Восхождение Судьи Теней

Мне больно… Всегда больно… Больно от того что меня никто не понимает.

Дормин дер Дункенхайлт.

«Прекрати обвинять других в своих проблемах и неудачах! Всё, что ты получил за свою жизнь, итог исключительно твоих свершений!» — не раз и не два Дормину приходилось чуть ли не вбивать в голову своих нерадивых учеников, названных братьев, сестер, знакомых, а иногда и самих врагов. И так же из раза в раз он задавался одним единственным вопросом: «Если всё, что ты получаешь, это итог исключительно твоих свершений, то насколько же сильно я согрешил в прошлом, что страдаю до сих пор?» А ведь за время после смерти и воскрешения в душе мальчика ему многое удалось обдумать, взвесить, понять, где он ошибался тем или иным образом, но учёный так и не понял, почему жизнь всё время подсовывала ему разные испытания, дарила и почти тут же отбирала дорогих ему разумных. Было, конечно же, предположение, что перед его «первой» жизнью была ещё какая-то. Наверное, кто-то может подумать, что все страдания мужчины исходят из второй жизни, когда он был десницей Кровавой императрицы, но тогда подобное должны были бы испытывать и другие гроссадмиралы после своей смерти, что не меньшую роль сыграли в уничтожении миров и народов, чем Дормин. Да и вторая жизнь мага была не сахар. Но всё это были гипотезы, у которых не было твёрдого основания — что уж очень не нравилось учёному. Впрочем, как и в любом другом случае, когда он чего-то не знал, он пытался узнать, но дальше гипотез так и не мог зайти. Тяжелый вздох наполнил комнату Куро, где в темном углу, за небольшим столиком сидел закутанный в чёрные одежды мужчина с золотыми глазами. — От тяжести жизни ли я вздыхаю? — Дормин бросил короткий взгляд на балкон, так никого и не увидев. — Иль может от времени ожидания старой знакомой? Решив сменить место ожидания, мужчина тяжёлой поступью направился в сторону балкона. Два золотых ожерелья заблестели в свете Луны, свисая с тощей, покрытой сияющими белым светом трещинами, руки. Первое из ожерелий было треугольником с тремя лучами света, что струились с каждой из сторон, внутри же треугольника стоял вписанный в книгу глаз, в зрачке которого горело пламя. Давным-давно это ожерелье было символом его власти над орденом, сейчас же это была простая безделушка, несущая в себе немало воспоминаний. Второе же ожерелье изображало пламенный диск солнца. Рука сжала цепочки сильнее, а воздух наполнил звук крошащейся эмали. Внезапно на балконе появилась новая фигура. Неизвестная была закутана в черный, слегка потрёпанный балахон, а из-под полов капюшона струились длинные белоснежные волосы. — Ты слишком рано, у меня ещё есть время, — хрипло произнес Дормин, быстро пряча ожерелья. Женщина проигнорировала слабую попытку прогнать её и поравнялась со старым магом. Очередной порыв ветра сбросил капюшон, явив утонченное лицо, половину которого закрывали волосы. Взгляд карих глаз столкнулся с мимолетным взглядом золотых. — Ты изменился, — утвердительно молвила неизвестная, — хотя… Рука старой знакомой схватила мужчину за руку с ожерельями, притянув к себе. Острый взгляд женщины опустился на зияющую трещинами конечность. — Нет, ты всё такой же, несчастный, избитый судьбой мальчик, разве я не права? — Дормин молчал. Что же до женщины, то последняя, решив что-то для себя, выудила из-под полов балахона голубую, покрытую инеем бутылку вина вместе с парой хрустальных бокалов, разлила напиток и протянула один из бокалов магу. Тот, приняв вино, коротко кивнул выражая благодарность. — У тебя осталось полгода, — бросила старая знакомая, отпивая синей мутной жидкости и слегка вздрагивая всем телом от приятной морозной прохлады. — Нет, — женщина в вопросе подняла бровь. — Остался месяц с лишним до того, как я начну резко терять всю память, а осколок ступит на последний этап разложения, дальше… — Дормин замялся. — Меньше чем за неделю я потеряю половину своих воспоминаний, ещё через столько же половину от оставшегося… и так далее… — А через полгода от меня останется лишь кроха материи с одной-единственной строчкой информации: 109 273; 8 402 503; 6 915, — мужчина отмахнулся в очередной попытке прогнать знакомую. — Тебя не было почти сто тысяч лет назад, тебя не было пятьдесят тысяч лет назад, так что просто оставь меня умереть спокойно. Хель положила руку на плечо мужчины, будто бы так и пытаясь сказать: «Теперь я здесь» — но последнему было плевать. Одно быстрое движение, и женщина схватилась за обожжённую странной болью руку. Хорошо присмотревшись к конечности, взгляд женщины посуровел. И было отчего: тонкие каналы, по которым тёк эфир от души к конечностям, были