Пока цвели васильки

С неба капал дождь. В последние дни погода испортилась: ветер задувал даже в самые укромные уголки лагеря, а лес насквозь промок от сырости. Когда коты отправлялись в патрули, их лапы моментально промокали от стоящих на земле луж, а шерсть собирала капли с каждого куста. Все это не способствовало хорошему настроению Беркута. Каждый раз при выходе из лагеря ему хотелось одного — вернуться назад в свою палатку и свернуться калачиком на моховой подстилке. Пожалуй, палатки в Грозовом племени были единственным местом, худо-бедно защищенным от ненастной погоды. Происшествие с куницами осталось позади. Дни миновали, за ними миновали недели, и воспоминания, что еще несколько дней терзали воителя после случившегося, постепенно отпустили. Калинник был прав. Ему действительно стоило жить дальше, набравшись мудрости из своего горького опыта. Мудрый целитель не наврал — он действительно оставил правду в тайне, словно сам забыл обо всем случившемся, и лишь изредка при столкновениях с воителем во взгляде его можно было прочитать подобие любопытства, будто он задавался вопросом: «Ну как ты?» Выбравшись из палатки, Беркут зевнул, и на нос ему упала капля дождя. Снова заморосило. Утренний патруль давным-давно ушел, а охотничий уже успел вернуться: кажется, погода помешала им завершить охоту успешно. Бросив взгляд на кучу с добычей — ну и скудная же она была! — Беркут подтвердил свои догадки. Мысленно обругав проделки природы и в который раз жалея, что он вообще решил проснуться, кот потянулся и хотел было вернуться на спальное место, как вдруг взгляд его упал на Ягодного. Тот сидел на краешке поляны, в паре лисьих хвостов от стоящего, и о чем-то напряженно беседовал с Гречишной Звездой. Рядом он заметил Незабудку. Она сидела рядом с братом, и уши ее были прижаты к голове. Кошечка напряженно вслушивалась в его речь, не замечая ничего вокруг. «Да-да, опять обсуждают, что племя Теней хочет двигать границы, или племя Ветра, которое поймало на нашем клочке территории какого-нибудь жалкого зяблика. Интересная воительская жизнь…» Он зевнул, разок провел лапой по морде, словно пытаясь отогнать сон, но сон не ушел, и тогда Беркут оставил попытки бороться с ним. Дождь, серое небо, сверкающие лужи на земле — какой вообще смысл вылезать из палатки в такой-то день? Свернувшись калачиком на мягком мху, он уткнулся носом в хвост и закрыл глаза. Звук падающих капель действовал убаюкивающе. Раз, два, три. Считая удары капель о листья палатки, воин и сам не заметил, как начал проваливаться в дремоту. Снаружи начал раздаваться вой ветра, и кот легонько улыбнулся, пряча улыбку в собственном меху. Было приятно лежать в укромном уголке, пусть не слишком теплом, но все еще уютном, и думать о том, как несладко было находящимся в лесу. Когда дремота полностью овладела сознанием, рядом раздался звук шагов. — Бездельничаешь? Не открывая глаз, Беркут поморщился. Он узнал голос Незабудки. — Знаешь, что сейчас сказал Ягодный? — Сплю и вижу, как изнемогаю от желания узнать, что же он там выдал. Над ухом раздалось недовольное фырканье. — На твоем месте я бы не язвила. Ситуация вообще-то не из приятных. Поняв, что поспать ему не дадут, Беркут поднял голову и смерил кошечку недовольным взглядом. Она забралась в палатку, прячась от стены дождя, который успел разразиться не на шутку, и теперь приглаживала черную шерстку язычком, прерываясь лишь для того, чтобы в очередной раз потревожить покой лежащего. — Как видишь, погода не улучшается. И, кажется, не собирается улучшаться. — Вау, — Беркут закатил глаза, — вот это проблема. Незабудка вздернула голову и взглядом высказала Беркуту все возможное неуважение и недовольство, которое только