Восхождение Судьи Теней

Тяжело в учении - легко в бою.

Поговорка.

Тёмные тучи медленно затягивали все небо, грозясь в любой момент оросить землю дождём. Идущие с работы люди ускоряли свой шаг, дабы поскорее оказаться в уютных стенах дома, подальше от возможной непогоды. Чего не скажешь о хмуром мальчике, что будто был за сотни километров от Нагазоры и любой непогоды. Тренировка у отца была, пожалуй, самым тяжелым, через что он только проходил. Рассчитанные восемь часов в реальности превратились в две недели во сне. Еще во время выбора подходящего оружия Куро стало очевидно: «Дормин не будет щадить его, жалеть и уж тем более сюсюкаться». Была, конечно, надежда, что всё будет не так уж и… «кроваво», однако на деле оно оказалось ещё хуже. Сначала всё было в пределах нормы, если это так можно было назвать. Старый учёный, не изменяя своей натуре, на одним лишь мастерстве вытирал им пол, попутно перекрашивая бескрайние снежные пустоши в цвет его крови и устилая ту всё новыми и новыми трупами. Кроме того, Дормин не забывал попутно давать советы по поводу использования двуручника и чётко указывал на любые ошибки, и как те исправить. Терпеть боль и пытаться не поехать крышей от десятков смертей в час было тем ещё испытанием. До одного момента… Спустя пять часов холмы снежной пустыни сменились тропическим болотом, в котором, казалось бы, умерли сотни живых существ, на что указывали разбросанные везде кости. Итак, сложность самого сражения с отцом выросла в разы из-за попыток сохранять баланс на болотистой местности. А ведь за каждую ошибку приходилось платить… И с каждым разом цена становилась выше. Ведь каждая смерть была непонятным образом тягучее и болезнее. Еще через час они оказались в сожженном вместе с жителями средневековом городе. И если до этого Дормин ничего не рассказывал о снежной пустыне или болоте, то здесь всё было иначе. Как оказалось, в своё время ему приходилось воевать с некими культистами, и если сначала это были мелкие стычки, то со временем они превратились в настоящую резню, апогеем которой стал некий «Великий день», когда культисты решили принести в жертву своему богу целый город. Итог у него был перед глазами… Как и слова Дормина о его глупости и слабости в то время, из-за чего ему не удалось всё это предотвратить. Итак, измученная психика Ханагами начала сдавать под столь сильным давлением. Так тут ещё и фантазия начала рисовать ужасные картины произошедшего. Зачем ему всё это рассказывал отец, сложно было понять. Но, пожалуй, самым очевидным, было желание снять розовые очки со своего сына. Показать то, на что способны разумные. Заставить тренироваться усерднее и наконец-таки — начать думать головой. Шли дни, десятки разных мест со своей мрачной и глубокой историей. Сражения становились всё сложнее и сложнее из-за добавления новых «динамических» объектов. То место их тренировки начнёт забрасывать десятками ударов молний, то они попадут на поле боя под чей-то обстрел, то сражение около извергающегося вулкана… Но самыми интересными, захватывающими и буквально пробирающими до дрожи в коленках были сражения стенка на стенку или, другим словом, «один против всех», когда отец забрасывал их в гущу сражения как третью сторону. Тогда мало того, что Куро приходилось сдерживать напор всё сильнее наседающего Дормина, так ещё и требовалось выкашивать желающих его смерти неизвестных… Что же до отца… То в такие моменты у мальчика буквально перехватывало дыхание. Учёный, отойдя на несколько метров, а то и десятки метров в гущу боя, превращался в настоящую машину смерти. Плевать чем были вооружены противники, холодное оружие, стрелковое, были среди них маги или нет, были ли это какие-то монстры или что-то ещё — один четкий и выверенный удар решал все проблемы. Вертясь аки юла и буквально слившись с косой, Дормин выкашивал врагов словно какой-то сорняк, притом делая всё это с небывалой грацией и изящностью. Именно тогда Куро как никогда понимал, что всё то, что использовал против него отец, это лишь прелюдия — чего уж говорить о том, что в дело так ни разу и не пошла знаменитая магия. Правда, восторг быстро сменился ужасом, когда та самая машина смерти резко меняла направление в сторону Куро, нарезая его словно капусту и заставляя его нервы испытывать очередную предсмертную агонию. «За ошибки нужно платить», — не раз и не два повторял Дормин. «Не время отдыхать! Ибо придет время, и ты успеешь пожалеть о подобном, когда потеряешь кого-то из близких из-за своей слабости!» — лишь однажды за ту ночь ответил ему отец на его просьбу о небольшом отдыхе. Безусловно, кто-то мог бы сказать, что мальчик, прося о подобном, показывал слабость, только вот смог бы этот кто-то недели напролет терпеть боль от того, что тебя безжалостно режут на части и испытывают твою психику на прочность столь радикальными методами? Рано утром, встав с кровати, Куро был словно мертв изнутри, и всё, чего ему хотелось, это простой моральной поддержки. Дормин, как показала практика, будет выжимать из тебя все соки, но не даст и капли поддержки, по крайней мере так ему казалось, так Куро видел своего отца сейчас. Крайне жестокий, но превосходный учитель с очень тяжелым прошлым и своими скелетами в шкафу. Побродив по торговому центру вместе с гиперактивной Кианой, что все время пыталась его растормошить, Ханагами вспомнил о приближающемся времени стажировки и заглянул в филиал МЕ ind., в котором будто ничего ночью и не произошло.

