Пока цвели васильки

Как только Беркут ступил на влажные камни, его лапы обдало прохладой; валуны были скользкие, мокрые, от чего хотелось брезгливо скривиться, однако сейчас мысли кота были заняты другим. Ему хотелось проклясть своих соплеменников за то, что они вытолкали его вперед и заставили идти туда, где плотной кучкой сгрудились Речные коты. Хотелось проклясть и тот миг, когда в голове созрела мысль о том, что стоит пойти и посмотреть, что стряслось с его неприятелями — зачем он только полез в это дело! Сердце участило свой ритм, и, прислушиваясь к его ударам, Беркут чувствовал, как с каждой секундой волнение внутри все нарастает и нарастает. Неотрывно он глядел на мелькающие под лапами камни. Ему не хотелось поднимать глаза и смотреть на тот берег. Один камень, второй камень. Он и не заметил, как перед глазами выросла прибрежная полоса территории Речного племени. Он вообще не замечал ничего вокруг себя. Раздавались голоса, но Беркут все так же не хотел поднимать глаз. «Словно нашкодивший котенок». Однако воитель ничего не мог с собой поделать. Да, он не котенок, но он нашкодил, и это — лишь образно говоря. Он снова поддался импульсу и своим бесконтрольным эмоциям. Снова совершил ошибку. Но главное — он убил. Убил. Слова Ягодного никак не выходили из головы, и от них к горлу подкатывала тошнота. Ему не было мерзко от самого себя: он не успел почувствовать раскаяния. Однако шок застилал сознание, и на сердце не было ничего, кроме ужаса и нежелания понимать произошедшее. Пусть он не убил намеренно и пусть на его лапах не было крови, на его плечах лежал груз ответственности за то, что по его вине ушла чужая жизнь. Это чувство было хуже того, что он мог бы испытать, намеренно вонзая когти в чью-то плоть. И теперь он просто не мог поверить в случившееся, как не мог заставить себя поднять взгляд и посмотреть туда, где, как он понял, лежало тело, ставшее ценой его порывистых действий. Стоя на противоположном берегу, он видел, как кошки — судя по котятам, сбившимся рядом в кучку, королевы племени — столпились вокруг чего-то, что Беркут идентифицировал, как тело. Он долго вглядывался в копну серого меха, но как бы ни старался уловить малейшее движение лапы или легкое подергивание хвоста, все было тщетно. И тогда кот с холодом, пробежавшим по телу от шеи до кончика хвоста, понял, что уверен: перед ними лежало мертвое тело. Земля на противоположном берегу была рыхлая, влажная от накатывающей на нее воды. В обычное время кот бы поморщился и с демонстративным видом перепрыгнул на бережок, однако сейчас он лишь легонько отряхнул подушечки от приставших к ним капель и уставился туда, куда поковылял тяжелой походкой Калинник в сопровождении Ягодного. «Не паниковать. Главное — не паниковать. Они не должны увидеть, что я чем-то озабочен». И тут он испытал чувство, доселе ему незнакомое. Он обычного равнодушия не осталось и следа. Казалось, что каждый взгляд, мельком направленный на него, был пропитан осуждением и злобой, словно каждый из здесь присутствующих знал, что он был виноват в произошедшем. По спине пробежали мурашки. Впервые в жизни Беркут почувствовал себя незащищенным. «Просто веди себя, как обычно, как обычно, — мысленно повторял он, — сохранение равнодушия — привычное для тебя дело». Однако теперь ему было вовсе не привычно. А мурашки бежали не переставая. Беркут чувствовал прикованные к себе взгляды. Позади плескалась река, и, вслушиваясь в ее тихий, почти успокаивающий шепот — ох, если бы этот звук действительно мог его успокоить — воитель понял, что пути назад нет. На мгновение он зажмурился, сделал глубокий вдох, выпустив из сжавшихся легких воздух, оторвал глаза от земли под лапами, но пожалел об этом. Глаза его