Часть 1. Глава 14. Заклятый друг
7 июля 2023 г., 10:00
Феличита, расположившись у дальней стены, уже несколько минут смотрела на сидевшего в дверях напротив неё Хэллгейма. Она проснулась не так давно, в тот самый момент, как хлопнула входная дверь. Её выкинуло из сна так же быстро и неожиданно, как и впала в забытье накануне вечером. Фели помнила, как тихо ревела в темноте, как в порыве внезапного приступа боевого духа стелила постель и поддерживала себя ободряющими фразочками, как в этой же постели, завёрнутая с головой в одеяло несколькими минутами позже придавалась жалости к себе. А потом пришла глубокая тьма: успокаивающая, тёплая, пресекающая любого рода мысли. Каждый раз засыпая в мире демонов, Феличита надеялась, что проснётся в своей кровати дома, но дни сменяли дни, она по-прежнему оставалась в чужом мире, и надежда начинала потихоньку угасать. Как-то даже закралась мысль, что она давно умерла и по «счастливому» случаю переродилась в другом мире, но быстро отсекла подобный вариант — никто бы не переродился в теле, в котором умер, ведь в том не было никакого смысла.
— Может, ты знаешь, как мне вернуться домой? — обратилась Фели к псу. Зверь склонил голову набок и фыркнул. — Конечно, откуда тебе знать. Тебе генерал приказал меня охранять?
Хэллгейм зевнул, обнажая длинные острые клыки, вышел из комнаты и через несколько секунд вернулся с металлической посудиной в пасти.
— А? Есть, что ли, хочешь?
Пёс гавкнул, и выпавшая из пасти тарелка звонко брякнулась о пол. Феличита скривилась и подобрала ноги — вот только заботы об огромной собаке из мира демонов ей и не хватало.
Здраво поразмыслив и решив, что уж лучше она найдёт что-нибудь съестное для пса, нежели сама станет его закуской, Феличита отправилась исследовать старый затхлый павильон. Крепко сжимая миску-тарелку в руках и держась на расстоянии от Хэллгейма, после нескольких минут поисков в тёмных немногочисленных комнатах, она так и не смогла найти кухню. Хэллгейм всё это время бесшумно следовал за ней чёрным облаком, нагоняя на бедную Феличиту ещё больше страха. Быть может, корм для пса находился в комнате генерала, но стоило ей только подумать о том, чтобы войти туда, как по телу побежали мурашки. Уж лучше она сама станет кормом для пса, чем ещё хоть раз испытает на себе гнев генерала. Собственный желудок жалобно заурчал; она не брала ни рисинки в рот со вчерашнего обеда. Феличита глянула на молчаливого пса, покрутила в руках миску и не придумала ничего другого, как направиться на поиски съестного на королевскую кухню.
После дня знакомства с устоями дворца Феличита была в этой обители пряных аппетитных ароматов всего раз, когда в первый день её заставили помогать на большой кухне. Стараясь не выделяться ввиду своего положения, она не общалась лично с поварами и уже не помнила их имена, потому сейчас она не была даже уверена пустят ли её внутрь. Фели, стараясь передвигаться как можно тише, подкралась к двери и заглянула внутрь комнаты, где располагалась кухня для прислуги. От сладких и кружащих голову ароматов рот моментально наполнился слюной, желудок застонал ещё громче. Хэллгейм обогнул нерешительную девушку и зашёл на кухню, тут же устремившись к демону с козлиными ушами, который громко и не скупясь на выражения отдавал приказы снующим туда-сюда подчинённым.
— Эй, а ну вернись! — шикнула на пса Феличита, но тот даже не обернулся на её зов, продолжая двигаться по намеченному пути.
Пёс уткнулся демону в спину и громко гавкнул.
— Ох, посмотрите, кто пришёл! — радостно воскликнул повар и погладил пса по его косматой спине. — Что такое, мальчик, проголодался? Где твой хозяин?
Демон завертел головой и встретился взглядом с Феличитой, скромно топтавшейся возле входа и крутящей в руках собачью миску. Повар улыбнулся и жестом пригласил её войти.
Феличита с огромным аппетитом уплетала сладкую рисовую кашу, в то время как Хэллгейм с не меньшим аппетитом поглощал налитую в миску наваристую похлёбку. Главный повар нижней кухни Юн Пин, он же дядюшка Пин, оказался очень добродушным. Феличита лишь скромно попросила накормить генеральского пса, а Юн Пин, только взглядом оценив девушку, с отеческой любовью без лишних слов навалил целую пиалу каши, поставил рядом чайник ароматного зелёного чая и дал пару маньтоу со сладкой бобовой пастой со словами: «Ешь, иначе твой желудок съест сам себя». Феличита всегда жила по принципу «Бери, пока дают», так что отказываться не стала и с благодарностью приняла угощение.
— Объедение! — замычала она, заглатывая вторую булочку. — Будто заново родилась.
— Рад, что моя стряпня пришлась по вкусу. Так ты та новенькая, которую направили прислуживать генералу? Весьма странное решение со стороны Его Величества.
— Вот! И я так думаю! — встрепенулась Феличита. — Генерал сам вполне справляется. Да и я ему совсем не нравлюсь.