скрывалось в ее душе. — На твоем месте я бы не паясничала. Братец сказал, что когда-то Грозовое племя уже сталкивалось с такой проблемой. Затяжные дожди рано или поздно могут перерасти в ураган, и вот тогда уже нашему племени придется несладко. Беркут дернул ухом и зевнул, да так, что даже челюсть заболела. Слова кошечки не произвели на него особого впечатления. Да и говорила она об этом с таким важным видом, что кот с трудом сдерживался, чтобы не фыркнуть и не отвернуться с демонстративным видом. «Дождь льет уже который день, а завывания ветра не дают спать по ночам. Это ли проблема? Лесным воителем не впервые приходится сталкиваться со скверными погодными условиями». — У твоего брата долг такой — вечно беспокоиться о племени. Не стоит столь остро реагировать на каждое его слово. — Мышеголовый, — отрезала Незабудка, — тебе лишь бы отлеживаться в своем гнезде и головой не думать. — Тогда позволь мне действительно этим заняться и не мешай мне, — грубовато отозвался воитель, и кошечка в ответ на эти слова нарочито хмыкнула, но ничего не сказала. Все это оставило в душе Беркута странное тяжкое послевкусие, однако он тут же заставил себя избавиться от этого чувства. Вскоре снаружи послышался шум — это вернулся утренний патруль. Среди гула голосов он различил говор Ягодного, который снова вещал что-то о затяжном дожде и урагане. Кот сильнее зажмурил глаза. Серый дневной свет пробивался сквозь вход в палатку, и Беркуту приходилось закрывать веки плотнее, чтобы защитить себя от этого яркого пятна. Но вдруг всё вокруг потемнело, и, приоткрыв один глаз, кот увидел, что чей-то силуэт застлал собой выход из укрытия. В палатку прокрался Бересклет, мокрый, тощий и явно уставший. Его шерсть топорщилась во все стороны, насквозь пропитанная влагой, и даже на кончиках усов застыли капли, которые при каждом шаге дрожали и падали на и без того сырой пол. — Промок, бедненький? — От елейного голоса Незабудки Бересклет расплылся в улыбке, а Беркут закрыл морду лапой, пряча глаза не только от света, но и от разворачивающегося слащавого зрелища. — Иди сюда. Поджав под себя лапы, Бересклет устроился под ее боком, и кошка принялась резво вылизывать ему уши и шею. Палатку наполнило тихое мурлыканье. — Да ты небось продрог… — Да брось, не особо. Ну, разве что чуть-чуть. — Ничего, прижмись поближе, я помогу тебе согреться. Услышав это, Беркут скривил губы. «Бедненький, иди сюда, помогу тебе согреться», — мысленно передразнил он пассию своего брата. В его голове голос Незабудки прозвучал комично высоким, максимально приукрашенным, но как бы кот ни старался сыронизировать, он продолжал ощущать на шкуре горячие ревностные покалывания. Оторвавшись от шерсти Бересклета, воительница вдруг обеспокоенно спросила: — Слышал, что говорил Ягодный? Про погоду и ее возможные последствия? — Нет… А в чем дело? Во всех красках Незабудка принялась описывать ему страшные картины урагана, а Бересклет между тем то удивленно охал, то вставлял удивленные возгласы, и от голоса брата Беркут мысленно выругался. «Какая неподдельная заинтересованность в каждом ее слове! Ты ей еще в рот загляни… Да будь ты здравомыслящим котом, а не влюбленным идиотом, ты бы понял, какой бред весь этот ваш кипиш насчет погоды. Но — нет, ты же каждому ее слову послушно кивнешь!» Их воркование действовало воину на нервы — как тут спать, когда два медовых голубка воркуют у тебя под ухом? Наконец, Незабудка прервала их разговор вопросом: — Может, ты голоден? Давай я принесу нам что-нибудь поесть. — Нет-нет, ты что! Я не голодный, да и зачем тебя гонять в такую дождину… Если хочешь, я сам принесу что-нибудь. Беркут приоткрыл глаза. Незабудка встала, и в зрачках ее заплясали веселые