непроизвольно расширились, а в следующий миг с губ невольно сорвался вопрос, разрезав воздух своим металлическим звучанием: — Опять ты?! — Как удивительно видеть меня на моей же территории. Глядя в эти голубоватые глаза, Беркут захотел взвыть от захлестнувшего его чувства несправедливости. Только ее здесь не хватало! Почему же из всех котов, кто мог бы находиться здесь, на берегу, тут оказалась именно она? Кот презрительно скривил губы, но через несколько секунд понял, что даже при его скверном характере и обыденной манере скалиться на каждого неугодного, эта гримаса выглядит натянуто. Впервые в жизни ему не хотелось всем своим видом демонстрировать презрение и доказывать, что ему плевать на каждого. Ему и вправду было плевать — Чемеричка вовсе не волновала Беркута в данный момент, но ровно в той же степени его не волновало то, что он привык наглядно показывать свою антипатию. Все, что он смог сделать, это безэмоционально бросить: — Жалко, что я не слепой. Он отдал бы все, чтобы Чемеричка отвязалась, провалилась сквозь землю и бесследно исчезла, но догадывался, что не может рассчитывать ни на что иное, как на нападки прилипчивой ученицы. — Почему я опять вижу тебя здесь? Беркут прикрыл глаза. Сложившаяся ситуация надоела ему уже после пары фраз. — Говоришь так, как будто я оказался здесь по своей воле. Лучше бы заткнулась и выразила хоть чуточку благодарности за то, что твоему племени оказывают помощь. — Посмотрите на него, — Чемеричка демонстративно потрясла головой, — оплот добродетельности. Что ты тут строишь из себя? При этих словах Беркут едва не вздрогнул. Знала бы эта хамка, сколько сил ему требовалось для того, чтобы действительно строить из себя невозмутимого! Его когти вонзились в рыхлую землю берега. «Должно быть, если карма Звездного племени существует, она уже настигла меня в виде этой идиотки». — Как же ты осмелела на своей территории. — А кого мне бояться — тебя что ли? — Лучше бы ты и вправду заткнулась и радовалась тому, что хоть кто-то позволяет твоему племени не передохнуть. Их перепалка затянулась, и нервы воителя натянулись, как нити паутины. С каждым новым словом Чемерички он чувствовал, что вот-вот потеряет контроль. Она провоцировала его, и мысли, всецело направленные на Калинника, стоящего рядом с телом кошки, начали путаться. Беркут чувствовал, что разрывается между желанием плюнуть на ученицу и направиться прочь к своим соплеменникам и желанием броситься вперед, чтобы расцарапать ей морду. — Да лучше уж без помощи остаться, чем получать ее от таких, как ты! Что-то, словно когтями, сжало сердце воителя. Показная храбрость кошки действовала ему на нервы, а ей, казалось, только то и было нужно. В уголках ее рта пряталась самодовольная ухмылка, а хвост взвился в воздух так, будто бы она не препиралась с воителем чужого племени, а вела в смертельный бой целый отряд котов. В груди начало печь. — Хочешь, чтобы вы все тут подохли? Будь моя воля, я бы с радостью это допустил. Выплюнув эти слова, Беркут почувствовал, что сердце сжалось еще сильнее. На смену жару пришло леденящее чувство. Кровь будто бы похолодела, обдав нутро ледяной волной. Никогда бы он не мог подумать, что собственные слова заставят испытывать подобные чувства. Воин бросил их неосторожно, почти машинально. Он не успел подумать о том, какую глупость — глупость для самого себя — сморозил в эту секунду. Да будь его воля, он бы сделал всё, чтобы в этот злополучный день ни одна душа не отправилась к рядам Звездного племени! Однако было поздно идти на попятный. — Беркут! Его имя донеслось откуда-то издалека. Сперва он и вовсе не понял, что чей-то голос настойчиво зовет именно его. Он стоял, что есть сил вцепившись лапами в землю, как будто она