— Цилин нелегко сходится с другими, ты уж не серчай на него. Дай ему немного времени, чтобы привыкнуть. Характер у него хоть и колючий, но сердце доброе. Уверен, вы найдёте общий язык.
Феличита глубоко вздохнула. Не то чтобы она так жаждала прийти к взаимопониманию с генералом, но осознавала, что это необходимо для существования рядом с ним. Хэллгейм облизнул пасть и потянулся.
— Дядюшка Пин, вы здесь? — раздался со входа знакомый женский голос. — Я вам посуду пришла вернуть.
— А, Ацуко, заходи!
Феличита вся засияла от счастья. Хватило всего одной ночи в сливовом павильоне, чтобы соскучиться по ворчунье Ацуко.
— А-цу-ко!
Лисица поставила на стол тяжёлую лоханку с грязной посудой и в последний момент шарахнулась в сторону, уворачиваясь от кинувшейся ей на шею Феличиты.
— Не подходи ко мне, — ощетинилась Ацуко, бросая на неё пугливый взгляд из-под длинных ресниц. — Не прикасайся.
— Эй, ты чего? Это же я, Феличита.
— Все, кто побывают в павильоне пламенного генерала, будут прокляты. — Лисица прижала уши к голове. — Не хочу, чтобы и меня это коснулось. Поэтому… поэтому держись от меня и Май подальше.
Ацуко нервно вытерла руки о юбку и покинула кухню, а Феличита как стояла столбом, так и не сдвинулась с места, потрясённая подобным отношением. Она всего-то хотела поздороваться с ней, но чтоб проклята? Фели обернулась к дядюшке Пин.
— Я проклята, да? — дрожащими губами со слезами в голосе вопросила она.
— Вот уж напридумывала, — расхохотался тот и успокаивающе похлопал Феличиту по руке. — Да-а, дела. Не бери в голову, такое уж здесь отношение к нашему славному Цилин. Это всё из-за его происхождения, но клянусь своим кулинарным мастерством, наш генерал благороднее любого из тех, в ком течёт «голубая» кровь.
Феличита вернулась в тёмную обитель «проклятого» генерала, но так и не смогла выкинуть из головы слова Ацуко. Хоть Юн Пин и заверил, что это были не что иное, как просто домыслы, разве можно было так искренне верить в какие-то слухи. Ацуко не была похожа на ту, кто запросто поверит какому-то безосновательному трёпу. Так может ли быть, что она знала то, о чём не знали другие? Тайна генерала Цао. Или правильнее будет сказать тайна проклятого сливового павильона. Фели хитро улыбнулась. Раз такое дело, то она сама разгадает эту загадку. Коль ей предстоит жизнь здесь какое-то время, то она докопается до истины этого затхлого местечка и избавит его от этого так называемого проклятья. А там, гляди, и генерал ей в благодарности в ноги кланяться будет за то, что хибарку-то его от скверны очистит. Феличита рассмеялась и ударила кулаком в ладонь. Она избавит дворец от ужаса, что веками сковывал сердца несчастных демонов, и дарует им спасение. А там уж и самому королю придётся признать её величие.
— Приступим же! Настало время захватить, то есть спасти этот прекрасный дворец!
Стоявший за её спиной Хэллгейм заскулил и прикрыл глаза лапой.
Но для начала стоило привести в порядок свою комнату. Набрав воду в обнаруженном неподалёку колодце и достав в одной из комнат старые засохшие тряпки, Феличита засучила рукава и принялась за уборку. Энтузиазма правда хватило на первые десять минут. Силы почти закончились уже на моменте переноса в другую комнату ненужного хлама в виде побитых фарфоровых статуэток, порванной к её удивлению женской одежды, каких-то альбомов с рисунками обнажённых девиц не самого лучшего качества и даже что-то похожего на птичью клетку. Фели оставила только цисяньцинь — единственную вещь, которая выбивалась из общего антуража. Завёрнутый в мягкую дорогую ткань, без единой потёртости на отполированных боках из красного дерева и с истёртыми шёлковыми струнами этот музыкальный инструмент был часто используемым в руках своего мастера и бережно им храним. Принадлежал ли он генералу или владельцем был кто-то иной, кто жил в этом павильоне задолго до появления Цао, Феличите было неведомо, но тот, чьи пальцы касались тонких струн, вероятно, очень любил его.
Чтобы хоть как-то поднять себе настроение и завершить-таки начатое, Фели выудила почти разряженный смартфон из сумки, подключила запутанные в три узла проводные старенькие наушники и запустила любимый плейлист. Чарующая музыка из родного мира, заигравшая в ушах, прошлась по коже мурашками наслаждения. Пожалуй, в мире демонов Феличите больше всего не хватало только трёх вещей: музыки, любимых дорам и выпивки, и если с первыми двумя она ещё могла как-то перебиться — как-никак дорама разыгрывалась прямо перед её глазами, — то с последним было совсем тяжко, поскольку слугам употребление спиртного категорически запрещалось, да и достать его внутри дворца было затруднительно.
