Остаёмся зимовать

Между тем, не только Джеймс мучился из-за наряда на карнавал. Любому вошедшему в каюту капитана Крозье предстало бы необычное зрелище – вот только он никого бы и не впустил, даже если б речь зашла о вопросе жизни и смерти. Френсис примерял одеяние, казавшееся ему откровенно нелепым, и ворчал, не умолкая ни на секунду. Джопсон помогал ему с улыбкой и приглушёнными мягкими смешками – зная, что капитан, если даже услышит, не рассердится. - Ну что это за чушь, - бубнил Крозье, - кто это вообще придумал?! – Это был риторический вопрос, ответ на который и так был известен. – Мне и не по возрасту участвовать в такой ерунде... - Но, сэр, вы же совсем ещё не стары, - возражал вестовой. – Тем более, вы ведь раньше вполне с удовольствием участвовали в подобных затеях. Крозье пробурчал что-то нечленораздельное. А Томас пока подтыкал булавки, делал отметки острым обмылком – подметать и подшить, чтобы ловчее сидело. Он мысленно потешался над недовольством своего командира, но думал: хорошо, что его капитан решился на участие в причудливом представлении – что лучше помогает от меланхолии, чем общее веселье, каким бы глупым оно ни казалось? Тем более, ему уже было известно со слов самого Крозье в благодушном настроении, что когда-то тот на карнавале во время экспедиции Джеймса Росса изображал негра-лакея. Уж тогда ему достало азарта даже измазаться в какой-то коричневой жиже забавы ради, а теперь что роптать? Но сейчас капитан Крозье изображал королевского капера, благородного пирата. - Я ведь помню ваши рассказы, сэр, о вашем образе в Антарктике, - осмелился заметить вестовой. – А нынешний наряд? Да, есть толика сомнительности, смеха, однако... это как будто своеобразное повышение в ранге, разве не так? - Ох, какой же ты наблюдательный, Томми, аж смотреть противно! – проворчал Френсис и увесисто шлёпнул Джопсона пониже спины. Тот с хохотом отскочил и умчался за новыми деталями одеяния, на ходу потирая ягодицы, так и гудевшие после тяжёлой руки Крозье. Томас уже привык к его шуткам и ласкам и не считал их оскорбительными. Когда капитан пребывал в хорошем состоянии, то вёл себя, как грубоватый, но любящий папаша. А вот когда ему было худо, он проявлял удивительную вежливость и сдержанность, бывал почти что нежен, чувствителен и делился пронзительными откровениями. Так что ещё и непонятно было, что лучше. Сейчас же, фыркал про себя Томас, ему вполне можно было посочувствовать: предстояло надеть костюм восемнадцатого века с треуголкой, глазной повязкой, париком и бутафорской шпагой. Но даже это представляло собой щадящий вариант, потому что сэр Джон вообще заявил: - А сейчас хочу обратиться к своему уважаемому заместителю! Не разыграть ли тебе своего тёзку, Френсиса Дрейка? Крозье чуть не застонал в голос. Ведь происходило всё на совещании офицеров в кают-компании «Эребуса». Повторяя дух относительно недавнего весёлого вечера, устроенного Франклином, больше это напоминало дружеское чаепитие, и перед всеми стояли стремительно стынущие чашки чая, печенье и розеточки со знаменитым малиновым вареньем леди Джейн, на которое сэр Джон не поскупился. И вот теперь в «месте, которое норовило всех их убить», по словам того же Френсиса, заслуженные морские офицеры оживлённо обсуждали, кто какой нелепый наряд на себя напялит в рождественскую ночь. Начальник экспедиции воспользовался привилегией и заявил, что сам не желает делиться соображениями, это только между ним и мистером Бридженсом – с этими словами он обменялся заговорщицким взглядом со своим вестовым, который лишь тепло усмехнулся в бороду. Впрочем, от Франклина никто не ожидал каких-то рискованных затей. Так, в прошлое Рождество он нарядился в костюм епископа, что, по всеобщему мнению, было и забавно, и респектабельно, и очень к нему шло, и отражало суть его натуры. Навряд ли сейчас он затевал что-то ошарашивающее. Тем