вот-вот собиралась уплыть из-под него, и ненавидящим взглядом глядел на Чемеричку. Калинник призывно поднял хвост, и усы его растопырились в разные стороны — кот явно не был доволен промедлением соплеменника. Еще раз повторив его имя, он проворчал: — Беркут, возьми мох и пропитай его водой. Давай живей, не стой там, как остолоп. Наконец-то он может прервать этот бессмысленный разговор. Чуть медля, кот снова повернул голову в сторону Чемерички. Какая-то неведомая сила заставила его вперить взгляд в ее мордочку и пристально, очень въедливо заглянуть в глаза. Да, в любой другой миг он бы с радостью еще раз ткнул эту наглую морду в пыль и разорвал ей уши, забрызгивая светлую шерстку кровью — чтобы помнила, с кем связалась. Но не сегодня. Хватит с него склок, крови и терзаний. Беркут круто развернулся, а Калинник все так же терпеливо ждал его чуть поодаль, и только хвост его начал покачиваться из стороны в сторону. На мгновения Беркут испытал облегчение, но длилось оно недолго. Оторвавшись мыслями от Чемерички, он взглянул в сторону целителя и понял, что настал момент воочию увидеть результат своих деяний. На негнущихся лапах он поплелся вместе с Калинником к телу королевы. Целитель что-то бурчал ему на ухо, но кот не слышал, так как теперь взгляд его приковался к горке серого меха. Кот слишком боялся поднять глаза, переправляясь через реку, но теперь, стоя здесь, он, наоборот, не мог отвести взора. Звездные предки принялись за карму, заставляя виновного вновь и вновь глядеть на эту страшную картину. — Возьми мха и смочи его в воде. Живо! Здесь надо действовать быстро. Однако Беркут медлил. Потеряв все силы, он не мог заставить мысли собраться воедино, и в голове образовалась пустота. Страх, липкий страх — это все, что заполняло ее неспешно, но верно. Тут что-то несильно ударило его в бок. Калинник замахнулся лапой без когтей, явно раздраженный медлительностью соплеменника. — Совсем оглох что ли? Я же говорю: быстрее! Не видишь, что ли, что Плотва совсем плоха? Краем глаза Беркут уловил легкий кивок головы, направленный в сторону… Погодите. Калинник указывал мордой в сторону серой королевы, или ему показалось? Воин подумал, что сознание его совсем помутилось, и слегка встряхнул головой. — Плотва…? Они остановились в нескольких прыжках от тела кошки. Калинник смерил Беркута внимательным взглядом и вкрадчиво — от внимания Беркута не утаилось то, что его раздражение вдруг исчезло, сменившись внимательным спокойствием — объяснил: — Видишь, кошка лежит? Плотвой зовут. У нее серьезный укус на груди, поэтому ей в большей степени нужна помощь. — Так что… Она… Она жива? — Голос Беркута дрогнул, но кот не придал этому значения. Показное хладнокровие улетучилось, и он даже не пытался вернуть его назад. — Жива, — кратко ответил старик и безбожно добавил, — пока что. Так что бери мох и мигом к реке. Помоги мне. Едва закончив фразу, Калинник заковылял к пострадавшей, и Беркут еще несколько секунд провожал его спину взглядом. Жива. Он не мог поверить своим ушам. Тем не менее, эта новость не даровала ему облегчения — так же, как он не мог поверить в ее смерть, он не мог осознать своего счастья и того, что жизнь все еще теплилась в теле королевы. Лапы пробрала дрожь, и Беркуту захотелось свалиться на землю и лежать, тяжело дыша и глядя в небеса невидящим взором, пока солнце не уйдет за горизонт и почва не начнет обжигать шкуру холодом. Воин не помнил, как взял мох и подошел к реке. Не чувствуя ни влаги, ни запаха сырости, он наклонился над водой. Все что он запомнил — это два больших, округленных от ужаса глаза, отраженных в реке, обычно холодных, серых, а теперь пугающих своим отсутствующим выражением, таким же стеклянным, как поверхность реки.