искорки. — Посмотри на себя — кожа да кости. Со своей воительской жизнью глядишь забудешь, как есть, — она сделала несколько шагов в сторону выхода из палатки, но затем остановилась и еще раз бросила на Бересклета исполненный теплоты взгляд, — я схожу, заодно посмотрю, как там Ягодный. Она выскользнула под дождь, а Бересклет так и продолжил глазеть ей вслед с мечтательной улыбкой дурака. Беркут заерзал на подстилке, и тогда бурый воин повернул морду в его сторону. Его взгляд будто бы прояснился, и котик тут же с недоумением поинтересовался. — Мы что, разбудили тебя? — Я не спал, — сухо заявил Беркут, — уснешь тут, когда у тебя под боком два влюбленных трындят без конца. На слове «влюбленных» Бересклет заметно стушевался и улыбнулся собственным мыслям. При взгляде на эту улыбку Беркут сразу же понял, о чем думал его брат, и внутри у него все загорелось от зависти. Неожиданно ему захотелось сбить с кота эту пелену сентиментальности. — Да… Кажется, у нас с Незабудкой всё идет неплохо. Не мне судить, но думаю, что я ей нравлюсь. — Ну, конечно, сразу же побежал за кошкой, как подвернулась возможность. — Что? Ты о чем? Беркут не знал, что за бесы вселились в него, но в этот миг он испытал такую волну злобы и зависти, что ему захотелось уколоть брата, опошлить его чувства и указать на то, какими жалкими они были. Природный инстинкт, а не вселенская любовь. Не более. И тогда он не придумал ничего лучше, как сказать: — Когда под хвостом чешется, надо пользоваться возможностью. Он заметил, как поменялась морда Бересклета. Кот нахмурился, смерил брата ошарашенным взглядом, и голос его прозвучал немного сдавленно: — Ты что несешь? — Ты молодец, захотел течной самочки, так пользуйся. Что добру пропадать? Шерсть на загривке Бересклета привстала. Выпучив на брата и без того большие голубые глаза, он замешкался, не нашел нужных слов, но затем все-таки собрал все свои силы, чтобы выпалить немного нервно, но достаточно уверенно: — Не смей так говорить обо мне и Незабудке! Как тебе вообще в голову могли прийти настолько тупые мысли? — Тупо оспаривать законы природы. — Говоришь так, как будто завидуешь, — у Беркута внутри что-то вздрогнуло. — Завидую? — Он выдавил усмешку, — чему мне завидовать. Я достаточно умен для того, чтобы понимать: кошки нужны лишь для того, чтобы трахаться, когда вздумается. Его уязвили. Бурый кот попал в точку, но Беркут не намеревался признавать этого. А что является лучшей защитой, если не нападение? Ему было необходимо защитить свое эго — это все, чего ему хотелось в этот момент. Слова лились сами по себе. Беркут не ожидал, что обличит мысли в столь грубую форму, но вся эта ситуация пробудила в нем неконтролируемую злобу. — П-придурок, — вдруг выпалил Бересклет и отвернулся. Его вид лучше любых слов сказал о том, что он не был намерен продолжать этот разговор. В общем-то, Беркут был не против закончить беседу. Опустив голову на лапы, он призадумался. Сказав это, он и вправду задался вопросом: а не имеют ли эти слова веса? Ласковые нашептывания на ухо, умывания друг друга перед сном — тошно. Зачем обременять себя тем, без чего ему и так жилось прекрасно? И, вплоть до момента погружения в сон, голову кота буравили вопросы о том, каким же странным было это непонятное ему чувство — любовь.

