Ворон и голубка

      Посланные вперёд Жюли, Эсташ и Квазимодо привели в порядок дом и прилегающую территорию. Жеан вместе с Эсмеральдай ехали в его карете, перед путешествием судья заказал великое множество подушек, чтобы обложить ими супругу. Аристотеля и Жуанвиля тоже посадили в карету, хотя Жеан морщился от козлиного духа, он сумел сдержать раздражение, лишь бы сделать приятное Эсмеральде. Путь был недолгий, но даже такая короткая дорога утомила девушку, Жеан заставлял делать частые остановки, чтобы она могла подышать свежим воздухом и немного пройтись. Ребёнок уже шевелился, поначалу Эсмеральда никак не могла понять, что это за странное чувство, похожее на внутреннюю щекотку. Затем, поговорив со старшей горничной Жервезой, она поняла, что к чему. Жеан снисходительно улыбался, когда девушка замирала со счастливой улыбкой на губах, словно прислушиваясь к самой себе. Он даже не подозревал, что его любовь может стать сильнее, но это было так, особенно после того, как он простил ей прошлое. Шатопер не будет докучать им, Жеан списался с королём и вскоре капитан получил назначение на границу с Бургундией. Его молодая супруга осталась в одном из провинциальных поместий недалеко от места службы ненаглядного Феба. Эсмеральда, конечно, ничего не знала об этом, она наслаждалась поездкой, своим положением и обществом супруга.       Жеан не был святым, он не мог до конца изгнать из памяти возмутительную картину того, как голова Эсмеральды покоилась на плече самодовольного капитана. Но он смог в достаточной мере обуздать боль и оскорблённое достоинство, чтобы ничем себя не выдать. Жеан был счастлив от того, что его жена, судя по всему, всем довольна, он радовался румянцу на щеках и милой улыбке. Ему доставляло особое удовольствие ухаживать за ней, касаться её, даже едва заметное шевеление ребёнка было в радость. Прошлое должно остаться позади, он постарается стать хорошим мужем. Порой мысли уносили его к Карине Сантини, к её блеклой прелести и умным речам, к гордой голове, в которой рождались странные мысли. Жеана беспокоило, что он чувствует по отношению к этой женщине странную нежность, но совершенно не ту, что рождала любовь к Эсмеральде. Карина вызывала нежность на грани восхищения, а это было, пожалуй, опаснее. Удивительная девушка, никогда раньше ему не приходилось встречаться с такими.       По прибытии в Мулен он ввёл Эсмеральду в старый господский дом, она была в восторге. Девушке нравилось, что здесь оказались большие окна, пропускавшие много света, что природа вокруг отличалась живописностью и буйством красок. Когда они проезжали мимо небольшого леса, девушка поинтересовалась:       — Лес тоже входит во владения твоего брата?       — Часть его, — ответил Жеан со сдержанной улыбкой. — Нам повезло с расположением имения. Мы с братом много работали, чтобы выкупить семейный лен, когда-нибудь он перейдёт к нашим сыновьям.       — А если будут дочери? — с лёгкой тревогой спросила Эсмеральда.       — Значит, земля войдёт в их приданое, других родственников мужского пола у нас с Клодом нет, — он мягко погладил её по руке. — Не беспокойся, я в последнее время склоняюсь к мысли, что дочери — это благо даже большее, чем сыновья.       — Но почему? — Эсмеральда накрыла его руку своей.       — Наверное потому, что у женщин нежное сердце и они гораздо сильнее сыновей привязаны к родителям. Мне приятно думать, что в старости нас будет навещать дочь с внуками, похожими на тебя.       — Почему на меня? — она улыбнулась.       — Потому, что я не настолько жесток, чтобы пожелать внукам родиться похожими на нас с Клодом, — Жеан усмехнулся. — Мужчины семьи Фролло обделены красотой.       — Неправда.       Когда он удивлённо посмотрел на неё, то заметил, что щёки девушки покрылись румянцем, и это было крайне приятно. Теперь же, прогуливаясь под руку с ней по запущенному саду, Жеан вновь подумал о капитане де Шатопере. Вот кто щедро наделён телесной красотой, хотя бы один плюс, если ребёнок всё же зачат от Феба, он будет выделяться миловидностью. Жеан рассказывал Эсмеральде о своём детстве на мельнице, завтра они сходят проведать семью его молочного брата и старенькую кормилицу. Для этой цели они привезли из Парижа гостинцы, Эсмеральда сама упаковывала сладости для детей и обрезы ткани для старой мельничихи и её невестки. Жеан любовался сияющим лицом своей красавицы, она не стала надевать энен, ограничившись лёгкой косынкой на каштановых кудрях. Пожалуй, за эти дни её кожа вновь напитается солнцем и приобретёт восхитительный медовый оттенок. Жеану всегда нравились белокожие женщины, но в Эсмеральде он любил даже загар, который, впрочем, ей безмерно шёл. Не удержавшись, он взял её прелестное лицо в ладони и приник долгим поцелуем к губам.       