С музыкой дела пошли более живо, и буквально за час собственная комната и полы в коридорах были выдраены пусть и не до блеска, но хотя бы пыль больше не забивалась в нос. Феличита сполоснула тряпку в кадке с холодной почерневшей водой и выгнула спину — ноющая боль моментально охватила поясницу; да, этому миру определённо не помешал бы робот-пылесос.
— Бедные мои руки, — вздохнула Фели, осматривая огрубевшую кожу на ладонях, — и бедный кошелёк. Это ж сколько крема мне понадобится, чтобы восстановить их. Интересно, смогут ли помочь целительные способности Нин?
Смартфон пиликнул, сообщая о низком уровне заряда аккумулятора, Феличита вынула наушники из ушей, и в этот миг в тишине пустого павильона, откуда-то с дальнего конца послышались шорохи, будто кто-то настойчиво скрёбся под полами. Феличита вздрогнула и обернулась на шум, только гигантских демоно-мышей ей не хватало. Переступив с ноги на ногу, девушка замотала мокрую грязную тряпку в жгут и с этим подобием оружия направилась в сторону шорохов. Вот и первый враг на пути к захвату, то есть спасению дворца.
— Ничего-ничего, — утешала себя Феличита, — Мулан справилась, и я справлюсь.
Она сжала в руках тряпку и с криком выпрыгнула из угла. Стоявший в конце коридора Хэллгейм пару секунд смотрел на неё скучающим взглядом, а затем продолжил скрестись лапой в дверь генеральских покоев.
— Тьфу ты! — выругалась Фели.
Мулан ей, очевидно, не стать. Феличита приоткрыла дверь и пустила пса в комнату. Помнится, генерал Злюка велел ей не входить в его покои, и ещё утром Феличита даже думать не смела, чтобы ослушаться наказа Цао, да и она сама особым желанием не горела, но проснувшееся не вовремя любопытство заставило её войти внутрь. Комната оказалась совсем небольшой и довольно пустой. Из мебели имелся только низкий стол с масляной лампой и стопкой бумаг, встроенный шкаф с маленькими ручками в виде колец и стойка с двумя одинаковыми мечами цзянь. Феличита кинула тряпку на деревянный пол и взяла один из мечей в руки.
— Тяжёлый, — охнула она, взвешивая оружие в руках.
Он заметно отличался от мечей в учебном корпусе: обитые тёмно-коричневой, местами потёртой кожей ножны, с металлическими узорными вставками в виде цветущих лоз, плоская, сужающаяся к краям гарда, украшенная такими же лозами, тонкая рукоять и синяя шёлковая кисть на её конце. Феличита вынула меч из ножен и посмотрела на своё отражение в его отполированном тонком лезвии. В отличие от тренировочных, эти наверняка побывали не в одном реальном сражении и испили много вражеской крови. Одна лишь эта мысль заставляла трепетать. Феличита отложила ножны, перехватила оружие двумя руками и с воинственным криком замахнулась им — тяжесть металла перевесила, Феличита выгнулась назад и выронила меч из рук, да так, что тот воткнулся остриём в пол, оставляя в доске глубокую борозду. Фели тут же с усилием выдернула клинок, убрала его в ножны и положила обратно на подставку. Она нервно глянула на испорченный пол и обернулась на молча наблюдавшего за ней пса.
— Генералу рассказывать об этом не будем.
Пёс вздохнул и улёгся возле резной перегородки, загораживающей проход к небольшому заднему двору с деревом с раскидистой пышной кроной и поблёскивающем в свете яркого солнца прудом. Феличита невесомо провела пальцами по гладкому дереву диковинных птиц с длинными пышными перьями, бутонам неведомых ей доселе цветов с тонкими лепестками и больших рогов гордо поднявшего точёный подбородок зверя, сильно напоминающего оленя. Перегородка с её мелкими и достаточно сложными деталями была вырезана настолько искусно, что даже не верилось, что такое могли сотворить обычные руки. Феличита, конечно, знала, что в мире демонов существовала магия, и была вероятность, что она могла использоваться для создания подобных произведений искусства, но до сего дня она ни разу не видела, как кто-либо её применял в действии. Да, со слов командующего Ма и той же Ран, в их мире осталось не так много демонов, способных к магии, но всё же хотелось бы хоть раз, хоть одним глазком взглянуть на чудо жанра фэнтези. Феличита отошла чуть назад и, взяв перегородку в фокус, несколько раз сфотографировала её на телефон. А затем в копилку фотографий полетели и стойка с мечами, и огромное дерево, оказавшееся сливой, и два карпа, плескавшихся в чистых водах пруда среди розовых лотосов, и даже перебравшийся на веранду Хэллгейм, который едва помещался в один кадр с Феличитой и не особо желал позировать перед незнакомой штукой в руках приставучей девушки. И на этой прекрасной ноте, пора было бы уже покинуть покои генерала, что Феличита, в общем-то, и собиралась уже сделать, но брошенный невзначай взгляд на стопку бумаг на столе, заставил задержаться. Фели взяла их в руки и подошла к веранде, где было больше света. Небольшие иероглифы, написанные чётким, прямым почерком, как и ожидалось, были ей чужды, но это не помешало ей понять содержимое документов. Феличита ожидала увидеть какие-нибудь рапорты, военные уставы или планы боевых действий, в общем, всё то, чем обычно занимались генералы, да и любые другие военные чины, но увиденное повергло её в лёгкое недоумение. То были не сухие донесения, а вполне себе чувственные стихи, только вот написаны они были неумело, местами абсолютно не в рифму, топорно, одним словом:
— Кошмар.
