на возню двуногих, сейчас они хотя бы приняли позу, которая была наиболее любезна кошачьей природе. Кот почесал за ухом, надо было бы наведаться к соседской кошке, которая вошла в пору. Эсмеральда кричала от наслаждения, ей даже пришлось закусить подушку, чтобы приглушить рвущиеся громкие стоны. Судья же, закончив, провалился в глубокий сон без сновидений. Поутру он вновь пытался вспомнить, что с ним было, кажется, выпил вина в доме Сантини. Его прошиб холодный пот, вдруг он успел натворить бед там! Эсмеральда, проснувшись, ласково ему улыбнулась и потёрлась головой о его шею, Жеан рассеянно чмокнул её в макушку, а здесь он что сделал?