Тайны семьи Меруно. Книга 1: Любовь

Потусторонний вой вьется под куполом неясного зала, он бьется между еле освещенными колоннами, изливая душу в песне отчаяния. Высокие окна разбиты, осколки поблескивают на пыльном мраморном полу. По углам расставлены треснувшие вазы с засохшими, скрючившимися цветами. Холод пронизывает помещение. Стоящий посреди зала Талом осматривается. Хотя место ему совершенно незнакомо, страха нет, как и других чувств, они будто заморожены, и остается лишь бесконечное равнодушие. Он осторожно ступает, стараясь обходить неубранные осколки. У стен, между вазами он видит кукол. Они все разные, их наряды кардинально отличаются, но взгляды их стеклянных голубых, серых, карих глаз направлены на Талома. Некоторые смотрят исподлобья с нескрываемым трепетом, другие с вожделением, высокомерно оглядывая мужчину. Но все они недвижимы, замерли навсегда. Он осторожно наклоняется к ближайшей кукле и проводит тонкими пальцами по ровной фарфоровой щеке, словно поглаживая. Странно, но она кажется ему такой знакомой и близкой. С непониманием он вновь оглядывает помещение. Тусклый свет, просочившийся сквозь разбитые окна, отраженный осколками и вазами зачарованно скользит по разноцветным платьицам, по искусственным волосам, сосредоточенным хрупким лицам. Внезапно его насквозь пронзило осознание. Дрожа, он резко отстранился от кукол, пытаясь отойти как можно дальше. Талом судорожно метался по залу, но везде встречался с пристальными неживыми взглядами, а шаги страшным гулом разносились по помещению. Вой ветра и эхо переплетались в навязчивую мрачную мелодию, давящую со всех сторон. Теперь мужчина понял, почему куклы казались ему знакомыми. Они были точным воплощением всех тех девушек и женщин, использованных, обманутых Таломом ради сладострастных удовольствий. Раньше он оправдывал свои действия добровольным согласием временных партнерш, но теперь он осознавал, что своим повышенным вниманием уничтожал их жизни до основания. Все слезы, нервные срывы, разрушенные семьи и страдания этих женщин полностью на нем. Как бы он ни старался убежать от своих грехов, с каждым разом он лишь умножал их значение. И был абсолютно безнаказанным. Только совесть пытала и казнила его, несмотря на статус, но и от нее Талом откупался новыми удовольствиями. Но теперь в пустом зале среди воя и холода ему было некуда бежать. Закрыв голову руками, пытаясь защититься, он только глубже падал в лихорадочные мысли. Вдруг все затихло. Тишина опустилась и в помещении, и в разуме мужчины. Он распрямился, тревожно оглядываясь. Ни единого звука. Будто из суматохи жизни таинственный зал переместился в некое безвременье, даже воздух замер. Смерть, вот на что это было похоже больше всего. Внезапно, сотканное полотно тишины и холода разрезал оглушительный детский плач. Талом молниеносно обернулся. В следующее же мгновение он в беспамятстве бежал на звук по коридору, взявшемуся из ниоткуда. Крупные осколки кололи его стопы все чаще, вот уже он оставляет за собой кровавые следы на грязном бетонном полу. Куклы встречались все реже, они уже были сломанными, в рваных нарядах, а стеклянные глаза лежали рядом. Наконец, Талом оказался перед дверью в конце коридора. Дешевая краска отваливалась большими неаккуратными хлопьями от гнилого дерева. Плач сначала перешел в отрывистые крики, а когда Талом приблизился к двери все смолкло. Он резко повернул ржавую ручку, и дверь с оглушительным скрипом отворилась. Дрожа от страха, мужчина вошел в комнату с неопрятными стенами. Раздался хлопок и, обернувшись, Талом понял, что дверь исчезла, и теперь он заперт в этом помещении, наполненном запахом гнили и сырости. Посередине комнаты стояло старое облезлое кресло, таким образом, что мужчина не мог увидеть сидящего в нем. Он замер, словно был парализован. Вдруг кресло начало поворачиваться, и Талом увидел странное существо. Это была девушка, ее конечности были серыми, неживыми, локти и колени были кукольными, шарнирными, они выглядывали из-под рваного платья. Прислонившись спиной к стене, неспособный произнести ни слова от ужаса он понял, кто предстал перед ним – виратская аристократка Тиде Климентро. На треснутых фарфоровых щеках блестели настоящие слезы, из-под светлых мягких волос на него смотрели зеленоватые