***

В конечном итоге он оказался здесь, возле входа на территорию академии. Именно в этот момент он заметил её. Она выходила из здания Сенбы. У неё были светло-серые волосы, собранные в два завитых хвостика. Роста она была маленького и двигалась несколько странно, словно механическая игрушка. Но ещё более странными были её пустые, как у куклы, глаза, чем-то напоминающие такие же у его отца. Куро тут же узнал эту девочку. Это была Броня Зайчик, дочь Коколии, текущего президента МЕ. Именно Коколия была причиной того, что предыдущий президент МЕ, Райден Рёма, находился сейчас за решёткой. И именно Коколия была причиной того, что Мэй сейчас так одиноко. Для всех Броня была самой обычной девочкой. Самой обычной девочкой, которая выглядела как кукла, а её мать была невероятно богатой и влиятельной. И такая вот девочка теперь очутилась здесь, в Сенбе. И для учеников и учителей было достаточно того, что Броня была переведена в Сенбу как ученица по обмену — примерно как сама Сенба посылает своих учеников на стажировку в МЕ. И лишь Куро знал, что на самом деле означало появление Брони. Грядущее Третье Извержение. Вокруг девушки крутилось множество девчонок. Конечно же, каждой из них хотелось поскорее подружиться с прямой наследницей президента МЕ… Они-то не знали всей правды — но правды не знал никто, кроме самого Куро. Лишь одна девушка не стремилась подмазаться к Броне. Она просто шла мимо, даже не глядя на стайку девчонок. Вредные девчонки, видя это, перешёптывались и хихикали. Им было забавно наблюдать за тем, как бывшая принцесса гордится, не хочет, как они, подмазаться к новой наследнице. Бывшая принцесса, должно быть, нашла себе прекрасного принца, раз так важничает! Но какой идиот позарится на такое-то сокровище! А Мэй на самом деле не гордилась… Она просто шла вперёд, ничего не замечая вокруг. Весь день у неё было тяжело на душе — словно что-то произошло, но она совершенно ничего об этом не знает. Она не заметила ни подозрительно хихикающих девчонок, ни саму новую ученицу, о которой с самого утра в школе ползали слухи. Куро тяжело вздохнул. Ему очень хотелось сейчас подозвать Мэй — но он не мог привлекать к себе внимание! И ладно бы его сейчас увидели только девчонки — они бы просто вплели его в свои глупые школьные сплетни или даже позвали охрану, — но вот Коколия… Куро почему-то не оставляло подозрение, что всё, что видит сейчас Броня, видит через её нейронный чип и Коколия, и что вся причина того, что Броня сейчас прибыла в Нагазору — в том, чтобы понять, что же тут творится. В каноне это было не так — но тогда то и его здесь не было. Да, лучше ему не попадаться на глаза Коколии. Киана ещё не поступила в Нагазору — так почему Броня появилась так рано? Неужели вся причина действительно именно в нём? Неужели он действительно настолько способен, что Коколия могла заметить его и им заинтересоваться? Неужели это из-за его вмешательства в канон?.. Или все же это связано с его проникновением в филиал МЕ. Ну и возможно, иметь возможно следить за Мэй, или же третьей судьей во время приближающегося извержения. Вполне возможно. По поводу же самого извержения, то точно не известно когда оно должно произойти, уж тем более если учитывает его присутствие. Вполне возможно, что с этим мог бы помочь отец… Но честно говоря, не очень хотелось с ним видится раньше ночи, а то еще вдруг очередную тренировку начнет с элементами кровавой бани. Ну уж нет, все что ему сейчас нужно, это немного упорядочить мысли и… прилечь на ноги красивой девушки, Мэй вполне подойдет. Да еще и поддержать сможет. Как бы то ни было, извержение еще не так скоро… наверное. Ведь БакаТуна только на следующей неделе должна пойти в школу, как бы она против этого не протестовала, дулась, закатывала скандалы, обещала что пожалуется Мэй-семпай и не молилась на коленях со слезливыми глазами. Куро был непреклонен… И не только из-за того что желает ей всего наилучшего и понимает необходимость учебы, но и больно уж ему не хотелось получить «Кулак Любви» от одной девочки лоли, одной ночной тренировки с отцом хватит на всю жизнь, а их еще непойми сколько будет. А что уж говорить о том, что во время тренировки Дормин психанул из-за «Да когда ж ты начнешь думать своей пустой головой, вуйко з полонини?!» и с криком «Зараз я тебе навчу неньку Батьківщину любити!» вытащил из ниоткуда трех метровое мокрое полотенце, скрутил морковкой и погнался за ним, размахивая полотенцем словно хлыстом. Одним словом — тогда ему было больно… Чертовски больно! Благо, до него наконец-таки дошло, чего все это время хотел отец.

