Печать Мары

      - Вставай, милая, Хвар уж поднялся над степью давно. - прошептал Абарис, целуя просыпающуюся Мару в лоб. Дева открыла глаза и улыбнулась. Никогда она ещё такую теплоту, нежность и защищённость не ощущала, как сейчас, просыпаясь рядом с Вороном - таким теплым, надёжным и ласковым. - Абарис... Хороший мой. - прошептала она, сильнее к нему телом прижимаясь. Мужчина улыбнулся и ещё крепче обнял её. Никогда он не ощущал ещё такой любви и нежности ни к одной деве и ни к одной волчице, и потому был с Марой счастлив, как ни с кем другим.       Он пошарил рукой под подушкой и что-то оттуда вытащил, а затем протянул Маре свою правую руку. На широкой ладони лежало крупное бронзовое кольцо с высеченным на металле вороном, поднявшим крылья, что словно к полёту приготовился и вот-вот взлетит в небесную высь. - Надень мне это кольцо. Я в Византии видал, как те, что брачный обряд прошли, кольца друг другу надевают. - пояснил он. Мара взяла тяжёлый бронзовый обруч и надела на безымянный палец Абарису. Волк поглядел с улыбкой на руку, которую теперь кольцо украшало, что он, как и кольцо Мары, своими руками выковал, и поцеловал деву. - Теперь мы с тобою неразрывно связаны, - с улыбкой сказал он, а Мара ему в ответ улыбнулась. Понравился ей такой обряд - он оказался даже величественнее и волнительнее, чем те, что в их родной степи Анагаст проводил над волками, что жизни свои связать решили - с тяжёлым и неудобным нарядом невесты, состоящим из высокой, украшенной золотом и каменьями шапки - калафы, длинных тёмно-красных и белых расшитых золотыми нитями кафтана и платья, высоких красных сафьяновых или кожаных сапожек, а также множества браслетов на руках и бус на шее, с кровью, что с вином мешалась да выпивалась из золотых кубков - жена - кровь мужа, а мужем - кровь жены, с рисунками нательными, что наносились в знак соединения двух жизней, с огнём, что души очищал да тело жег, когда брачующиеся через него проходили по коридору из факелов, за руки взявшись, да под крики, танцы и улюлюканье соплеменников, вставших в круг, и каким-то даже милым и трогательным - у Мары даже глаза чуть защипало от умиления. Ворон это заметил и обнял её, что-то приятное на родном их языке на ушко шепча и нежно целуя. - Совсем забыл я, - вдруг спохватился он, - Мне же в оружейную уже пора, любимая, а то Лютобор серчать станет. Вечор свидимся. - Абарис обнял и поцеловал деву и вышел из покоев. Мара же отправилась к своим братику и сестрёнке.       - Мара, а где ты была? - обеспокоенно спросил Танаис, - Я ночью заходил в твои покои, хотел кое-что спросить, а тебя не было. Маре стало немного стыдно перед детьми, что она ночью к Абарису ходила, а они одни остались - им она нужна была, а её рядом не было. "Вот я удумала, конечно... Обещала же не оставлять их, да оставила... Надо бы с ними объясниться. Они у меня уже взрослые волчата, мудрые, должны меня понять. Расскажу им всё, и будь, что будет" - подумала Мара, присела перед детьми на колени и сказала: - Волчата мои милые... Простите меня, мои хорошие. Но произошла одна вещь, о которой я рассказать вам должна. В общем, Абарис в жены меня взял. Eor он мне теперь, а я его Os . Это с ним я была. Вы уж простите меня, не оставлю я вас одних и волноваться вас больше никогда не заставлю.       