Генерал явно не обладал литературным талантом, даже ребёнок сочинил бы лучше.
— Красивые, да?
Феличита с испуга дёрнулась в сторону, раскидывая листы по комнате, и рефлекторно ударила явно не ожидавшего с её стороны такой реакции Нин.
— Ты зачем дерёшься? — заныл король, держась за щёку. — Больно же!
— Так тебе и надо, — прошипела Феличита встряхивая горящей красной ладонью. Она выключила музыку, намотала наушники на смартфон и убрала его за пояс.
— Что это? — полюбопытствовал Нин, оттягивая пояс девушки и заглядывая внутрь. — Какой-то магический предмет из человеческого мира?
Феличита шлёпнула его по руке и поправила одежду; никакого воспитания у этих королей.
— Не твоё дело. Зачем пришёл? Опять поглумиться?
— Что сразу поглумиться? Может, беспокоился, проведать решил.
Ох, вы посмотрите какая забота, золото, а не демон, только вот потом эта забота Феличите боком выходила. Нин поднял несколько листов, быстро пробежался по ним взглядом, аккуратно свернул и незаметно спрятал за пазуху. Феличита собрала оставшиеся наброски и уложила их стопкой на столе.
— Раз беспокоишься, верни меня в человеческий мир. Уверяю, переживания как рукой снимет.
— Да что ты всё заладила: верни меня, верни. Разве здесь плохо? — пожал плечами Нин.
Феличита дёрнула бровью. Как в его скудном умишке вообще мог зародиться такой глупый вопрос? Конечно, он-то наверняка всю жизнь как сыр в масле катался, с серебряной ложкой во рту родился. А знал ли Нин, как живут здесь вне стен дворца, как жила она всё это время?
— У меня, знаешь ли, в отличие от некоторых, семья есть. Меня там ждут.
И сразу же заметив изменение в лице Нин, Феличита осознала, что сказала лишнего. После первой встречи с генералом Фели, одолеваемая сильным любопытством, многое разузнала о короле у других служанок. Его отец, предыдущий король Тан Цзиньлун, погиб на войне сразу же после рождения сыновей, мать, королева Юмико из клана Белых Змей, многими годами позже скончалась от тяжёлой болезни. Будущий король остался круглым сиротой совсем ещё ребёнком и воспитывался главным слугой У и командующим Ма. Эта история на первый взгляд не была особо интересна, в дорамах у каждого второго героя было тяжёлое детство, список просмотренного Феличитой можно было в отдельный сборник собирать. Но было то, что придавало этой истории загадочную и пикантную нотку. Нин рос с младшим братом Лин, но как только речь заходила о нём, все моментально замолкали, будто он был «тем, чьё имя нельзя называть» в мире демонов. Феличита помнила, что именно в этом павильоне скончался маленький принц, как наверняка помнил и Нин. Интересно, каково было ему сейчас находиться здесь?
— Что случилось с твоим братом? — осторожно задала вопрос Фели.
Синий цвет глаз демона, казалось, стал ещё глубже и насыщеннее. То была не грусть и не злость, вспыхнувшая от неуместного вопроса, растеребившего старые раны. Нин будто ждал его и готовился к нему всю жизнь.
— Тебе настолько это интересно?
По коже побежали мурашки. Феличита не знала, что ответить. С точки зрения зрителя — конечно, это приподняло бы завесу тайн и помогло бы лучше понять сюжет, но она не зритель, она — действующее лицо, которому стоило бы с особой осторожностью выбирать дальнейшие шаги. Нин для неё стал важной частью жизни, для Нин же она была лишь маленьким незначительным событием, и от того, что он поделится с ней своим прошлым, для него ничего не изменится, а вот Феличита рисковала погрязнуть в ворохе проблем, выбираться из которого ей предстояло самостоятельно, потому что в этом мире не найдётся никого, для кого она была бы такой же важной частью.
— Раз так, скажу. — Нин подошёл к открытым ставням. — Я убил его.
Это определённо не то, что Фели ожидала услышать. Холод прошёл по коже. Нин пугал, точнее, пугало то, с какими лёгкостью и невинной улыбкой он сказал об этом. Феличита сглотнула и подалась назад.
— Ты чего так напряглась-то? — расхохотался вдруг Нин. — Ну и лицо у тебя. Серьёзно поверила мне? — Фели нервно хохотнула. Вот уж шуточки у короля, вообще не смешные. — Это случилось много лет назад, когда мы были детьми. Брат предложил сыграть в прятки в лесу за дворцом, прямо вон там. — Нин указал рукой в сторону сливы, где за плетёным забором тёмно-зелёной кляксой проступало очертание спокойного леса. — Мы часто играли с ним там вдвоём, когда убегали от слуг, хоть и получали потом нагоняй от Скара и слуги У. Тот лес опасен, мы оба знали это, нам не раз говорили об угрозе диких зверей, но всё равно, раз за разом мы сбегали в него, словно это было наше единственное спасение. Я плохо помню те события, в памяти остались лишь обрывки жуткого кошмара: лужа бордовой крови, обезглавленная дикая собака и растерзанное её острыми клыками тело брата. Я потерял сознание, так что о всех остальных событиях знаю только со слов Скара. В тот момент брат ещё был жив, его пытались спасти, но судьба распорядилась иначе, и он умер, прямо в этом павильоне.