будто бы разорваны и перемолоты в труху. «Да как он? Чтоб простой смертный смертный посмел… Успокойся, ты не за этим сюда пришла. Нужно только…» — Почему, Хель? — без единой эмоции спросил Дормин. Простой, казалось бы, вопрос застал её врасплох. Множество мыслей пронеслись в голове Хель в попытке понять суть и конкретику вопроса. Догадок было много, но ни одна из них не подошла под следующие слова старого мага: — Почему ты предала меня? — спокойно, даже не смотря на женщину, молвил Дормин. — … — Почему великая и могущественная Смерть, что пришла когда-то обучить юного мага премудростям жнецов и самой обучиться его уникальному искусству, предала его? — мужчина резко развернулся, с абсолютно беспристрастным лицом, тыча в неё пальцем. — … — Почему, моя милая Хель, после того как мы связали наши души узами, ты предала меня? — в глазах учёного мелькнули нотки ностальгии. — … — Почему, когда я сражался с Пожирателями, защищая свой мир, и молил её о помощи, она не пришла? Почитаемая как высшими, так и смертными властительница конца молчала, понурив взгляд в бессилии. Сейчас она не была Смертью, сейчас она была простой женщиной со своим ворохом эмоций и переживаний. — Ты же знаешь, высшим нельзя вмешива… Дормин не хотел слушать оправданий, ибо и так знал каждое из них, как и то, что всё это лишь оправдания. Ведь когда его дочь умерла, мужчине было плевать на всё и всех. Высшим не нравилось, что кто-то копается в мироздании, дабы понять, как оно работает, и куда улетела душа дочери — плевать! Сама Смерть намекала, что это порядок вещей, и за это могут наказать — снова-таки плевать! Уничтожать души с концом плохо — и что с того, что другим способом не уничтожить Пожирателей!.. Если твои близкие или что-то, что тебе дорого, в опасности — тебе всё равно на любые правила или условности. Главное — защитить и спасти! Другого выбора не дано. Но видимо Хель не понимала этого. Впрочем, как и того, что Дормин всем своим нутром ненавидел предателей. Видя, что у женщины нет других оправданий, маг молча покинул балкон, вновь разместившись в дальнем углу комнаты. Выудив из полов плаща кисэру, учёный набил ту какими-то травами и закурил. «Как же мне хочется отдохнуть от всего этого…» — не раз и не два посещала его мысль, и чем больше проблем и всяких помоев сваливалось на его голову со стороны судьбы, тем чаще эта мысль посещали светлую голову Дормина. Каждый день его жизни был наполнен какими-нибудь исследованиями, что безусловно грело его душу, только вот проблем было слишком много… Хотелось просто пустить себе пулю в лоб или сгореть в огне какого-нибудь тайного искусства магов. «Выживание, пожиратели, вечные войны, орден, смерть, и вновь по кругу, только с другими участниками…» «Не время горевать и тужить о прошлом, как и сгибаться под тяжестью проблем, надо всё рассчитать к Извержению» Травы в кисэре закончились, а тяжелый взгляд мужчины вновь заметил уже начавшую надоедать ему женщину. Последняя, опершись о косяк дверной коробки, наблюдала за корчащимся во сне Куро. — Жестоко ты с ним, — утвердительно заявила Хель. Понимая, что простым молчанием саму Смерть, явно чего-то от него ждущую, не прогонишь, Дормин решил сыграть в её игру, какой бы она ни была. — Это не жестоко, и ты сама прекрасно это понимаешь, — женщина молча кивнула и засеменила в его сторону. — Возможно, я не тот отец, о котором он мечтал, но я воспитываю в нём воина, воспитываю в нем характер! — Дормин откинулся на стуле, закидывая одну ногу на другую. — Даже… пусть он будет ненавидеть меня всю свою жизнь, но зато я буду уверен, что мальчик не помрет в первом же бою с хонкайскими тварями или чем-то ещё, — следующее Дормин добавил уже гораздо тише: — Ведь я не хочу потерять его так же, как свою дочь… Так они и сидели в тишине какое-то время, то и дело отпивая вина и вспоминая о чём-то своем, иногда перебрасываясь парой совсем незначительных фраз, пока в глазах Смерти не блеснула пара искр. — Ты удивительное существо, Дори, или же Монарх Тёмных Времён, или же ещё как-то там… — мужчина лишь слегка закатил глаза на подобное прозвище. — А ведь даже я, в бытие Смертью, не видела столь избитых, потрёпанных жизнью разумных, при этом не ставших последними тварями — так мало того, ты ещё и добился немалого в магической науке и магическом искусстве для своего возраста. — Вспомни свою первую жизнь. Мальчика с живой матерью-колдуньей и мёртвым отцом, нацистским солдатом, из-за которого тебя презирали, а ты при этом ничего не знал о нём и почему к тебе так относятся другие, помнишь? Учёный молчал, слегка сощурив глаза и пытаясь понять, что задумала Хель. — Но ладно, это первая жизнь, она