живые глаза, полные боли. – Почему же ты ничего не можешь сказать мне? – с горькой ухмылкой произнесла она. Пробуждение. Не помня себя от страха, мужчина еще долго приходил в себя, сидя на кровати и наблюдая за темным небом с едва начинавшейся робкой осенней зарей. Холодный осенний день тусклыми лучами проникал в широкие дворцовые окна. Отражаясь в многочисленных зеркалах в узорчатых рамах, свет образовывал игривую мозаику на ковре. В общий интерьер винтажной роскоши зала ожиданий перед кабинетом королевы не вписывалась только дверь и часы. Вход в кабинет был выполнен из чистого металла, с небольшой приборной панелью, а сверху были массивные интерактивные часы. Яркие отчетливые цифры показывали максимально точное время. Сразу после вступления в должность королева избавилась от локальных атрибутов прошлых времен – тяжелых деревянных дверей, лакеев и старинных часов, которые остановились много лет назад. Они хранились как реликвия, но королева Иридия разрушила даже эти традиции своей любовью к функциональности. Оптимистическая атмосфера тихого зала совершенно не соответствовала настроению ожидающих. Вся семья Меруно ожидала аудиенции с королевой, наконец-то прибывшей из реабилитационного центра и вернувшейся к государственной работе. Иридия была крайне отстраненной в семейных вопросах и встречалась с детьми и мужем только в строго оговоренное время, как с другими своими подданными. Она всю себя посвящала работе и была весьма успешна – несмотря на то, что изначально она не пользовалась популярностью из-за неравного брака с Таломом и социального статуса, благодаря многочисленным реформам она получила уважение общества. Нескрываемое волнение и даже некий трепет читался в тишине ожидания. Урт нервно осматривал помещение, которое было ему давно знакомо. Он судорожно пытался просчитать возможные реакции матери. Эта привычка появилась у него очень давно, как бы сама по себе, словно последний защитный механизм разума. Ладони предательски потели. Заметит ли она ошибки в его учебных работах? Заметит. Выскажет ли свои замечания и претензии? Безусловно. Это будет неприятно? Конечно. Это нужно для его же блага, скажет она в конце. Она имеет на это право. Урт все это знает и понимает. Вот только почему он сейчас снова дрожит… Одия стояла у окна и отрешенно смотрела куда-то в небо, где быстро бежали рваные облака, иногда закрывая собой пламенное осеннее солнце. Оно щедро одаривало Эйрен прощальными лучами и светило прямо в лицо принцессе. Но девушке было все равно, в тягучих раздумьях она ничего не замечала. Сегодня она должна узнать ответы любой ценой. Иридия должна знать все, что происходит в государстве. Она точно должна дать разумное, а главное достоверное объяснение. Но все равно чего-то не хватало. Для Одии мать была лишь руководительницей, следящей за физическим состоянием подопечной и учебным процессом. Ощущалось это очень неловко и неправильно. Одия до сих пор не могла к этому привыкнуть. – Как ты? – Талом прервал тишину самым тривиальным вопросом и подошел к дочери. – Выглядишь измотанной. Что-то случилось? Он смотрел Одии в глаза с теплотой и казалось, искренним состраданием. Несмотря на то, как мужчина обратился к девушке, его слова никак не повлияли на нее, а вызвали лишь раздражение. Вместо ответа Одия бесцеремонно отвернулась и закатила глаза. Его слова были лживы, пропитаны неуместной лестью. За время, пока они не общались, Одия узнала много нового о поведении своего отца, в частности она научилась распознавать ложь. – Я понимаю, ты ждешь встречи с мамой. Я тоже по ней скучал, – Талом не отступал в своем желании завести разговор. – Ты правда считаешь, что сейчас время для разговора по душам?! – нахмурившись произнесла Одия. – Даже если так, то ты действительно веришь, что я скажу все, что у меня на душе? – А что не так? – возмущенно сказал Талом. – За последнее время ты мне столько лгал и недоговаривал, что доверия между нами быть пока что не может. А именно доверие является основой для близких взаимоотношений, как ты мне говорил, папа, – принцесса посмотрела на отца в упор. – Я говорю тебе только то, что знаю сам, – отчеканил мужчина. – Удивительно, - девушка с вызовом приподняла бровь. – Значит, ты, король Ликидии, не знаешь, что произошло