Хэллгейм вернулся в комнату и сел напротив короля. Нин немигающим взглядом уставился на пса. Казалось, он разом потерял все свои чувства. Демон стоял подобно искусно выточенному каменному изваянию: не живому, но таковым кажущемуся. Он был сейчас там, в том ужасном дне, снова переживал смерть брата. А потом Нин заговорил, и голос его был пуст и прозрачен, как растворяющийся в первых лучах утреннего солнца туман.
— Всё, что я чувствовал в день трагедии, — раздирающая изнутри ненависть. Я слышал голоса, ощущал прикосновения, видел перед собой саму смерть, но тело и разум полнились только испепеляющей ненавистью. — Нин поднял руку и потянулся к Хэллгейму. — Может, поэтому, я с тех пор так ненавижу собак. — Пёс чихнул и неспешно подошёл к Феличите. — Да ты дашь себя хоть раз погладить? — застонал демон.
Каменная оболочка спала, и Нин снова стал живым.
— Ты же сказал, что ненавидишь собак.
— Собака? Где собака? Ты про него, что ли? — Нин указал на недовольного Хэллгейма. — Существа, подобные ему, выведены специально, всё больше для декоративных целей, и псом его назвать можно лишь условно. Дикие собаки, те, что живут в горах, совсем другие, и поверь, видеть её в качестве своего питомца ты вряд ли захочешь. — Феличита и Хэллгейма бы своим питомцем не сделала. — Да и причини я вред Хэллгейму, Лин бы меня поколотил.
— Лин?
— Да, Цилин. Имя у него слишком длинное, сократил чутка.
Да уж, сократил так сократил. И всё же: для удобства ли это было сделано? То, как Нин говорил о генерале, как менялось его лицо при разговорах о нём… Феличита всё больше приходила к выводу, что, отчасти, те разговоры между слугами о тайных отношениях между королём и генералом были не беспочвенными. Похоже, Нин действительно любил генерала Цао, вернее, не совсем его. Феличите, по-хорошему, стоило оставить эту тему нетронутой, но она в очередной раз влезла не в своё дело. Пожалеет ли она об этом? Несомненно.
— Кто он для тебя?
Вопрос слетел с языка быстрее, чем она успела его осмыслить. Нин мгновение смотрел на неё проницательным взглядом, будто мог разглядеть все её потаённые желания, все те бесчисленные вопросы у неё в голове, на которые она жаждала знать ответ.
— Лин — моё солнце! — улыбнулся он.
Определённо, то была любовь: нездоровая, одержимая, доходящая до грани безумия, но в то же время самая искренняя и чистая, невинно детская и оттого ещё более разрушительная. Любовь, порождённая ненавистью.
***
Скар пристально смотрел на ушедшего в свои мысли генерала и не смел нарушить возникшее в комнате молчание. Он был очень рад, что господин смог восстановить свои силы и вернуться в строй, но, похоже, терзавшие его душу переживания никуда не исчезли. Цилин всё так же был поглощён ими, запутан и сбит с толку. Хоть господин и стал более открыт, всё же было то, о чём он не хотел говорить, и командующий Ма никак не мог понять тому причину. То было не недоверие, а что-то, что пугало генерала. Скар отчётливо видел это в его глазах. Позволь он ему, Скар бы сделал всё в его силах, чтобы развеять эти страхи, но командующий Ма не знал, что связанны они были именно с ним. — Я запрошу поддержку у начальника городской стражи, — наконец заговорил генерал после долгого напряжённого молчания. — Вероятно, они затихнут на какое-то время и попытаются замести следы, так что установим негласное наблюдение за домами министра Като и главного инспектора Цзи Вэн. Остальным займусь сам. — Остальным? — насторожился Скар. Генерал прямо посмотрел в его глаза. — Ворон. Так, как и предполагал командующий: господин не смог оставить это позади. Он чувствовал вину за случившееся с кланом Воронов, несомненно, но затаившаяся в его сердце ненависть была гораздо сильнее. Генерал не остановится, пока не отомстит за товарищей. Пока души тех, кем он так сильно дорожил, не найдут покоя, он будет окроплять землю горячей кровью и нести другим погибель. Это было проклятьем выживших: за смерть расплачиваться смертью. Цилин обратил взгляд на лежавшего в кровати Ё Ун. — Пусть он и последний из своего клана, Ворон поплатится за свои деяния. Скару это не нравилось. Не то чтобы он считал, что Ворона следовало отпустить, он переживал за генерала. Одержимость, с которой господин шёл к своей цели, всегда пугала и беспокоила командующего, поскольку она ослепляла. Охваченный этим чувством, Цилин не видел ничего вокруг, кроме своего врага, и нередко затуманенный жаждой мести рассудок становился причиной многих неприятностей. — Не тревожься, — легко улыбнулся генерал, заметив перемену в лице командующего. — Обещаю, я буду осторожен. Скар кивнул, но на сердце легче не стало. Он знал, что господин не бросал слова на ветер и