***

Тем временем, покидающие академию девочки почти разошлись и в дверях Сенбы показалась фиолетовая макушка. Куро же, оглядевшись не видит ли его никто, запрыгнул на ближайшее дерево, и уже через несколько секунд прыжков оказался возле их места. Заметив, что там больше никого нет и что скоро подойдет Мэй, мальчик спрыгнул с дерева и умостившись на скамейку, предался размышлениям. Через пару минут подошла и Мэй. — Куро? — раздался рядом с ним удивлённый возглас Мэй. — Куро, что ты здесь делаешь? — Я ждал тебя — и вот ты появилась. — Но Куро, право, тебе не стоило… — замялась Мэй. — Мы же решили, что ты больше не будешь встречать меня здесь, в Сенбе. Помнишь тот раз, когда мы чуть не попались? Нельзя, чтобы тебя кто-либо видел!.. — Не волнуйся, Мэй, у меня всё под контролем. Никого уже нет рядом, и теперь, когда девушки ушли вслед за Броней, нам больше некого опасаться. — Броня? — ахнула девушка. — Ты знаешь её? Она же только сегодня перевелась в Сенбу!.. — Присядь, нам предстоит долгий разговор, — Куро указал на место рядом с собой. — Думаешь, у такого прекрасного парня, как я, не может быть своих секретов? — Ты… Куро, что с тобой? Ты ведёшь себя странно — даже для себя странно. Что-то случилось? — Да, случилось. Мой отец… Мой отец вернулся, — тяжело произнёс парень. — Твой… отец? — удивлённо спросила Мэй. Она вдруг поняла, что никогда до этого не спрашивала о родителях Куро. Возможно, это всё потому, что она и сама не хотела рассказывать ему о своём отце? Порой она даже мечтала, чтобы она была самой обыкновенной девочкой с самыми обыкновенными родителями, которые далеки от руководящих должностей… которые не оказываются за решёткой по ложному обвинению. — Да. Оказывается, у меня всё это время был отец. Он объявился совсем недавно, несколько дней назад — и вот результат, теперь я рядом с тобой, рассказываю тебе о нём… — Куро, ты… ты столько лет думал, что он мёртв?.. — Ха, что? Нет, я вообще не знал о его существовании до недавнего времени! — Ах! Так твой отец — преступник? — ахнула Мэй и прикрыла рот ладонью. — Ох… Извини, пожалуйста, это было так бестактно… — Незачем извиняться, Мэй, ты недалека от истины. Мой отец долгие годы был… главнокомандующим. По его приказам войска совершали… немалые зверства. — Куро, если ты считаешь, что я не знаю современную правящую верхушку, то я её знаю. И раз ты не мой брат, то твой отец — Отто Апокалипсис, глава Шиксала. Ну или кто-то из верхушки другой страны. Но все равно, как же тогда ты мог не знать об этом?.. — Наивная… Ты полагаешь, что все командиры действуют от своего имени? Что не бывает у них ни тайных личин, ни посредников… Впрочем, это дела давно минувших дней… Он был далеко — и вот теперь он здесь… — И ты… не рад этому? — И да и нет. По ночам он заставляет меня тренироваться. И если я как бы и раньше тренировался по