***

Только когда солнце начало точить своими лучами тяжелые лапы елей и ветви осин, поднявшись высоко на небо, отряд Грозового племени закончил свою работу. Калинник умело колдовал над ранами королевы, то смазывая их кашицей из разжеванных листьев, то промакивая укусы паутиной, а Плотва тем временем тяжело дышала, и бока ее неровно то поднимались, то опадали. Беркут сидел чуть поодаль, у воды, и почти безразличным взглядом наблюдал за развернувшейся картиной. Его мозг обессилел. Должно быть, никогда прежде ему не приходилось испытывать такой гаммы эмоций. Непонимание сменялось отрицанием, на его место приходил шок, страх, потом — слепящий ужас, а далее следовало полное опустошение. Больше ему не хотелось ничего; только лечь, уткнувшись мордой в хвост, и остаться в полном одиночестве, чтобы ни одна душа на этом белом свете не трогала его в этот час. Вскоре на берег высыпали другие воители Речного племени. Кот видел, как из кустов показалась Звездная Пыль и сразу же ей навстречу ринулась Чемеричка. Там же оказалась ее сестра. Как же ее зовут? Впрочем, это не имело значения. Кошки терлись мордами, вылизывали друг другу щеки, и Беркут поспешно отвернулся. Тошно было наблюдать за нежностями этого семейства. Когда Грозовые коты закончили помогать соседям, целители любезно попрощались, а Звездная Пыль в благодарность поклонилась всем членам вражеского племени, Беркут изнемогал от желания убраться в тень родного леса. Наконец, его соплеменники направились к каменной переправе, и он первым устремился на противоположный берег, не удосужившийся даже кивнуть на прощание соседям. Он чувствовал, как его спину преследуют взгляды. Ступив на родную землю, кот бросился вперед, туда, где густая листва кустов скрыла его фигурку, одарив прохладцей и долгожданным укрытием. Он побежал через лес рысью, перешел на трусцу, а потом и вовсе замедлил шаг. Голоса соплеменников и речной шорох остались позади. Раздвигая плечами ветки, он медленно брел по лесу. Все-таки ему не удалось сохранять обычное равнодушие. «Теряешь сноровку», — с горькой усмешкой подумал воин. Как бы ни хотелось Беркуту убедить себя в том, что он не испытывает никаких угрызений совести по поводу случившегося, он не мог обмануть самого себя — было страшно, и страх этот граничил со жгучим чувством вины. Он не смог скрыть этих чувств до конца. Кот старался, но понимал, что Калинник — как минимум Калинник, уловил его настроения. Слишком внимательным был взгляд его янтарных глаз. Впрочем, Беркуту казалось, что было бесполезно скрывать что-либо от старого целителя. Трава щекотала лапы. Беркут брел по ее зарослям, обогнул ствол старого дерева, чуть изогнутый дугой, и присел с его обратной стороны. Лапы вывели его на небольшую полянку, которая сплошь была усеяна невысокими цветочками с темно-зелеными листьями. Приглядевшись, воин увидел множество налитых голубым цветом бутонов, готовых в скором времени раскрыться, чтобы представить свои яркие резные лепестки миру. Васильки. Солнечные зайчики прыгали по поляне, и там, где свет попадал на бутоны, они горели особенно яркой голубизной. Нежно-нежно голубые цветочки — такого же цвета, как глаза Бересклета. Почему-то неожиданно в голове Беркута всплыл образ брата. Беркут не боялся того, что, вскройся правда, его выгнали бы из племени. Если бы его прогнали с позором и клеймом убийцы, он был бы рад в последний раз взглянуть на эти заурядные морды и убраться восвояси, но Бересклет… Расшатанные нервы вызвали неожиданный приступ сентиментальности. Все-таки Беркут боялся потерять единственного близкого кота, и потерять по такой глупой причине, из-за своей обыденной импульсивности. От мыслей его отвлек раздавшийся рядом шорох. Беркут повел ухом. В тишине леса были различимы чьи-то шаги. И не успел воин подумать, что за существо подступает к нему через заросли кустов, как ветви раздвинулись, и на поляну вышел Калинник. — Сидишь? — Негромко поинтересовался он. — Что ж, с твоего позволения я тоже присяду. Не дожидаясь приглашения, он сел и обвил лапы хвостом. Шерсть Беркута невольно поднялась: от неуместного появления целителя он испытал смешанное чувство раздражения и удивления. — Ну-ну, щериться не стоит. Не за таким ответом старичок Калинник прошел по твоему следу до самой середины леса. — Боюсь спросить, зачем ты пришел, — мрачно просипел воитель. — Не хочешь мне рассказать, что так взволновало тебя на территории Речных котов? Беркут задышал учащенно. Он никак не ожидал увидеть Калинника здесь, но еще больше его стушевал вопрос, хоть он и догадывался, что