***

Ему снилось поле. Сероватое небо, подернутое дымкой облаков. Ветер, колыхал колосья, и они неприятно били его по бокам и наполняли легкие ароматом дождя и почему-то… Кошачьего страха. Откуда-то раздавались испуганные голоса, но Беркут не мог понять их природы. Как бы он ни вглядывался в колыхающееся полотно, он не видел ничего, кроме безбрежной полосы пшеницы. Почему-то было жутко. Он вдохнул раз, другой, сделал шаг, а далее последовал удар. Беркут вскочил, и сам не понял, куда пропало поле и ветер, колыхавший его шерсть. Вместо он увидел, что пол палатки залило лужами, и морду брата, на которой был написан такой ужас, что остатки сна моментально испарились. — Вставай, Беркут, вставай! Надо уходить из лагеря! — Зачем? — Не время для вопросов! Гречишная Звезда приказала выводить всех из палаток и убираться отсюда. Беркут успел рассмотреть лишь кончик хвоста Бересклета. Не теряя ни секунды, брат выскочил из палатки и скрылся за пеленой дождя. А дождь — он хлестал со зверской силой, и капли летели в разные стороны, подхватываемые порывами ветра. Беркут высунул голову из палатки и обомлел. Даже его хладнокровия не хватило для того, чтобы не ужаснуться от развернувшейся картины. Макушки деревьев раскачивались из стороны в сторону. При взгляде на них становилось страшно, потому что их черные — густо черные — кроны клонились к земле с такой силой, будто готовы были вот-вот обрушиться. Словно костями, пол лагеря был усыпан ветвями, и ветер с остервенением обрывал с них листья, чтобы раскидать их по земле, смешивая с грязью и размокшей пылью. Кто-то из котов сбился в кучу в середине лагеря, другие же метались от одной палатки к другой, выводя наружу оставшихся соплеменников. Мокрые грязные фигуры терялись за стеной ливня. — Быстро выходим из лагеря! Нужно двигаться в сторону границы с Речным племенем, где меньше деревьев! — Орала Гречишная Звезда. Лес взбеленился не на шутку. Словно в отчаянии он трещал каждой веткой своего дерева. Трава клонилась к земле, кусты не могли противостоять порывам ветра. Листья, отрываясь, летели прямо в морду и больно хлестали по незащищенным глазам и ушам. Пригибаясь к земле, Беркут бежал вместе со своими соплеменниками так быстро, как это позволяли увязающие в мокрой почве лапы. Сквозь шум дождя раздался треск, и некоторые из котов затормозили, в ужасе задрав морды к небосводу. — ВПЕРЁД! — Что есть мочи завопила подоспевшая сзади Гречишная Звезда. Вместе с Ягодным и несколькими воителями она подгоняла мешкающих соплеменников. Ее окрик был ненапрасным: коты рванули вперед, и до их ушей через несколько мгновений донесся оглушительный рокот, когда огромная ель позади с натужным треском и шелестом проломила себе путь на землю, ломая ветви окружающих деревьев и кустов. Беркут отказывался верить в происходящее. Он просто бежал, не думая о том, что опасения Ягодного оправдались, не думая ни о чем, кроме того, как бы остаться в живых под шквалом валящихся ветвей и хлещущих капель. Река почти вышла из берегов. Ее гладь обернулась серой пучиной, и пена взбивалась комьями над камнями, готовая захлестнуть каждого, кто посмеет ступить в ее владения в этот час. Коты высыпали на берег, и Беркут успел заметить, как Ягодный бросился вперед, оглядывая местность вокруг загнанными глазами. Ветер продолжал рвать и метать. Берег наполнялся трухой, мусором и ветвями. Они летели на котов, заставляя отбегать все дальше и дальше от леса, а затем вой ветра снова перекрыл этот ужасный звук, и очередная ель перерезала прибрежную полосу, упав достаточно далеко, но все равно напугав беглецов диким ревом. — Нужно вести их к переправе двуногих! — Крикнул глашатай Гречишной Звезде, — нельзя оставаться на берегу, это слишком опасно! Переправа двуногих все также возвышалась над уровнем реки, хоть вода заметно поднялась. С удивлением Беркут увидел, как Ягодный бросился на противоположный берег, но не успел возмутиться решением глашатая: раздавшийся за спиной треск подстегнул его броситься вслед за ним, отбросив все излишние мысли. Бока котов тяжело вздымались. Остолбенев на берегу, через реку они смотрели, как дождь и ветер