не менее, было любопытно посмотреть, в каком образе он предстанет нынче. Но теперь внимание всех собравшихся немедленно было приковано к Крозье. И он мог лишь вымученно кивнуть и отметить: открыто улыбаться никто, кроме радостного и по-кошачьи довольного Джона, не смел, но тень озорства – не хотелось бы называть это словом «злорадство» - всё равно во взгляде проскальзывала у всех. И ясно было, почему. Все в этом обществе были людьми образованными и портреты Дрейка видели. И Френсис с содроганием понял, что все присутствующие очень живо представили его в камзоле с огромным кружевным жабо – в сочетании с его физиономией можно было со смеху покатиться. - Я подумаю над этим, но идея в самом деле... оригинальная, - выдавил он, и невольно рука его потянулась к бокалу с вином. Он глотнул, стараясь не смотреть по сторонам. Правда, в итоге Френсис был спасён. Подходящие предметы костюма можно с натяжкой назвать узнаваемыми. Пресловутое жабо, придающее образу завершённость, сначала всё никак не могли найти. А потом оказалось, что Джако, шастающая по всему кораблю, как-то раз забралась в кладовую с праздничными принадлежностями. Сундук с костюмами как раз оказался открыт, когда кто-то другой перебирал реквизит, и вредная мартышка под влиянием сиюминутной прихоти разодрала и изгрызла жабо в клочья – а потом лишь уносилась с хулиганскими воплями под возмущённые возгласы. Но что было сделать?.. Френсис в кои-то веки был ей благодарен, хотя ещё недавно хотел её пристукнуть. Она помешала их с Джоном любовным игрищам. Капитанами вновь овладело страстное озорное настроение. Они трогали и дразнили друг друга, издавая приглушённые реплики с придыханием. Джон пытался повторить недавние атаки, но Френсис противостоял ему, словно в самом деле обороняясь, и они будто исполняли странный танец посреди каюты. Победой считалось бы прижимание «противника» к стене. Им уже даже неясно было, то ли они хотят заняться любовью, то ли впали в детство и дурачатся, как в школьные годы, толкаясь, перехватывая руки, ставя подножки, смеясь и осыпая друг друга шуточными ругательствами. Видели бы их матросы и офицеры!.. Однако увидела их всегда внезапная вздорная Джако. Причём как раз тогда, когда Френсис вздумал схватить Джона за запястья и укусить его за шею. Мартышка с воплем взлетела к нему на плечо, словно по дереву, и попыталась цапнуть за ухо. И хорошо ещё, что Крозье успел её стряхнуть в последний момент – он знал, что у всех обезьян очень острые зубы и беспощадная хватка. Джон лишь отскочил и охнул. Джако ещё дважды или трижды пыталась атаковать Френсиса. Очевидно, она, пусть и своевольная, ничуть не похожая в своей верности на пса, решила, что на её хозяина нападают и хотят причинить вред – и пожелала нанести ответный удар. Джон тщетно пытался позвать и беспомощно урезонить Джако, она орала и металась по каюте, норовя снова напрыгнуть на Френсиса и хотя бы порвать ему мундир за неимением лучшего, раз человек-великан оказывался проворнее и сильнее. Начался сущий бедлам. На крики прибежал Бридженс, лицезрел обезьянье бешенство и храбро попытался поймать злосчастную Джако, дивясь, что же привело её в такое состояние – но та оказалась быстрее и выскользнула за дверь, куда-то уже несясь с возмущёнными воплями. Конечно, с тремя мужчинами ей уже было не сладить. Скандальный случай замяли. Бридженс только покачал головой и дерзнул заметить, что леди Джейн преподнесла мужу несколько сомнительный подарок. Капитан улыбнулся и отшутился. Он по-прежнему общался со своим вестовым без фамильярности – в отличие от того, как Крозье вёл себя с Джопсоном – но уже гораздо душевнее, чем в начале плавания. Джон в очередной раз убедился, что ничуть не ошибся в выборе вестового. Поначалу им руководила некая ирония: глядя сквозь пальцы на очевидный обман касательно даты рождения, он нашёл забавным, что на