ночам — так вот, то, что происходит у нас с тобой, и тот ад, который он устроил мне — это абсолютно разные уровни. Я понимаю что это мне нужно, да чего уж говорить, я сам попросил… Но все же… «Это я ещё пожалел тебя», — раздался голос у Куро в голове. — И это он ещё пожалел меня. — Ох, — вздохнула Мэй. — Мне вспоминается мистер Хому, наши тренировки с ним: они всегда были такие тяжёлые и выматывающие… А сейчас я уже даже скучаю по ним!.. «Ех, сколько не говори женщинам, «не говорите намеками, говорите прямо».» — Наверное, ты просто тогда была маленькая и слабая, вот тебе и казалось всё таким трудным. Зато теперь ты уже можешь сражаться наравне с этим мистером Хому, а то и лучше! — Куро, ты мне льстишь, — хихикнула девушка. — Я вовсе не такая способная, как он. — Это ты так говоришь из-за своих детских воспоминаний. — Неправда, — улыбнулась она, — вот если бы мистер Хому был здесь, я бы познакомила тебя с ним, и ты бы сам убедился! У него были тайные техники, орлиный взгляд, тигриная реакция и львиная сила! А я… во мне даже нет ничего особенного — такая же девушка, как и все… Разве что у меня есть ты. — Неправда! — выпалил Куро и тут же замахал руками. — То есть неправда, что ты такая как все, а не неправда, что у тебя есть я! Ты особенная, Мэй! В тебе есть… — он осёкся. — Ты мне льстишь, Куро, — залилась она румянцем. — Так, стоп, не делай этого, не надо, ты слишком милая, когда так улыбаешься! Ой, то есть я не это хотел сказать, я хотел сказать… " Ох, любовь, любовь. Как это прекрасно. Так трепещущее, что даже завлекает ночных мотыльков в бушующее пламя. Помнится, сам подобным страдал, но благо потом я полностью отрекся от подобных чувств. Но, одобряю твой выбор. Она хорошая, очень.» — Да замолчи! Ой… Мэй, я не тебе, я это… Я вот хотел что-то сказать, и теперь забыл, что хотел. — Ничего, Куро, со всеми такое случается, вспомнишь в другой раз — и скажешь в другой раз. А если не вспомнишь — так и мысль того не стоила, и не стоит тогда её и вспоминать. «А вот тут Мэй неправа, мысль действительно была на удивление стоящая. Я даже не ожидал такого от тебя! Так вот, в тот момент, когда ты сказал, что Мэй особенная, я вычленил из твоего потока размышлений…» — Точно! Мэй, ты сказала, что совсем не особенная. Так вот, хочешь, я прямо сейчас докажу тебе, что это не так? — Прямо… сейчас? — Ну, не прямо сейчас, но это не займёт много времени… «И ты где-то упустил ту часть про то, что метод непроверенный, и вообще неизвестно, как он скажется на здоровье Мэй и благосостоянии мира в целом». — Короче, Мэй… Готова ли ты сейчас доверить в мои руки своё прошлое, настоящее и будущее, и узнать, как твоя судьба связана с судьбой всего мира, и почему ты — самая особенная и невероятная девушка на планете? «Хотя знаешь, я тут подумал, с другой стороны… Тем не менее, молоть языком ты мастак…»