Жюли, застилавшая кровать и выглянувшая в окно, с лёгкой досадой посмотрела на семейную идиллию. Нет, она была рада за хозяев, всё же мадам Мари — чудо, просто горничная скучала по своему сердечному другу Пьеру. Так получилось, что от досады на сорвавшегося Поля Жюли как-то, встретив Гренгуара, предложила прийти к нему. Поэт побледнел и пояснил, что сменил квартиру, теперь он обитал в Университетском квартале.       — Тем лучше, — ответила Жюли.       Она действительно пришла к нему и позволила себя поцеловать — это нехитрое действо так понравилось обоим, что встречались они отныне так часто, как могли. Жюли не позволяла поэту перейти известную черту, но это не мешало Гренгуару осыпать её поцелуями и смело ласкать юную горничную. Они договорились, что повенчаются осенью, Пьер вёл переговоры с одним типом, который мог помочь ему стать одним из драматургов в королевском театре. Если это получится, то Жюли рассчитается и они отправятся в Тур, если нет, то Пьер подыщет себе место учителя. Молодые люди проявляли сильную склонность друг к другу, Жюли даже спокойно пережила венчание Поля. Импозантный эконом не стал увольняться, Мариэтта уговорила его продолжить служить у судьи Фролло, а лавку предоставить ей. Две ночи он проводил под судейским кровом, а две ночи с любезной жёнушкой. После того, как Жюли переключилась на Гренгуара, сну честного эконома ничего не угрожало, чему он не переставал радоваться и возносить благодарственные молитвы.       Закончив прогулку, чета Фролло вернулась в дом к обеду, который наскоро приготовил повар Андри. После обеда они вновь вернулись в сад, на этот раз их сопровождал Квазимодо с Жуанвилем на руках и скачущий Аристотель. Горбун с нежностью смотрел на Эсмеральду и от этого его ужасающее лицо приобретало мягкое и мечтательное выражение. Жеан заметил это, но не испытал ревности, в какой-то момент ему даже стало любопытно, что бы сделал Квазимодо на его месте. Судья предположил, что цельная натура горбуна не смогла бы пережить предательства, Фебу бы оторвали голову, причём буквально голыми руками, а Эсмеральду он бы просто удавил. Жуанвиль щурился на яркое августовское солнце, кот с неодобрением смотрел на резвого козлика. Прогулка длилась недолго, Эсмеральду усадили на специально вынесенный стул под тенью яблони, Квазимодо тут же устроился на траве, Жеан пригладил волосы и извинился. Он зашёл в дом, чтобы немного поработать с бумагами. Эсмеральда улыбалась, ей было хорошо и спокойно, дитя шевелилось в её чреве. Жуанвиль, которому надоела компания горбуна, прыгнул на колени хозяйки и задремал.       Вечером после ужина Жеан в постели читал Эсмеральде Писание, ветхозаветные истории нравились девушке, они напоминали ей сказки, которые у костра рассказывали старые цыганки. Девушка незаметно засыпала под спокойный размеренный голос судьи. Жеан, заметив, что она спит, закрыл Библию и погасил свечу. Некоторое время он лежал совсем без сна, ему хотелось знать, чем сейчас была занята Карина, наверное, читает отправленного им Овидия. Он так и слышал её дивный чарующий голос, в котором, казалось, вспыхивали золотистые искорки. Милая Карина. Внезапно его охватила тоска, Жеан повернулся к спящей Эсмеральде и осторожно обнял её. Он целовал каштановые кудри и вдыхал уже родной запах, в котором смешались ветер, солнце и тёплая женственность. Карина пахла по-другому, всё в ней отдавало холодностью, а основная нота её аромата — это мята. Жеан подозревал, что итальянка полоскала волосы мятным настоем, но, разумеется, никогда не высказывал вслух свои подозрения. Эсмеральда что-то пробормотала сквозь сон, он осторожно провёл рукой по налитой груди, затем спустился ниже, на живот. Кто спал в глубине её тела? Будет ли это сын или дочь? Сейчас ему это было неважно, главное, что дитя смогло себя сберечь, а, значит, из него получится сильный человек. Подобная живучесть достойна уважения, если это будет дочь, он знал, как её назовет.