корабле окажется человек ещё старше его, и это укрепляло самооценку. Затем он поневоле разглядел то, что хотя Бридженс и не учён в университетах – а разве был учён он сам? – но что он очень пытливый и интеллигентный человек, и ему бы быть не вестовым во флоте, но, возможно, преподавателем истории. Это открытие пришло не сразу, и не сразу они стали вести сдержанные, но всё равно приятные небольшие беседы о книгах, которые Бридженсу дозволялось с некоторых пор брать в библиотеке «Эребуса» свободно. Кроме того, придавала непринуждённости и близость по возрасту и что Бридженс заботился о нём в силу собственного разумения так, что это не смущало. Пусть Франклин годами приучал себя к господским привычкам, а всё-таки не мог переступить через себя и дойти до такой степени высокомерия, когда прислуга считается недостойной стеснения. И ему было гораздо спокойнее, что его каждый день одевал и раздевал пожилой Бридженс, а не вытянутый в струнку мистер Хор. Каким бы неловким и недогадливым был иногда сэр Джон в общении, но кое-что он не мог не видеть, а со стороны Бридженса это было искреннее сочувствие. Тот постоянно ставил ему на стол стакан воды на ночь, заранее клал туда же пилюли от кашля, если знал, что Франклин выбирается с очередным визитом на «Террор» и, не дай Бог, может застудиться по пути, при случае деликатно спрашивал его о самочувствии и держал наготове все нужные лекарства. В свою очередь, сэр Джон старался не дёргать Бридженса по пустякам, если с чем-то мог совершенно точно справиться и сам. Изредка бывало и такое, что из деликатности капитан освобождал его и от несколько более серьёзных поручений, если видел, что его тёзка-вестовой погружён в чтение. Это увлечение мистера Бридженса и трогало сэра Джона, и внушало ему уважение, и служило подтверждением того, что благородство ничуть не зависит от знатности или положения человека. При этом Джон вспоминал о собственном более чем скромном происхождении и о том, что пришлось вытерпеть прежде, чем он стал тем, кем теперь являлся. И вот однажды мистер Бридженс отдал Джону очередное письмо. Он немедленно принялся читать. Вестовой, ожидая, что какие-то поручения могут последовать немедленно, подошёл к иллюминатору кают-компании и выглянул наружу. - Сэр, - внезапно произнёс он, - на полпути между кораблями какое-то странное скопление народу! Франклин оторвался от письма и переспросил: - Они идут сюда? Бридженс, удивительно зоркий для своего возраста, помедлил, пригляделся и покачал головой: - Да нет, сэр, они не двигаются. Точнее, будто бы есть какое-то движение, но на одном месте. Начальник экспедиции крепко задумался. Бридженсу известно было, что только завтра планировалось послать людей на место проведения гуляний для установки праздничных шатров. Погода к Рождеству устанавливалась удивительно тёплая – если допустимо было выразиться именно так – и безветренная. Поэтому всё-таки решили устроить праздник на свежем воздухе, которого так не хватало людям, запертым на кораблях. - Боже, Джон, вы меня заинтриговали! – воскликнул капитан и заявил: - Схожу-ка за подзорной трубой. Он отложил письмо на стол и прошагал в каюту так быстро, что вестовой не успел и двинуться. К счастью, ему не стоило переживать о допущенной нерасторопности – а Франклин и вовсе не заметил никакой неловкости. Да и как раз в таких моментах они с Бридженсом друг друга понимали. Сэр Джон скоро вернулся. Но как он ни приближал, как ни вглядывался, он отнял трубу от глаза с весьма озадаченным видом и нахмурился: - Ничего не понимаю! Нужно послать кого-то разузнать, что там творится. Так, но сначала я всё-таки дочитаю, - спохватился он. Смена эмоций на лице капитана по мере дочитывания напомнила Бридженсу то, как на лугу колышется волнами трава, а в небе проносятся облака, отбрасывая стремительную тень. Однако туча, наоборот, унеслась: лицо Франклина