с аристократкой, с которой ты лично решил встретиться? – Каким образом я могу этого не знать? – слегка приподняв голову заметил Талом. – Почему же ты ничего не можешь сказать мне? – Одия разочарованно отвела глаза. Талом испуганно отошел от Одии, тревожно оглядываясь. Интонация, тембр, постановка предложения – все было как в его кошмаре. На мгновение он увидел перед собой то существо на месте дочери и тут же лихорадочно заморгал. Это наваждение, галлюцинация, ничего более. Его сковал стыд и страх, он не мог от них убежать. Каким же жалким он тогда себя ощутил… Внезапно раздался металлический голос, сообщающий о том, что королева ожидает Талома на аудиенцию. Дверь приглашающе распахнулась, и мужчина быстро зашел в кабинет. Огромное помещение отличалось крайней лаконичностью, стены и пол были выполнены в едином нефритовом оттенке. В панорамное окно кабинета солнце заглядывало лишь несколько дней в году из-за неудачного расположения, поэтому помещение выглядело невероятно мрачным. Мебели также было крайне немного – рабочий стол в виде полуокружности, несколько аскетичных кресел и массивный голографический проектор, вмонтированный пол. Привыкнув к полумраку, Талом осмотрелся и взглянул на Иридию, сосредоточенную, как и всегда. За работой ее угловатое, слегка грубое лицо было бесстрастно, маленькие темные глаза быстро скользили по строкам цифровых документов. Также мужчина заметил, что болезнь не прошла для Иридии даром – на месте ушей теперь были два прямоугольных прибора, жесткие темные волосы небрежно острижены до плеч, а смуглая кожа покрылась сеткой новых глубоких морщин. Но стиль одежды остался прежним. То же вечное сочетание серого и изумрудного оттенков, тот же фасон, напоминающий военный мундир. Наконец, Иридия оторвала взгляд от документов и посмотрела на мужа, сохраняя серьезное выражение лица. Талом сразу напрягся, дыхание участилось. Он всегда смотрел на жену с уважением и трепетом не только из-за ее, безусловно, выдающихся дел, но и разница в возрасте давала о себе знать – Иридия была старше почти на 20 лет. Огромный опыт и незаурядный интеллект породили величайшего политического деятеля своей эпохи, и Талом полностью это признавал. Вместо приветствия Иридия лишь жестом указала на ближайшее кресло, и Талом послушно сел рядом с женой. Несколько мгновений молчания длились невероятно долго. Талом и Иридия представляли собой воплощенную концепцию двоевластия в самом радикальном проявлении, уже много лет использовавшуюся в управлении Ликидией. Эта система основывалась на правлении двоих – представителя королевской семьи по крови и его партнера из предпринимателей или политиков. Их союз скреплялся браком и считался гарантией стабильности в государстве. В большинстве случаев брак заключался по расчету, не редки были случаи, когда у партнеров была внушительная разница в возрасте. Также в таком союзе было традиционное разделение государственных обязанностей – правитель по крови отвечал за культуру и образование, а выбранный – за остальные сферы жизни, так как зачастую обладал большим опытом в управлении. Пальцы Иридии ловко скользили по рабочей панели, а сама женщина будто бы не замечала мужа, сидящего прямо перед ней. Оба правителя молчали, боясь начать разговор. Гнетущее чувство потерянности и одиночества наполняло этот кабинет, как и всегда, когда Иридия и Талом оставались наедине. Наконец, женщина оторвалась от документов и взглянула на мужа. Хотя они и не контактировали несколько месяцев, ей было известно все произошедшее во дворце за этот период. Она смотрела на Талома с осуждением, разочарованием. Иридия иногда даже жалела, что они никогда не смогут измениться, навсегда останутся правителями, всегда будут осуждать друг друга, но никогда не будут честны. Иридия быстро отогнала от себя такие рассуждения и обратилась к мужу обычным, выверенным твердым тоном: – Сразу же после возвращения я просмотрела отчеты о делах, за которые ты был назначен ответственным. Честно говоря, я разочарована. У тебя было лишь две простых задачи – разрешить кризис на планете Кассий 1, а также ты должен был решить ситуацию с Анаке Климентро. Иридия на секунду остановилась, внимательно наблюдая за реакцией Талома. На ее слова он ничего не ответил, только отвел глаза, виновато