поглощают их родной лес. Только ступив на землю Речных котов, Беркут понял, что сподвигло Ягодного переступить границу. На территории соседей почти не было деревьев. — Багульник, пойдешь со мной в лагерь Речных котов. Пожалуй, нужно сообщить их предводительнице о том, что произошло, они все равно нас заметят, — приказал Ягодный, фыркая от заливающей морду воды. Бурый воин послушно последовал за глашатаем, и они в мгновение скрылись за пеленой дождя. Ливень хлестал со всех сторон, потому что ничто теперь не защищало собравшихся от разверзшихся небес. Коты жались друг к другу, котята прятались между лапами у матерей, и сейчас можно было сказать, что именитое Грозовое племя больше походило на кучку грязных тощих бродяг. Стоя в оцепенении, Беркут обводил взглядом собравшихся, когда к нему приплелся Бересклет в сопровождении Незабудки. — В порядке? — коротко поинтересовался он, но Беркут не успел ответить, потому что Незабудка, прижав уши к голове, недовольно прошипела: — Ну что, доволен?! Что ты теперь скажешь о том, что Ягодный преувеличивал? Лишний раз беспокоился? Кошка вся подалась вперед, и Беркут сам не заметил, как отступил на несколько шагов. Он оскалил зубы, но отвечать ему не пришлось, потому как Бересклет легонько тронул подругу хвостом и пробормотал: — Тихо, тихо… Сейчас не время для ссор. Черная кошечка бросила на него недовольный взгляд, но все-таки не стала возражать. Вместо этого она повернула морду к лесу и сдавленно, почти безнадежно проговорила: — Что же теперь будет с нашим домом? — Не переживай, — Бересклет коснулся носом ее уха, — дождь утихнет и все придет в норму. Главное, чтобы Речные коты встретили нас не слишком… враждебно. На этих словах он покосился на брата, и Беркут сглотнул вставший в горле комок. Намек бурого кота был более, чем прозрачен. В ожидании коты еще теснее прижались друг к другу. Кто-то вылизывал шерсть товарищей в безуспешной попытке согреть продрогшие тела, кто-то зарывался мордой в мех другого. Незабудка тесно примкнула к боку Бересклета, и они молча сидели под ливнем, немигающими взглядами глядя куда-то в пустоту. Беркуту было холодно, но он не смел приблизиться ни к кому из соплеменников. Хотелось тепла. Тепла моховой подстилки. Жарких солнечных лучей. Знойного дня поры Зеленых листьев. А еще хотелось убраться с этой паршивой территории. Почему, ну почему его жизнь за последнее время так часто переплеталась с жизнью именно этого племени? Грязь забилась под когти, и, рассматривая ее, Беркут устало представлял грядущую встречу с Речными котами. Он не хотел видеть знакомой бежевой шкурки и этих насмешливых голубых глаз: кот не сомневался, что эта выскочка одной из первых прибежит на берег, чтобы узнать, в чем дело. Ох, он бы отдал все, чтобы никогда в жизни не сталкиваться с ней вновь! Но еще больше он не хотел, чтобы Чемеричка видела его в таком положении — мокрого, грязного и беззащитного, полностью доверенного власти вражеского племени, на территории которого он был ничтожен. Его соплеменники негромко переговаривались, но вдруг в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь звоном разбивающихся о землю капель. Они вздернули морды и уставились Беркуту за спину. Кто-то из них слегка припал к земле. И тогда, не поворачивая головы, воин понял, кто находился позади него. Гречишная Звезда вышла вперед. Ее длинная шерстка слиплась, белый живот был темным от грязи, и, стоя напротив предводительницы Речных котов, она казалась поистине беспомощной и жалкой, словно приблудная бродяжка. — Приветствую тебя, Звездная Пыль, — голос звучал глухо, но достаточно твердо, — хотелось бы извиниться за столь внезапное вторжение, однако… Ураган уничтожает нашу территорию, поэтому