просветлело. Он вскинул взгляд на вестового и вдруг рассмеялся: - Нет, представляете, Джон, какие затейники! Вот, полюбуйтесь – и всё поймёте насчёт загадочной толпы! Он протянул вестовому письмо и ткнул пальцем в нужное место. Тот прочёл и сказал с негромким смехом: - Надо же, вот в чём дело! А идея весьма недурна. Правда, капитан Крозье не счёл нужным вас уведомить, сэр, - посерьёзнев, покачал головой Бридженс. - Да ладно вам, какие пустяки, - добродушно отмахнулся сэр Джон, - он просто хотел сделать сюрприз, как сам же и пишет. Заодно неплохой способ найти людям занятие. Ведь в этой ледяной пустыне, кроме как от холода и болезни, можно околеть от одной только лютой тоски – а нет ничего приятнее, чем хлопоты, связанные с развлечением. - Не могу не согласиться, сэр, - кивнул Бридженс и задумчиво прибавил: - Однако осмелюсь заметить, на капитана Крозье это не похоже... - Да уж, мы все давно привыкли, что Френсис, скорее, изобретёт работу или наказание, но не забаву. Однако он в последнее время исправляется, словно бы оттаивает, - счёл нужным заметить Франклин. - И всё же не верится, что эта затея ему самому пришла в голову. - А я предполагаю, кому! – лукаво усмехнулся сэр Джон. – Только к паре-тройке человек Френсис прислушивается, и среди них – ледовый лоцман Блэнки. А я его немножко знаю, это очень весёлый и славный малый – и затея весьма в его стиле! И он был совершенно прав, пусть с такого расстояния и не мог различить Блэнки среди деловито мельтешащих фигур. Тем более что вокруг него орудовала действительно целая небольшая толпа. Когда лоцман собрал людей в столовой и озвучил затею, на которую капитан дал добро, то был встречен просто шквалом восторженных возгласов. От добровольцев не было отбоя, нескольких даже пришлось с сожалением отсеять, и бедолаги вздыхали и вешали нос. Во-первых, всем надоело сидеть, набившись в тесные корабельные помещения, словно сельди в бочку, и высовываясь только на вахты. Во-вторых, дело было в характере проводимых работ. Они строили горку для катания. Все нашли идею Блэнки восхитительной: считай, каждый что в городе, что в деревне в детские годы наслаждался этой забавой в зимнюю пору. И теперь взрослым людям – пускай многие ещё были молоды – затея не показалась баловством и блажью. Конечно, несколько иное восприятие было у тех, кто постарше. Когда затея только обсуждалась, Крозье даже сам вспомнил, как, будучи мальчишкой, в деревне мог часами торчать на горке и скатываться бессчётное количество раз. Блэнки подначил его: - А что, не хочешь ли тряхнуть стариной?! Вот соорудим всё, зальём, а ты первый и скатишься! Френсис только фыркнул и закатил глаза, широко ухмыляясь. - Ай-ай-ай, капитан не хочет подать пример команде! – поцыкал зубом Блэнки. – Задницу драгоценную бережёт!.. - Да иди ты к чёрту! - ...для сэра Джона! Френсис аж покраснел от злости и издал неразборчивое рычание, зыркая хищным зверем. А Томаса так и несло: - Или вы не меняетесь ролями?! - Я сейчас повыдергаю твою козлиную бороду! - Да нормальная борода! - Я не шучу! - Попробуй! Крозье рванулся к нему через стол, Блэнки отпрянул, да так, что стул очень опасно покачнулся. Френсис расхохотался: - Ты смотри не расшибись до того, как полезешь на горку! В ответ засмеялся и Томас. У них была своеобразная игра: лоцману нравилось провоцировать командира на ворчание – это было всё равно что дразнить кота. Но Томас знал, что с ним Френсис не станет всерьёз выпускать когти, это было проверено. Так что он просто беззаботно заявил: - Вообще, очень зря отказываешься! Значит, я вместо тебя совершу задуманное. - Да ну! - Ну да. И Блэнки исполнил свою «угрозу»: устроил торжественное открытие горки и под весёлое одобрительное улюлюканье съехал первым. Он не видел в этом ни ущерба для своего достоинства, ни нарушения приличий. Его в команде любили, знали, что он умный, дельный, смелый