не такая примечательная, правда ведь, — снова тишина, но было видно, что мужчина с интересом слушал. — О второй любой психолог или даже психиатр мечтал бы написать диссертацию. Очередное отсутствие отца, тонна наивности, что повлекла за собой не меньше смертей, за которые ты себя до сих пор истязаешь, хоть и не делишься ни с кем. Предательства, покушения на твою жизнь, немалый ворох помоев, которые тебе приходилось разгребать в прогнившей империи. Страдания, пережитые из-за захвата твоего тела Пожирателем… Маска бесчувственности, сросшаяся с лицом мужчины за время всех его страданий о смерти близких, дала трещину, показывая истинные его чувства от воспоминаний о тех страшных временах. Только вот Хель не собиралась останавливаться: — Помнишь, как ты радовался внезапной смерти так ненавистного тебе Пожирателя, что истязал и медленно пожирал твою душу? Помнишь то осознание, что ты просто не можешь совладать с этим странным, новым телом? Помнишь, как ты умер? Помнишь, — утверждала Смерть. — Как и помнишь третью свою жизнь. Жизнь, когда ты осознал себя посреди ледяной пустыни в холодной и мрачной пещере. Только вот великий гроссадмирал не помнил своей прошлой жизни. Как и не понимал того, почему вокруг снуют десятки кровожадных тварей. — Тебе было страшно, но ты, как и всегда, искал блестящего решения проблем. Стоит ли мне упоминать, как ты сжёг тех тварей и даже смог пробудить магию? Или может то, как ты должен был жрать трупы себе подобных, дабы странный обнаруженный вместе с магией дар смог залечить твои раны? В короткой тишине послышался скрежет зубов. — Помнишь, как тебе будто бы улыбнулась судьба, и ты спас беременную девушку? Как ты обрел ту, кого в будущем начнёшь считать дочерью? Как при очередной встрече с монстрами тебе кислотой выжгли глаза? Кстати, ты же из-за подарка той малютки в конце концов так и не вернул себе родные глаза, так ведь? Руки Дормина зарылись в волосах, будто бы пытаясь вырвать их с корнями, лишь бы немного оттянуть внимание от всплывающих воспоминаний и мыслей о том, что было дальше. — Помнишь, как ты потерял ее? Помнишь, как ты увидел её бездыханное тело на препарационном столе? Помнишь, какую кровавую баню ты устроил в том городе из-за безумца, помешанного на совершенстве генов? Ты прекрасно это помнишь. — Хватит… — тихо попросил мужчина, но Хель была беспристрастна, и поэтому продолжила: — Отчаяние, сменившееся надеждой отыскать в будущем душу своей дочери. Помнишь? — А ты помнишь, как ты создал орден и тайно, дабы другие не прознали, отдавал самым верным приказы отыскать свою дочку по одному лишь слепку души? — Но ты никого так и не нашел, сколько бы ни прошло времени, на какой ты ранг магов ни ступал, сколько бы ни путешествовал по мирам или отсылал своих клонов в другие — ты так ничего и не нашел! Даже малейшей зацепки! Пока в один день, в третий мир, в котором ты родился, не наведались пожиратели. Пока в один день, ты не пожертвовал собой и своей душой ради спасения чужих жизней, словно искупая все свои грехи. С небольшой лишь надеждой, что слегка изменённая техника Заката, что не полностью сжигала твою душу, поможет возродиться в будущем… Повидавший многое в своей жизни мужчина, превратился из храброго, иногда веселого, немного безумного учёного в избитого жизнью мальчика, что вот-вот готов был в ярости броситься на своего обидчика. «Осталось совсем немного.» — А последняя жизнь? Помнишь, что случилось тогда, пятьдесят тысяч лет назад? Помнишь, как… — ХВАТИТ! — яростно вскакивая, проорал на всю комнату Дормин. Давно потерянные чувства и эмоции наконец-то вернулись к мужчине, яростно заявляя о своих правах. Гнев, злоба и ненависть были сконцентрированы на единственной женской особе в комнате. Будь у Дормина былые силы или даже поддержка домена, вполне возможно, что она сегодня рассталась со своей жизнью. Может, он и был лишь магом пика седьмого ранга, но один лишь ум и знания сделали его равным магам на пике восьмого, а уж с поддержкой домена тот вообще вырывался на уровень высших, вызывая тем самым у многих из них искреннее уважение и почтение. Некоторые же уже тогда опасались его силы и очень «тонко» намекнули женщине не лезть в нужный момент, грозясь уничтожить душу последней. Тем временем буран внутри души Дормина утих, и тот лишь ткнул пальцем в сторону балкона. — Уйди с глаз моих долой, Хель. Нет тебе места в моем сердце больше. — Встревоженные раны не стоят месяца жизни с эмоциями. Смерть ещё многое хотела донести и рассказать, но наконец-то она поняла, что и «этот» Дормин её не простит. Так закончилась встреча учителя и ученицы, что однажды ошибочно решили предаться чувствам.