Атэр посмотрела на сестру большими удивлёнными глазками, а Танаис серьёзно сказал: - Это хорошо, конечно, setra, мы за тебя рады и нисколько не сердимся на тебя, но ты его хоть любишь? Не пожалеешь об этом, что быстро это всё так произошло? Мара каждый раз удивлялась тому, насколько рассудителен и серьёзен стал её маленький братец за всё это время, но всё же нашла в себе силы ответить: - Не пожалею, brata. Любит он меня, я это чувствую. И, мне кажется, и я его полюбила. Он и о вас заботиться обещал, и нравитесь вы ему, готов он вас как своих родных волчат принять и полюбить. Поелику и вы принять его должны теперь будете. - Мне кажется, он какой-то злой и грубый. Побаиваюсь я его. - грустно протянула Атэр. - И ты нас будешь одних теперь оставлять. Мара взяла сестрёнку на руки, обняла, поцеловала в пухлую щечку и с улыбкой произнесла: - Это так только кажется. На самом деле, Абарис очень добрый человек, просто нрав такой у него суровый. В его деле без этого нельзя. Я, честно сказать, тоже в детстве его боялась, но потом поняла, что напускное всё это. Вот взять, к примеру, Гелона. Он слишком добр и мягок, потому и знахарем станет, волков да людей лечить станет, обряды проводить, травы лечебные собирать и засушивать да амулеты изготовлять. Его ведь даже в наёмники не взяли из-за того, что добрый такой. И оставлять я вас одних надолго не буду, приходить к вам часто стану, либо вы к нам. Я вас люблю, слышите, волчата мои маленькие? И не брошу я вас никогда. - и дева схватила детей в охапку и расцеловала их в вихрастые макушки да в тёплые щёчки. - Хорошо, сестрица, мы постараемся принять твой выбор, - примирительно сказал Танаис, - Будь счастлива. Farna, setra . Кстати, красивое кольцо. - Спасибо, brata. А кольцо Абарис сам выковал - и себе, и мне. Себе с изображением ворона, а мне с изображением волка. Таков брачный обряд в далёкой Византии, это он так сказал. - улыбнулась Мара, и, обняв детей, вышла с ними из покоев, и все вместе они отправились в трапезную.       - Ты чего такая загадочная, а, Марушка? - с улыбкой спросила Мару Эртине. Вместо ответа Мара улыбнулась и показала подруге колечко своё бронзовое. - Это что? Я не понимаю. - недоуменно произнесла ключница. - Я Абарису женою стала. Он мне вчера на берегу моря кольцо подарил, в любви признался и замуж позвал. А кольца он своими руками выковал - себе и мне, ими мы и обменялись. Говорит, он в Византию когда-то ездил торговать, и там такой обычай видел, вот и решил его повторить. А этой ночью мы вместе были... Вот. - с улыбкой закончила скифянка. - Ну, ты, сестрица, даёшь, - засмеялась Эртине, - Рада я за вас, - дева с искренней улыбкой обняла Мару, - А теперича поможешь нам с Ладой на стол накрыть? И три девы принялись за работу. Танаис с Атэр же покамест с няней Варварой поиграть остались.        Ратники скоро должны были вернуться с тренировки.        - Абарис, а это что за кольцо у тебя такое интересное? - поинтересовался Гелон после тренировки. Ворон вначале соврать хотел, но понимал, что рано или поздно всё узнается и рассказал ему всё как есть, а заодно и дал понять, что Мара ему принадлежать никогда не будет. - Я Мару в жены взял. Вместо нашего обряда решил по византийской традиции обряд провести, вот, кольцами обменялись. А ночью окончательно мы с нею близки стали. Понравилось мне, хоть и первый я у неё. Непривычно это, но приятно. Никогда я ещё ничего подобного не ощущал. И полюбил, мне кажется, я кого-то тоже впервые в жизни. - с довольной улыбкой закончил Ворон. - Matuka! - вскричал Гелон и бросился на Абариса. Ворон ожидал, что Гелон явно за него не обрадуется, но такого от всегда спокойного Гелона он точно не ожидал, и потому пропустил удар, разбивший ему губу. Из раны хлынула