его обещания действительно дорого стоили, но не всегда получалось держать полный контроль над ситуацией. Генерал ушёл, оставив после себя мешок переживаний и натянутые, как тетива лука, нервы. Скар был растерян, он очень хотел снять с плеч господина хотя бы часть той ноши, которую он нёс, и переложить на свои, однако невозможно было помочь тому, кто эту помощь всячески отвергал. — Долго ещё будешь притворяться? — вздохнул Ма. Ё Ун открыл глаза и обратил пустой взгляд к потолку. — Как мне теперь господину в глаза смотреть? — Лис моргнул и отвернулся к стене. — Я провалил задание, позволил своим товарищам умереть и даже сам защититься не сумел. Я опозорил имя семьи Ли, отец был бы разочарован во мне. Скар вздохнул и скрестил руки на груди. Эти двое всегда слишком много думали, и всё больше не в том направлении. — Я хорошо знал твоего отца, чтобы с уверенностью сказать, что он всегда гордился тобой и в подобной ситуации ни за что не стал бы обвинять тебя. Так же, как и наш господин. — Лис дернул чёрным ухом с серёжкой, нахмурился, но возражать не стал. — Чтобы ты там себе не навоображал, ты сильный, Ё Ун. По крайней мере достаточно, чтобы перестать убегать от проблем и лично извиниться перед генералом, если всё ещё чувствуешь свою вину. Поразмысли над этим, а я пока пойду приготовлю нам что-нибудь на обед. Командующий Ма не был уверен, что его слова как-то воодушевят глупого Лиса и избавят его от дурных, ненужных дум, но не терял надежду на то, что они помогут тому пустить ход мыслей в правильное русло. У Скара не получилось провернуть это с господином, у того в голове был чёрный густой мор, развеять который было под силу только кое-кому другому, но вот с Ё Ун было всё иначе. В его случае достаточно было лишь указать на нужное место и подтолкнуть к действию, а уж выдавить гной из запущенной раны Лис был в состоянии сам.***
В голове по-прежнему был густой туман. Цилин надеялся, что время поможет ему охладить разум и здраво взглянуть на ситуацию, но груз на его плечах стал только тяжелее. Переживания, злость, тоска настолько сильно отравили его тело, что он уже на физическом уровне чувствовал, как его выворачивало наружу. На мгновение к генералу закралась мысль, что он выбрал не тот путь, но она ускользнула от него так же быстро, как терялись в тёмных водах напуганные маленькие рыбки. Сколько он себя помнил, он сражался, поле боя давно стало для него роднее дома, и иной дороги, кроме дороги воина, у него быть не могло. Он должен был отбросить всё, что тянуло назад, что делало его слабым и заставляло сомневаться. Роскошь спокойной жизни обычного демона была для него недостижима. Окружённый гомоном беспечно снующих по улицам города демонов, в пестроте ярких вывесок торговых домов, в облаке сладких запахов свежей выпечки и пряных ароматов, доносящихся из залов питейных и едален, Цилин чувствовал себя чужим. В мире счастливых улыбок и смеха, в праздных разговорах и теплоты семейного очага он был призраком и тенью на стенах. Он существовал лишь там, где земля орошалась горячей кровью, где боевой клич сменялся стенаниями и мольбами о пощаде и стервятники устраивали пир. — Я бы на твоём месте смотрел в оба. Генерал прогнал мысли прочь и завертел головой. Он определённо точно уже слышал этот голос. Да, в ту самую роковую ночь в бамбуковом лесу. Цилин обернулся и среди горожан увидел чёрную маску Ворона: круглые, чуть вытянутые к внешнему уголку глаза, большой острый клюв и маленькие ноздри. Она будто смеялась над ним. Ворон сорвался с места, и Цилин тут же кинулся за ним. Он пробежал несколько домов и завернул в тихий переулок. Всё складывалось как нельзя лучше, Ворона даже не нужно было искать, сам объявился. Генерал поправил тканевую маску на носу и взглянул из-под широкого капюшона. — Заканчивай свои прятки, Ворон. Покажись! Гулкий свист рассёк воздух, Цилин резко вскинул руку и поймал большое чёрное перо. — Отличная реакция. Жаль, не все в твоём отряде оказались так же хороши. Ворон, свесив одну лапу, сидел на черепичной крыше одного из домов. Цилин сжал перо в руке, и оно тут же вспыхнуло фиолетовым жарким огнём, рассыпаясь пеплом по ветру. Ворон хмыкнул и спрыгнул с крыши, бесшумно приземлившись в нескольких шагах от генерала. Цао мечтал вцепиться этому пернатому ублюдку в горло, сорвать с него маску и взглянуть в наполненные ужасом глаза, когда тот, умоляя его остановиться, будет заживо гореть в испепеляющем пламени очищения. Он желал, чтобы Ворон страдал в сто крат сильнее, чем страдали его товарищи. Жажда отомщения заставляла его кровь кипеть, но генерал сдерживал себя — если они начнут сражение на оживлённых улицах столицы, пострадает