оглядывая помещение. Отрешенно вздохнув, Иридия также размеренно, но жестко продолжила: – По поводу Кассия 1 никакие меры, насколько мне известно, не были приняты. Ситуация в данном регионе накаляется с каждым днем. Анаке ты и вовсе сослал без обнародованной, хоть немного правдоподобной причины. Я уже не говорю про то, что ее ссылка полностью бессмысленна, были все шансы на успешное сотрудничество с ней. Также не было никаких предпосылок для ее враждебных действий. Твои решения неоправданы и нелогичны. Ты представляешь последствия этих действий? Система Кассий - важнейшая сырьевая база и промышленный центр страны, игнорировать волнения там – сознательно уничтожать экономику. А благодаря безосновательной ссылке Анаке Климентро мы можем потерять доверие подданных. Завершив монолог, Иридия сцепила пальцы в замок и слегка наклонилась вперед. Гнетущая тишина вновь наполнила кабинет. Вероятно, слова женщины показались бы слишком унизительными и бесцеремонными для Талома, если бы не были правдой. Иридия была единственной во всем государстве, кто мог прямо и без притворства сказать Талому обо всех его недостатках, серьезных, порой непростительных ошибках. Пытаясь хотя бы мысленно убежать от чувства вины, Талом старался как можно дольше не смотреть на Иридию. Его взгляд скользил по облицованным сплошными каменными плитами кабинету, простой мебели. Будто бы все помещение было выстроено так, что невозможно было отвлечься. Необходимо встречать проблемы лицом к лицу и справляться с ними, чего Талом не хотел и не мог. Иридия была непоколебима. Тусклый свет из окна, проникающий сквозь толстые, пыльные стекла, освещал лишь ее полусогнутую спину. Он даже слегка отражался от ее волос и слуховых аппаратов одинаковым темно-металлическим блеском. Однако, лицо оставалось в тени. Конечно, очертания крючковатого носа, сжатых тонких губ и слегка опухших глаз угадывались, но выражение лица, передаваемая эмоция оставалась за пеленой глубокой тени. Она медленно отодвинула стопку бумаг в сторону мужа. Теперь даже шелест бумаг раздался эхом по просторному помещению. – Мы продолжим разговор позже. Сейчас я хочу встретиться с Уртом и Одией, – громко произнесла Иридия и нажала несколько кнопок на панели управления. Талом уже поднялся и был готов покинуть кабинет, но обернулся, словно спрашивая разрешения. Слегка наклонив голову, Иридия оглядела мужа и жестом попросила его остаться. Несмотря на огромное удивление, мужчина также молча вернулся в кресло. По пути он захватил случайную бумагу со стола Иридии и теперь всматривался в бесконечные столбцы цифр, стараясь выглядеть максимально отрешенным. Металлическая дверь вновь распахнулась. Выверенным, словно отрепетированным шагом Урт вошел. Он остановился на небольшом расстоянии перед столом матери, сжимая в руках несколько скрепленных бумаг с рукописным текстом. Его лицо бесстрастно, непоколебимо. Он уже давно привык к подобному, алгоритм действий ему понятен. Однако, сегодня совсем по-другому. Урт украдкой осмотрел комнату, ожидая начала разговора с Иридией, и заметил Талома, сидящего неподалеку в кресле, сосредоточено изучающего отчеты. Внезапно, сердцебиение Урта участилось, а в голове возникла совершенно новая мысль: «Что, если сегодня он заступился за меня? Вдруг, хотя бы при отце, она признает мои старания и достоинства?» Не подавая виду, Урт также привычно обменялся с матерью парой формальных, изъезженных фраз. Затем Иридия перешла к обсуждению ученических работ сына. На удивление, ее формулировки были весьма обходительны. – В общем, ты меня не разочаровал. Работы вполне сносные, но ничего выдающегося. Ты отлично справляешься с заданиями на запоминание информации, но способен ли ты сделать из нее правильные выводы и использовать по необходимости, – Иридия слегка наклонилась вперед и сощурила глаза – Это я смогу понять только благодаря твоему эссе. Ты принес его? Прочти. Глубоко вдохнув, Урт расправил листы, которые держал в руках и начал читать введение. Его эссе было посвящено либерализму и было полно цитат известных философов, однако примеры идей либерализма были заимствованы из художественной литературы. Урт читал самозабвенно, окрыленный неожиданной похвалой от матери, он стремился не потерять ее уважения и даже