нам пришлось спасаться оттуда бегством. Звездная Пыль с высоко поднятой головой смерила соседку взглядом. Беркут не мог прочитать его точного выражения, однако ему показалось, что предводительница смотрела с подозрением. Тем не менее, она весьма беззлобно ответила: — Понимаю. Наш лагерь тоже залило, однако опасности нет. У вас есть пострадавшие? — Нет. Разве что шок у некоторых. Да и котята со стариками выбились из сил, — тут она сделала паузу, через плечо оглянулась на свое племя, а затем с тихим вздохом добавила, — проблема в том, что, пока ураган не стихнет, мы не сможем вернуться домой. Думаю, что мы вынуждены просить у тебя позволить остаться тут, на берегу, пока опасность не исчезнет. Предводительница Речных котов взглянула на собравшихся. Затем она снова перевела взгляд на Гречишную Звезду, подумала несколько секунд и неспеша, немного осторожно, протянула: — Пойдемте со мной. Думаю, что некоторым из твоих котов не помешает помощь целителя. — Ты зовешь нас в лагерь? — Уши Гречишной Звезды встали торчком. Кажется, она не сразу поверила в услышанное. — Не так давно твое племя тоже оказывало нам помощь. Разве мы можем в свою очередь бросить вас в беде? Долю секунды предводительницы смотрели друг другу в глаза. Голубые глядели спокойно и уверенно, янтарные глаза Гречишной Звезды — изумлённо, но с искренней благодарностью. В следующий миг Звездная Пыль развернулась и, жестом хвоста приказав следовать за собой, зачмокала лапами по размокшей земле к зарослям болотной травы. Кто-то из котов переглянулся — в их взглядах сквозило непонимание, однако все они были слишком уставшими и напуганными, чтобы возражать. Беркут не был исключением. Конечно, ему ни капли не хотелось отправляться в лагерь Речных котов — рассадник гремучих змеюк — однако лапы ныли и подрагивали от холода, ветер топорщил шерсть и обдувал мокрую кожу холодом, а мозг усердно требовал покоя. Потому, потупив голову, кот молча побрел сквозь траву в веренице соплеменников. Лагерь был окружен плотной стеной камыша, он что-то шептал под порывами ветра, раскачивался и ронял на землю тяжелые капли. При виде этого зрелища Беркуту стало не по себе: он вспомнил, в какой момент уже успел столкнуться с этим местом. В лагере лишь многие из присутствующих с негодованием повернули морды к нежданным гостям; коты продолжили прятаться в палатках, свернувшись клубками, но повернули головы в сторону пришедших. Окинув поляну взглядом, Беркут с облегчением отметил, что не видит знакомой бежевой шерсти. — Твои коты могут рассредоточиться по палаткам, — заявила Звездная Пыль. Она остановилась посреди лагеря и теперь повернулась мордой к гостям. — Королевам стоит пойти в детскую вместе с котятами, она находится во-он там, в тростниковых зарослях. Старейшины… Для Беркута все словно покрылось густым туманом. Может, он и вправду начал стелиться по земле в сгущающихся сумерках, но коту показалось, что разум отказывался работать как нужно, застилая все этой белой тягучей дымкой. Он не мог поверить, что снова оказался здесь, и теперь мог лишь сидеть и ждать, когда же предводительница скажет, где они могут скрыться от всеобщих глаз. Их воины были направлены в палатку оруженосцев, которых Звездная Пыль временно переселила к старшим. Место было отвратительно — мокрые стебли тростника да какая-то корявая ветвь над ними, которая, по-видимому, служила крышей, но не слишком хорошо защищала палатку от погодных условий. Грозовые воины принялись располагаться, и Беркут отметил, что многим из них было неясно, как же Речные воители могут обитать в столь странном месте. Глядя на это, воину не захотелось присоединяться к общему благоустройству. Он окинул поляну взглядом в поисках