кровь, а губа тут же вспухла, хорошо, хоть зубы целы остались. Абарис вытер кровь рукавом, сплюнул на землю и, злобно посмотрев на Гелона горящими почерневшими глазами и достав из-за голенища сапога свой серебряный нож, с которым почти не расставался, схватил его за грудки́, прижал к себе, что их лица почти соприкоснулись, и прорычал: - Ты, kuti , на кого руку поднял?! Я сейчас не посмотрю, что ты мой друг, и живого места на тебе не оставлю! Мара - моя, жена она теперь мне, смирись с этим! А если увижу, что ты к ней хоть на шаг подошёл - берегись, в степи тебя живьём закопаю! Друзьями тогда твоими звери дикие станут, коршуны степные да вороны черные - никто о тебе не вспомнит да не заплачет! Ты понял меня, kuti muka?! - Абарис приставил к горлу Гелона нож и надавил так, что на коже шеи проступили капли крови. Гелон, рыча, попытался вырваться, но хватка Абариса сильнее была, а серебряное лезвие ещё больше разрывало кожу да рану глубже делало. - Ворон! Гелон! Вы что творите!? Чего не поделили?! - вопрошал подоспевший вовремя Лютобор. - Боярин... - прохрипел Гелон, которого Лютобор из мёртвой хватки Абариса еле вырвал. - Так чего вы подраться-то вздумали? Какая кошка промеж вас пробежала? - продолжал допытываться Лютобор, двух разъярённых скифов разнимая. - Мы полюбили одну и ту же деву. Вот какая кошка. - уклончиво ответил Абарис. - Какую деву? Алёну? Ладу? Али в город выходили да там кого по сердцу нашли? - спросил боярин. - Мару. - одновременно ответили скифы, злобно переглянувшись. - Да вы что, белены объелись, рожи ваши бесстыжие?! - разозлился уже Лютобор, - Она ж дитя ещё совсем! - Не дитя она, а жена моя! - возразил Абарис, смело в глаза ратнику смотря. - Да когда же это вы успели-то? - не на шутку удивился Лютобор. - Вчера. - хрипло ответил волк. - Ясно всё с вами. В общем, так. Гелон, раз уж Мара Абарисова жена теперь, то и не посягай на неё, грешно это. Ты вон какой ладный да статный, найдешь себе ещё деву по вкусу, или, вот, к Алёнушке да к Ладе присмотрись, али в город выйди и там поищи себе жену. А узнаю я, что всё же посягаешь ты на неё - разговаривать будем уже по-другому. Понял? - Понял, боярин. - пробормотал Гелон, кося недобрым глазом на бывшего друга своего. - А ты, Абарис, - боярин подошёл к волку вплотную, в большие тёмные глаза его заглядывая, - Коли узнаю я, что ты Марушку обижаешь, со мной лично дело иметь будешь, ясно тебе? - Ясно, боярин. Никогда не обижу её ничем, и волчат её как своих приму да полюблю. - пообещал волк. - Смотрите у меня. Щеглы... - с ухмылкой проворчал Лютобор да оружие складывать отправился. - Не друг ты мне более. - Прошипел Гелон, из оружейной выходя.       Абарис снова сплюнул наземь да в сторону дома направился.       - Абарис, что у тебя с лицом? Кто же это сделал? - обеспокоенно спросила Мара, взяв лицо мужа в свои ладони и рассматривая его разбитую губу, из которой кровь уже не сочилась, но запеклась страшной коркой. - Никто, Совёнок, это Гелон ближний бой отрабатывал да не рассчитал немного, приласкал вот по губам, хорошо ещё, что зубы не пересчитал. - усмехнулся Ворон, Мару успокаивая. - Ладно, не хочешь правду рассказывать - не надо. - с грустной улыбкой ответила Мара, - Мы в трапезной на стол уж накрыли, сейчас от Варвары волчат заберу и пойдем на обеднюю. Ворон, конечно, расстроился, что соврать жене пришлось, но в то же время и обрадовался, что она дознаваться до правды не стала, а вид сделала, что поверила. - Мудрая ты у меня, моя varz-os ... - прошептал Абарис ей вслед.