приумножить. Прочитав тезисы и введение, Урт остановился и оглядел кабинет. Иридия была сосредоточена и недвижима, но ее лицо словно стало светлее, блики на слуховых аппаратах стали отчетливее. Талом отложил отчет в сторону и смотрел на сына, в его глазах читался неподдельный интерес. Воодушевившись такой невербальной, тихой поддержкой, Урт продолжил чтение. Но как только он решил перейти к второму примеру, Иридия прервала его. – Остановись. Я услышала достаточно, – ее лицо снова оказалось в тени. – Ты выбрал сложную тему для эссе, это довольно смело. Однако, ты выбрал неверный способ ее раскрытия – либеральная идеология предполагает практическое применение. Следовательно, и примеры должны быть взяты из уже существующих ситуаций, когда постулаты либерализма применялись в государственном управлении. Но точно не из изначально гиперболизированных для выразительности художественных произведений. Таким образом, твой выбор темы выглядит скорее не смелым, а опрометчивым. Или же, просто глупым. На этот раз слова матери для Урта были особенно болезненны. Он ее разочаровал. Он упустил шанс доказать ей, что достоин. Его ссутуленная фигура отражалась в темных каменных стенах неясным маленьким пятном. Так было всегда, все годы пока он приходил сюда, Урт всегда чувствовал себя потерянным, не важно сколько ему было лет, какими знаниями он обладал. Все приводило к тому, что он, как и сейчас, смотрел под ноги, тело было болезненно напряжено, а в душе разрасталось горькое разочарование. Урт слегка наклонил голову и взглянул на отца. Может Талом здесь не просто так? Может он сможет защитить сына? Этот короткий взгляд был полон мольбы. Но Талом не реагировал, он вновь просматривал отчет. Внезапно дрожь в теле Урта усилилась, глаза заволокла влажная пелена. Эту непредвиденную волну эмоций уже нельзя было сдерживать, даже суровый взгляд Иридии уже не мог остановить расплескавшуюся печаль. Тишину нарушила Иридия. Она встала и отошла к окну, повернувшись к Урту спиной. – Сегодня ты показал себя излишне идеалистичным и чересчур эмоциональным. Такие качества позволительны для Одии, скажем прямо, у нее слабый характер. Но ты, как будущий правитель, обязан сдерживать иррациональные эмоции. – Прошу, не говорите больше так про Одию, – еле слышно сказал Урт сквозь предательские слезы. Сжимая в руках неудачное эссе, не дожидаясь разрешения от матери, Урт направился к выходу. Одна за другой, по разгоряченным щекам катились прозрачные слезы, а душа болела, словно рассеченная пополам. Раздался глухой звук закрывания двери. – Ты можешь идти, – тихо сказала Иридия, смотря куда-то вдаль, сквозь оконное стекло. Еще несколько минут она неторопливо ходила в раздумьях, измеряя выверенными шагами каменный кабинет. Затем, совершенно не подавая виду вернулась за стол. Дальше Иридия приняла у себя Одию. Здесь все прошло спокойно, хотя все произнесенные фразы были формальными до невозможности. – Могу я узнать еще кое-что? – нерешительно спросила Одия, уже собираясь уходить, и не дожидаясь ответа матери, продолжила. – Какова причина ссылки Анаке Климентро? – Она подозревалась в рассекречивании государственной информации и клевете. Сейчас идет активное расследование, но уже сейчас понятно, что большинство обвинений безосновательны. Скоро все они будут сняты с Анаке Климентро, – без запинок произнесла Иридия, перекладывая оставленную часть эссе Урта. – Если это все, то ты можешь идти. Через несколько мгновений Талом и Иридия снова остались наедине. Не желая обсуждать произошедшее с Уртом, женщина сразу начала разговор на другую тему. – Талом, ты же вероятно знаешь, что Одия часто покидает дворец? – Нет, – удивленно ответил мужчина. – Куда она уходит? – Странно, что она тебе ничего не рассказала, – заметила Иридия. – Она стала очень тесно общаться с ассистентом оперировавшего меня хирурга. Общение происходит за пределами дворца, в общественных местах в центре Эйрена. – Что ты собираешься делать? Такое общение для нее не позволительно! – воскликнул Талом. – В данной ситуации я не предпринимаю ничего. У меня есть все необходимые рычаги давления, так что ситуация под контролем, – спокойно ответила женщина, не обратив внимания на возражения мужа. – Пока что я лишь наблюдаю. И тебе не советую вмешиваться.