хоть какого-нибудь укрытия и, отметив для себя куст жимолости, забился под его ветви и накрыл нос хвостом. — Беркут, — ему тут же пришлось вздернуть голову, но перед ним стоял лишь Бересклет, — что, не хочешь идти к остальным? — Дальше шкуру мочить? Спасибо, перебьюсь как-нибудь. С сопением Бересклет подполз на животе к брату и подвернул под себя лапы, улегшись рядом. — Мне тоже не понравилось. Не знаю, как эти рыбомордые обитают в столь неудобной палатке. Уж лучше так. Некоторое время они помолчали, глядя на капающие с листьев дождинки. — Как думаешь, надолго мы здесь? — Не знаю, — пробурчал Беркут, — но надеюсь, что уберемся отсюда как можно быстрее. Бересклет понимающе усмехнулся, а Беркут, не разделяя его оптимистического настроя, покосился на кота и мрачно добавил: — Ну, и где ты Незабудку потерял? — Да она к Ягодному пошла, — Бересклет немного поколебался, но все-таки проговорил, — и не всегда же мне крутиться вокруг нее. — Ну-ну. Я уж думал, вы приклеились друг к другу — не отодрать. — Да брось… Вдруг он счел свои лапы крайне интересными, потупил на них взгляд и долго, в молчаливой задумчивости, разглядывал их, будто пытался сосчитать каждый волосок. — Слушай, Беркут… Мы правда выглядим настолько слащаво? — Хвост даю. — Ну не преувеличивай. — Да слащавее некуда, — Беркут нарочито закатил глаза. Как ни странно, эта ситуация его немного развеселила. — Что, всё так плохо? — Он заметил, что даже Бересклет не смог сдержать снисходительной улыбки, снисхождение в которой было направлено на самого себя. — Слащавее только мед у пчёл бывает. Братья переглянулись и не смогли удержаться от усмешки. Беркута удивило, что котик с юмором воспринял его слова. Эта реакция явно снизила накал, и воин почувствовал, что его было раздражение немного отступило. Однако… — Что, весело вам? На вашем месте не видела бы ничего смешного. Оба повернули головы ровно в тот момент, чтобы столкнуться нос к носу с сидящей у кромки ветвей Чемеричкой, которая гордо задрала голову и наблюдала за спрятавшимися воителями. За ее спиной стояла Морошка и сверлила лежащих мрачным взглядом. Шерсть Беркута приподнялась. — Ну почему, — на вздохе протянул он, — почему ты никак не можешь оставить меня в покое? — Вообще-то это ты снова находишься на моей территории. Теперь Беркут всерьез закатил глаза. — И что, мне теперь убраться отсюда? Пораскинь мозгами и пойми уже, что я здесь не просто так. — Да, в отличие от первого раза, — глаза Чемерички презрительно сощурились, — еще и братца своего привел. Не думайте, что мы обо всем забыли. Морошка тем временем не проронила ни слова, но морда ее была темнее тучи. — Вы теперь до конца жизни будете помнить об этом? Чемеричка прижала уши к голове и открыла было рот, но тут голос подал Бересклет. Смущенно ведя ушами, он потупил глаза и немного нервно проговорил: — Думаю, нам стоило бы извиниться перед вами. Но это было лишь глупой ошибкой, не стоит корить нас за это до конца наших дней. Беркуту захотелось дать брату подзатыльник — во имя Звездного племени, зачем он извиняется перед этими двумя? Сестры переглянулись. — Все-таки, нам хотелось бы знать, почему вы тогда были на нашей территории, — наконец-то подала голос Морошка. Бересклет покосился на Беркута, но тот продолжал буравить сестричек злобным взглядом. Тогда бурый котик снова повел ушами и смущенно протянул: — Мы правда пересекли границу во время охоты. Азарт в голову ударил, глупые были. Этого больше не повторялось, честное слово! И больше не повторится. — Хочется в это верить. Повисла пауза. Беркут надеялся, что после нее кошки уберутся восвояси и оставят их в покое, но Морошка вдруг спросила: — Ваша территория сильно пострадала? — Достаточно сильно