целитель заподозрил неладное. — Ничего. Почему меня вообще должно волновать что-то, что происходит на вражеской территории? Попытка оправдаться была жалкой. Калинник не смотрел в его сторону, взгляд его был направлен на усеянную цветами полянку. При ответе воителя усы старика дрогнули, словно он беззвучно усмехнулся, и после он неспешно продолжил: — Хорошо. Может, тогда у тебя есть предположения, как куницы оказались в лагере Речных котов? Беркут закрыл глаза. Он понимал, что идти на попятный было бессмысленно. Ему наступили на хвост. Он стиснул зубы, и тут Калинник рассмеялся. Смех этот был чуть насмешливый, но абсолютно беззлобный, как будто кот потешался над оторопевшим видом собеседника, а его потуги оставаться невозмутимым вызывали приступы веселья. Воин не удержался от того, чтобы взглянуть на целителя. — Не нервничай, сынок. Я не собираюсь вдаваться в подробности того, что произошло, это твое дело. Окончательно растерявшись, Беркут молча сидел и глазел на старика, глаза которого смерили его взглядом сверху донизу. — Ты натворил бед, но считай, что тебе повезло. С Плотвой все будет в порядке, однако, надеюсь, эта ситуация послужит тебе уроком. При этих словах Беркута новой волной захлестнуло раздражение. Неужели этот старик приплелся сюда для того, чтобы давать ему опекунские наставления? И без него на душе крысы скребли, этого еще не хватало. — Зачем ты пришел? — В сердцах рыкнул воин, но Калинник никак не отреагировал на его агрессивный тон. Он лизнул шерсть на грудке, подумал и спокойно проговорил: — Если оставить тебя одного, ты и вовсе спятишь. Я же понимаю, какой стресс ты испытал. А к кому тебе идти, если ты ни с одним котом не вступишь в контакт даже без повода? Несколько секунд он помолчал, давая Беркуту возможность обдумать эти слова. — Это и вправду должно послужить тебе уроком, но знай, что по молодости все мы совершаем ошибки. Я знаю это на своем опыте. — Что ты имеешь в виду? — Когда я был воителем, — Беркут и вправду слышал, что до того, как посвятить свою жизнь целительству, Калинник успел послужить племени в качестве воина, — у меня было немало косяков. Ух, сколько же ошибок было на моей совести! Произнося это, целитель мечтательно улыбнулся. Кажется, воспоминания о собственных косяках вызывали у него ностальгию. — Порывистый, агрессивный, самоуверенный буян. Возможно, я вижу в тебе отголоски молодого меня. Разве что я не был таким ворчуном и отшельником. Ты молодой, Беркут, и у тебя все впереди. Оставь я тебя наедине со своими мыслями, ты бы замкнулся еще больше, и одному Звездному племени известно, до чего себя довел бы. В кронах деревьев закричали птицы, и оба кота синхронно подняли головы. Калинник задумчиво уставился наверх, но продолжил говорить: — Умницу-котика мы из тебя не сделаем, ты все равно останешься той еще занозой, однако тебе стоит делать выводы из подобных случаев, чтобы впредь не попадать в них. Живи, как жил, и учись набираться мудрости, превращая косяки в опыт. Да... Мы оставим этот случай между нами, так как от других не стоит ждать снисхождения, которым я тебя одариваю. Он замолчал, а Беркут невидящим взором уставился себе под лапы. Злоба улетучилась, и он внимательно вслушивался в слова целителя. Первый раз в жизни с ним разговаривали подобным образом, и это было так… Непривычно. Сердце все еще колотилось в бешеном темпе, однако слова Калинника пробрались в его сознание и сумели отвлечь от мыслей обо всем произошедшем. Воин сидел в задумчивости, а целитель тем временем встал и отряхнул шерсть от приставшей к ней цветочной пыльцы и пыли. — Ну, бывай, Беркут. Заходи, если что вдруг. Могу угостить маковыми зернами. Может, обуздают твой неукротимый нрав. Проронив смешок, он направился прочь, и кусты сомкнулись за его спиной. Птицы стрекотали в вышине, а Беркут все сидел, думая над сказанным и постепенно признавая, что целитель прав. Пришло время делать выводы и переставать искать проблем на свою шкуру только потому, что характер берет верх над разумом. Пожалуй, не нашлось бы на свете кота, который смог бы донести до Беркута правду и заставить прислушаться к чужим мыслям. С удивлением воин думал о том, насколько мудрым оказался их целитель, этот пожилой доходяга, чьи глаза наблюдают за каждой жизнью в племени столь внимательно, а главное — проницательно. И тогда впервые в жизни в душе кота зародилось настоящее уважение. А за ним пришла благодарность. По пути в лагерь на сердце Беркута все еще было тяжело, но где-то глубоко внутри нарастало спокойствие, перерастающее в привычную хладнокровность.