***

      На следующий день они отправились на мельницу, встретили их очень радушно. Старая мельничиха всплеснула руками, когда увидела Эсмеральду.       — Господин судья, ваша супруга настоящая красавица, — произнесла добрая женщина с широкой беззубой улыбкой.       — Твоя правда, Аннет, — Жеан поцеловал сморщенную руку, чем вызвал привычное смущение у старой кормилицы.       Дети мельника Симона — молочного брата судьи, окружили Квазимодо, который был нагружен свёртками. Эсмеральда с благодарностью приняла кружку лёгкой браги, Жеан пил воду. Они пробыли недолго, всё это время судья рассказывал Аннет и Симону о своих делах, оба слушали его с жадностью и восхищением, видно было, что Жеана здесь любят. Обратно все трое возвращались в приподнятом настроении.

***

      Оставшееся время ничем не омрачалось, Эсмеральда много спала, гуляла в компании супруга или Квазимодо и много пила козьего молока, которое приносили из деревни. Жеан, сменивший судейское платье на обычную одежду, чувствовал себя на удивление вольготно. Именно здесь, на лоне природы, он впервые решился задать вопросы Эсмеральде о её прошлом. Девушка отвечала с готовностью, лет ей оказалось около двадцати, цыганкой она была наполовину.       — Мой отец был цыганом, младшим братом нашего герцога, а мать француженкой из Реймса, — рассказывала Эсмеральда. — Она сбежала из дома, отец говорил, что мама была из богатой семьи, но я не верю этому, он любил рассказывать сказки, — девушка мечтательно улыбнулась.       — Что стало с твоим отцом? — спросил Жеан, внимательно всматриваясь в её красивое лицо, на которое словно туча набежала.       — Его схватили и повесили как вора, меня удочерил старый баро, в прошлом году и он умер, — она вздохнула. — Меня не выдавали замуж из-за дяди, он понимал, что мне плохо будет замужем.       — Мудрый человек, — судья поцеловал её руку. — Ты ничего про свою мать не знаешь?       — Её звали Агнесса, она умерла почти сразу после моего рождения, у меня оставался её гребешок, но я потеряла его незадолго до того, как попала в Париж, — карие глаза Эсмеральды наполнились слезами. — Папа больше не женился, он был большой и сильный, меня он тоже растил сильной, но на самом деле… — она, не договорив, начала всхлипывать.       Жеан отвел её обратно к дому, он терялся при виде женских слёз, даже допросы женщин обычно старался поручить своим помощникам. Исключением была Карина Сантини, но девушка прекрасно владела собой. Слёзы Эсмеральды и вовсе делали его безоружным, вызывая лёгкую панику. Они поднялись в господскую спальню, где Жеан усадил девушку на кровать, подложив под поясницу большую подушку. Сам он осторожно присел рядом. Вездесущий Жуанвиль тут же прыгнул к хозяйке и с мурчанием устроился рядом с её животом.       — Я мог бы попробовать навести справки о твоей матери, — задумчиво произнёс судья. — Сведений немного, но скандальные обстоятельства надолго врезаются в память. Наверное, кто-то может знать о девице Агнессе, сбежавшей из дома с цыганами.       — Это было бы чудесно, — она с радостью стиснула его руку. — У меня никого на свете из родни не осталось, у старого баро не было детей, другие родственники меня знать не желают. Хорошо было бы узнать что-то о моей матери.       Жеан погладил цыганку по щеке.       — Я не могу обещать твёрдо, что всё получится, ты сама говорила, твой отец мог приукрасить реальность, — теперь он погладил Жуанвиля, кот замурчал, судья продолжил. — Мой старший брат в хороших отношениях с архиепископом Реймским, попрошу его навести справки.       — О, благодарю, — девушка потянулась к нему.       Он с упоением целовал нежные губы, осторожно перемещаясь к ней на кровать, Жуанвиль с возмущением спрыгнул вниз. Странные существа эти двуногие, зачем повторно лезть к самке, которая уже в тягости? Не понимая человеческое племя, кот подбежал к двери, подцепил лапой край и умело его отодвинул, открывая проход. Кот поспешил найти Аристотеля, потешный козёл страдал от издёвок Жуанвиля.