ещё больше невинных граждан. — Как же низко пал великий клан Воронов, раз решил помогать жадным чиновникам губить страну и её народ. Таким, как ты, нет прощения. Ты будешь арестован и осуждён по всей строгости закона королевства Тан. Ворон склонил голову набок и громко рассмеялся. — Эй-эй, успокойся, — осадил он генерала. — Действительно думаешь, что мне есть какое-то дело до тех чинуш с их бездонными кошельками? — Ворон покачал головой и взбороздил землю крепкими когтями. — Мне плевать, что с ними будет, я бы мог даже назвать тебе имена всех тех, кто замешан в этой истории с опиатом или что у вас там за проблемы, даже знаю всю схему их поставок. — Тогда к чему были все эти жертвы? — взревел генерал; он всё же не сумел сдержать самообладания. — Когда-то я задавал себе тот же вопрос. Проклятье, что отравило их тела, — это моя ненависть к тебе! Ворон молнией бросился вперёд. Цилин только и успел что увидеть блеск клинка в чужих руках. В последний момент он успел отскочить в сторону, так что кинжал лишь слегка полоснул по его шее, разрезая плотную ткань высокого ворота чёрных одежд и оставляя неглубокий порез. — Таки смог увернуться. Похвально. Ворон хмыкнул и завертел короткий, длиной не больше двух ладоней кинжал в руке. Цилин призвал призрачное копьё и занял боевую стойку; похоже, сражения избежать не удастся. — Да не суетись ты так, — бросил Ворон и убрал кинжал в медные, покрытые зелёной патиной ножны, — мериться с тобой силами я не собираюсь, здесь уж, как бы ни противно это было признавать, я тебе не ровня. Цилин выдержал паузу и отозвал копьё. — Чего ты хочешь? Тяжёлый взгляд генерала не сходил с вороновой маски. — Чтобы ты страдал, — пожал плечами Ворон. — Чтобы ты прочувствовал всю боль, что я испытал от твоего предательства. Цилин насторожился. — О чём ты? Ты знаешь меня? — Забыл? — хмыкнул тот, и Цилин показалось, что в его голосе проскользнули нотки печали. Однако дальнейшее было сказано всё с тем же нисхождением: — Как же мне не знать тебя. Ведь именно я подарил тебе эту маску. Генерал скосил взгляд на демоническую маску, болтающуюся на поясе. — Неужели ты?.. Судьба действительно была жестока к Цилин. Из сотен возможных Воронов выжил именно тот, чья жизнь когда-то сплелась с брошенным ребёнком. — Ой, только давай обойдёмся без этих сантиментов встречи старых друзей. Да и были ли мы друзьями вообще? Знаешь, за все те двести лет, что я прожил после трагедии в деревне, я ни дня не провёл без мысли о мщении. Ты и представить себе не можешь, сколько раз я представлял, как вырываю когтями твоё гнилое сердце из груди, как живьём раздираю твоё тело. Я хотел, чтобы ты почувствовал эту боль, чтобы горел в агонии и молил о скорейшей кончине. И я не остановлюсь ни перед чем, пока ты не испустишь последний дух. Ворон ошибался. Цилин прекрасно мог представить все его чувства и мысли, потому что сам с головой погряз в них, причём ещё задолго до событий в бамбуковом лесу. А ещё он прекрасно понимал, что эти чувства не уйдут, даже если месть будет свершена. Однажды утонув в горе, к прежней жизни уже не вернуться. Цилин расставил руки в стороны. — Вот он я, прямо перед тобой, — со спокойствием в голосе и во взгляде сообщил он. — Хочешь меня убить — действуй, я не буду сопротивляться. — Да кем ты себя возомнил?! — рявкнул Ворон. Тяжёлым ударом в челюсть он сбил генерала с ног и вдавил его лапой в землю. Большие когти впились Цилин в грудь, причиняя острую колющую боль. Как же это было глупо и бессмысленно. Подобным генерала не убить, даже вырви ему сердце, он продолжит существовать. Так к чему всё это? Для того, чтобы помочь Ворону избавиться от тех тёмных чувств, годами копившихся в его несчастной душе, помочь выплакать слёзы и успокоить страдающее сердце? Для себя ли самого, чтобы смыть со своих рук кровь невинных и вымолить у них прощение? Цилин смотрел на бездушную маску ворона, склонившуюся над ним, и пытался найти истинную причину, почему ему стоило принять это наказание и отдать своё тело на растерзание острым когтям. Но сколько бы вариантов он не перебрал, все они казались недостаточно весомыми. Всё это было лишь следствием, но никак не причиной. — Как был дураком, так и остался. — Когти Ворона медленно раздирали одежду и кожу на груди генерала. — Ты не умрёшь так просто, нет. Я сломаю тебя так же, как сломали меня. Медленно, с особой жестокостью убью каждого, кто дорог тебе. Заставлю тебя смотреть на их растерзанные тела, слушать их вопли, как они, задыхаясь в слезах, будут молить меня поскорее прикончить их. С кого бы мне начать? Может, с твоего любимого короля Тан? Или же добить того чёрного Лиса? Хм, а может, краснорогого