для того, чтобы мы оказались здесь, — ответил Бересклет. Кажется, его вовсе не смущало то, что между ним и этими двумя завязывался разговор на постороннюю тему. — А что ж вы стоите под дождем? Может, все-таки укроетесь? Кивком головы он указал на свободное место рядом с собой. И, когда Морошка с Чемеричкой, немного подумав, нырнули под ветки жимолости, внутри у Беркута все сжалось от досады. «Ну зачем, Бересклет? Зачем? Наивный ты дурак…» Кошки сели не слишком близко и принялись с интересом рассматривать своих гостей. Чемеричка глядела с неприкрытым вниманием. Она рассматривала их от головы до хвоста, словно видела в первый раз, и от ее взгляда становилось неприятно. — Неужели Грозовое племя так сильно напугал дождь? — Со смешком спросила она и весело сверкнула глазами. Ее сестра не выглядела такой веселой — кажется, она понимала положение соседей лучше бежевой кошечки. Бересклет глянул на Чемеричку с обидой. — Вообще-то на нашей территории валились деревья. Глаза кошечки расширились, и она с замиранием дыхания — неугомонная — затараторила, совершенно позабыв о висевшем до этого напряжении: — Деревья? Ого-о! Вот поэтому территория Речного племени намного лучше вашей! — Пока ее не затопило от разлива вашей ненаглядной речки. Щебет кошки раздражал Беркута не на шутку. Процедив это, он с наслаждением ждал, как разозлится бежевая ученица. Однако ее внимание было переключено на Бересклета, потому она удостоила Беркута лишь легким взмахом хвоста и довольно скупо поинтересовалась: — Ты всегда разговариваешь так, будто у тебя заноза в заднице? Кот не хотел сдаваться и ехидно парировал: — А ты всегда так важничаешь, как будто выше нас всех? По-моему, ученица строит из себя слишком много. — Вообще-то, — тут Чемеричка горделиво задрала голову вверх и распушила шерстку на груди, — я теперь не ученица, а такая же воительница, как и вы! Недавно состоялось мое посвящение! Беркут растерялся. Сумрачный лес ее дери! Воительница! — Мое имя — Чемерица, так что не смей даже вспоминать о моем ученичестве. Теперь это в прошлом. Воин отвернулся и положил голову на лапы. Слова кошки уязвили его самолюбие, и ему не захотелось продолжать этот бессмысленный спор. Все, что он смог сделать, это выдавить из себя жалкие слова, при этом вложив в них всю возможную желчность: — Умница, Чемерица. Бересклет тем временем продолжил вести беседу. Он явно не желал, чтобы среди них воздух снова начинал сгущаться от напряжения: — Я вот лично не понимаю, как вы можете спать в палатках из тростника почти под открытым небом. Для нас это как-то непривычно. Последовал деловитый ответ Морошки, но Беркут не слушал. Он лежал и из-под полуопущенных век смотрел, как капли утихающего дождя стелются по земле. Еще некоторое время брат беседовал с воительницами, и лежащий не мог точно сказать, сколько это продолжалось — десяток минут, полчаса, час. Он просто лежал, погружался в дремоту и просыпался, снова засыпал, и мысли о том, что брат решил столь радушно пообщаться с сестрами, не давали ему покоя. Только когда с веселыми нотками в голосе коты попрощались и послышался шорох лап, он открыл глаза и с радостью увидел, как Чемерица с Морошкой проследовали к выходу. Бересклет свернулся клубочком, но не спал. Взглянув на Беркута, он приподнял голову. — Интересные персонажи. — Ага, интереснее не найти. Они помолчали. — Я знаю, ты не намерен общаться с теми, кто тебе неприятен. Но мне кажется, что не стоит тянуть за хвост старые обиды. — Тебе виднее, Бересклет, тебе виднее. И говорил Беркут эти слова ни то от того, что держал брата за круглого идиота, ни то от того, что где-то в душе понимал, что он был прав: кажется, невозможно было вечно жить в ненависти и распрях.