***

      Обратно они вернулись на третьей неделе августа, по приезде Жеан сразу погрузился в накопившиеся дела. В первый день он с надеждой просмотрел письма и обнаружил только свёрток с книгами.       — Откуда это? — спросил он у Поля.       — Принесли через день после вашего отъезда, — ответил эконом.       Жеан кивнул, никакой записки не прилагалось, Карина молча вернула ему книги — это было странно. После службы судья направил коня к дому Сантини и обнаружил в нём какую-то бурную деятельность. Люди выносили мебель и сундуки, всклокоченный Николло Сантини кричал им быть осторожнее. При виде судьи книгопечатник весь съёжился. Жеан оглядывался по сторонам в поисках Карины.       — Куда-то собираетесь? — спросил судья, устремив на старого Сантини холодный взгляд.       — Да, ваша честь, — ответил он с густым итальянским акцентом. — Мы едем с дочерью в Неаполь, там она выйдет замуж за сына моего друга Чезаре.       Жеан едва заметно кивнул, затем спешился и огорошил несчастного отца странной просьбой.       — У меня дело к мадмуазель Сантини, остались вопросы, — он говорил уверенным тоном человека при исполнении.       — Но я думал, всё это в прошлом? — старик смотрел на него с ужасом.       — Всё хорошо, отец, — послышался чарующий голос.       Жеан повернул голову в сторону дома и увидел стоявшую на пороге Карину.       — Проходите, господин судья, — она приглашала его войти.       Николо хотел было двинуться за ним, но дочь мягко попросила не мешать допросу, итальянец покорился. Жеан проследовал за девушкой на второй этаж, они посторонились, пропуская носильщиков с развинченной кроватью. Карина завела его в пустую и светлую комнату, после чего заперла дверь. Они встали друг против друга.       — Почему вы уезжаете? — спросил Жеан, любуясь бледным лицом.       — Из-за вас, — спокойно ответила девушка. — Из-за ваших запретов мы не можем заниматься любимым делом. В Неаполе мой отец договорился об открытии маленькой мастерской, мой будущий муж полностью поддерживает нас.       — Вы его любите? — сорвался неуместный вопрос, но она, казалось, ожидала его.       — Нет, я люблю вас, — ответ, такой простой и ясный, поразил Жеана, девушка подошла к нему и положила руки на плечи. — Вы меня поставили в затруднительное положение, заставили полюбить чёрствого сухаря.       Он поцеловал её, затем порывисто прижал к груди.       — Не обязательно уезжать, оставайтесь, — Жеан поцеловал светлые волосы. — Книгопечатание не такое большое зло, каким мне казалось, думаю, можно открыть одну типографию.       — Нет, — она прижалась к нему. — Скажите, вы меня любите?       Он замер и, не в силах лгать, ответил как есть.       — Я люблю свою жену, слишком многим пришлось пожертвовать, чтобы быть с ней.       Карина подняла лицо и посмотрела на него.       — Да, жениться на бедной цыганке — это большая жертва, — в её голосе послышалась лёгкая насмешка.       — Не только это, — Жеан запечатлел на матовом лбу поцелуй. — Я простил её измену и, возможно, буду растить чужого ребёнка.       — Даже так? — её серо-голубые глаза расширились. — Не ожидала, что мужчина вашего склада способен на подобное великодушие.       — Дело не в великодушии, а в любви, — он взял её за руки. — Оставайтесь, вы мне нужны.       — Не могу, милый, — девушка слабо улыбнулась. — Останься я здесь, вы будете метаться между мной и своей супругой, а этого ни одна женщина не заслуживает.       Жеан обречённо отпустил прохладные руки.       — Хотите, я вам спою? — задала она последний вопрос.       Вскоре все, кто находился недалеко от дома Сантини, замерли, услышав голос необыкновенной красоты и глубины. Никола с тревогой узнал серенаду, которую обычно пели под окнами возлюбленных. Очарованные носильщики застыли с глупыми улыбками на открытых лицах. Жеан Фролло с жадностью впитывал совершенство её голоса, когда она закончила петь, он в последний раз поцеловал её и покинул этот дом. Нет, он не стал украдкой провожать их, он даже не обернулся, когда отъезжал от дома Сантини. Жеан был спокоен и собран как всегда, дома он с нежностью поцеловал Эсмеральду и прошёл в свой кабинет, где просидел, не зажигая свечей и отсылая всех, кто пытался нарушить его уединение. Судья не демонстрировал свои чувства — привычка, укоренившаяся с детства. Сегодня ему открылось, что можно любить двоих женщин и страдать по обеим. Карина в очередной раз выказала силу духа и ума, она решила всё за них обоих, но решение это отдавалось привкусом пепла на языке. Жеан страдал. Спустя некоторое время он вышел, как всегда невозмутимый и уверенный, они поужинали с Эсмеральдой и Жеан не мог налюбоваться прелестью, которой дышало лицо его милой супруги. Но в ушах продолжал звучать чарующий голос Карины и её последнее: «Прощай!»