Они? О, знаю, прибью сперва того маленького Лисёнка, что крутится хвостом рядом с тобой! Это действительно было глупо и бессмысленно. Ворон мигом отпрыгнул в сторону, когда перед самой его маской возникла охваченная фиолетовым пламенем рука. — Ты прав, никакие мы с тобой не друзья, — выдохнул генерал, поднимаясь на ноги. Очищающий огонь вспыхнул неистовым вихрем, глаза наполнились лютой ненавистью. — А потому я сожгу тебя дотла. Цилин молча указал вниз, Ворон посмотрел на свои лапы с окровавленными когтями, один щелчок пальцами, и когти тут же вспыхнули подобно фитилю в масляной лампе. Ворон закряхтел и зарылся лапами в землю, сбивая пламя. — Тварь. Клянусь честью клана Воронов, я прикончу тебя! — процедил он и, превратившись в птицу, растворился в высоком небе столицы. Цилин поймал чёрное маленькое пёрышко, плавно спускавшееся к земле. — Если бы я мог рассказать тебе правду, простил бы ты своего друга? Перо загорелось и медленно истлело в холодных пальцах.***
Генерал вернулся ближе к вечеру. После разговора днём с Его Величеством Феличита не находила покоя. Её, в общем-то, ни в коей мере не касались взаимоотношения генерала Цао и короля, и всё же Фели не могла перестать думать об этом. Какое-то странное чувство, сравнимое по своей сути с состраданием, глодало её сердце. Только она никак не могла понять к кому именно оно было направлено. — Генерал, я принесла ваш ужин. Дверь в комнату приоткрылась, Феличита передала поднос с едой Цао и уселась рядом с комнатой. — Сама-то ела? — Ещё нет. Из комнаты высунулась рука с пиалой тёплого риса, несколькими кружочками мочёного корня лотоса и кучкой бобовых ростков. Феличита в нерешительности захлопала глазами. — Берёшь или нет? — затряс рукой генерал. Феличита поблагодарила и забрала пиалу и палочки для еды. С чего вдруг такая забота с его стороны, — не понимала Фели. Даже мысль закралась, не отравил ли он этот рис по-тихому. — Не отравлен он, не переживай, — будто подслушав её мысли отозвался Цао. Феличиту передёрнуло. — Не люблю корень лотоса. А, объедки просто отдал. Феличита пожала плечами — дарёному коню в зубы не смотрят — и принялась с аппетитом поедать рис. Уж то ли из-за того, что она с утра ничего не ела, то ли Юн Пин действительно как-то иначе готовил для генерала, но рис просто таял во рту, а сладость корня лотоса только придавала ему своеобразную вкусовую нотку. Интересно, какова же тогда была на вкус еда из кухни для самого короля? Феличита покосилась на колыхающийся в пламени лампы тёмный силуэт генерала за бумажным переплётом двери. Она до сих пор не могла понять, почему демон, которого так ценил Его Величество и имел довольно высокое положение, вёл жизнь под стать обычному слуге: в изоляции в этом разрушенном грязном павильоне, питаясь с кухни для прислуги и моясь в общей бане. Фели не верила, что страх, который он внушал слугам, мог так сильно сказаться на его жизни, да и король явно не из тех, кто обрёк бы дорогого ему демона на страдания изгоя из-за каких-то «бабских» сплетен. Быть может, Нин подсознательно понимал, что его отношения с генералом выходят из-под контроля, и просто пытался сгладить углы и не дать себе погрязнуть в иллюзии. Какое-то неприятное тяжёлое чувство осело внутри Феличиты. Генерал Цао определённо не мог не заметить подобного отношения со стороны короля. Так чувствовал ли он раздражение? Было ли ему неприятно или грустно от того, что его личность растворялась в водах синего океана чужих глаз? — Генерал, — позвала Фели, — а вы знали младшего брата Его Величества? Стук посуды за дверью стих. — Нет. Меня взяли во дворец уже после его гибели. — Но вы же знаете, что его звали Лин, именем, которым зовёт вас король? — Знаю, и что? — спокойно ответил генерал. В груди Феличиты защемило. — Неужели вам всё равно, что он видит в вас другого человека, то есть демона? За дверью вновь застучала посуда. — Пока Его Величество улыбается, я готов быть для него кем угодно. Никогда до этого Фели не слышала в голосе генерала столько тепла. Так значит сердце холодного генерала всё-таки умело любить. Любить по-взрослому, нежно, спокойно, осознанно. Любовь, порождённая светом. Дверь отворилась, и в коридоре возник поднос с пустой тарелкой из-под супа и чайником, в котором плескался остаток ароматного цветочного чая. — Не привязывайся ни к кому в этом мире, — посоветовал генерал. — Чем крепче связь, тем сложнее её будет разорвать. — Фели подняла поднос. — И допей чай, выливать жалко, вкусный же. Феличита опешила на секунду и, легко улыбнувшись, покинула комнату Цилин. Даже без предупреждения генерала Злюки она так или иначе заводить дружбу ни с кем из мира демонов не собиралась.