офицер, но притом человек душевный, совершенно свойский, простой и лёгкий в общении. Кроме того, было известно, что он дружит с капитаном Крозье и умеет смягчить его гнев и в целом суровый нрав – это был отдельный повод для любви и уважения. И сейчас какой-то матросик крикнул ему: - Ну как, сэр? Вы же настоящий ледовый профессор – что думаете о нашей работе? - Шик и блеск! – рассмеялся Блэнки. – Молодцы, парни, потрудились на славу! Теперь и вы можете опробовать!.. После окончания работы Томас разрешил каждому съехать по несколько раз да и отправляться обратно на корабль – «чтобы совсем седалища не отморозить, мы всё-таки не в Англии». Правда, поздно вечером, когда жизнь на «Терроре» уже стала затихать, он решил сделать для себя исключение и пойти покататься с горки в одиночку. Тут-то и произошло самое интересное. Блэнки различил перед собой в некотором отдалении чей-то силуэт... Странно, весьма странно. Кто бы это мог быть? Кого и зачем мог послать Френсис на «Эребус» в такое время? Уж не стряслось ли чего? Томас ощутил смутное беспокойство, но и любопытство. Он решил проследить за таинственным незнакомцем. К счастью, лёгкий ветерок дул не в спину, а в лицо, и не мог донести до идущего поскрипывание снега под ногами лоцмана. А если б и донёс? Что стоит просто попросить назваться и спросить, в чём дело? Но по крайней мере первого делать не пришлось. Чем больше Блэнки всматривался и осторожно сокращал расстояние, тем явственнее убеждался: это никакой не незнакомец, а... да, капитан собственной персоной. «Ну и какого чёрта его понесло в такие дали да в такое время?» Сначала Томаса посетили довольно-таки сальные мыслишки, и теперь оставалось только следить дальше, чтобы убедиться, подтвердятся они или нет. Он продолжал красться за своей «жертвой». Каково же было удивление, когда Френсис в задумчивости и нерешительности остановился возле горки, созерцая её, словно неисследованную территорию или вершину, на которую он собирался взойти. Блэнки решил не стесняться и вразвалочку проследовал прямо к командиру. Тот услышал шаги, резко обернулся и воззрился на лоцмана в полнейшей оторопи. Наконец, он разлепил губы и со смесью враждебности и недоумения произнёс: - Томас?! Ты что здесь делаешь? Блэнки непринуждённо отозвался: - Вообще-то, я пришёл покататься с горки. А ты? Его вопрос поверг Крозье в настоящее смятение. Тот явно нащупывал мало-мальски удобоваримые объяснения. Да вот только в голову ему ничего не приходило. Любое оправдание казалось нелепым. Срочное дело, исключительная необходимость? Но всё было хорошо. Последнее время благодаря ладу между командирами всё в экспедиции работало как часы. Ага, пресловутый лад... Да сам дьявол дёрнул Френсиса напиться и во хмелю поделиться с Томасом своими сердечными – да и телесными, что греха таить – переживаниями. И вот теперь он в глазах друга сущее посмешище. Нельзя было всерьёз обижаться на Томаса, и всё же Френсис ощущал, что дал маху. Слишком уж откровенно Блэнки над ним потешался. Может, намекнуть ему, что всё серьёзнее, чем он озвучил в пьяном сладострастном угаре?.. Так прошло с полминуты. Спасибо, хоть сейчас Томас ничего не говорил, просто вопросительно склонил голову и ждал ответа, хотя в глазах у него плясали черти – это Френсис не то, что видел в темноте, но чувствовал. Наконец, он напряжённо заговорил: - Я пришёл проверить, как всё устроено. Шатры, павильоны, расстановка столов и скамей. В конце концов... та же безопасность. Здесь будет масса факелов, очаги. А рядом брезент. Нужны открытые сквозные проходы, и чтобы нигде не было загромождения. Его рассуждения выглядели убедительно. Если бы не одно «но». - И ты не нашёл времени для проверки днём? Крозье тяжело посмотрел исподлобья: - Но праздновать-то мы будем ночью. И всё-таки Блэнки расплылся в улыбке: - Нетушки, знаю я, что ты проверять пришёл. Не забыл-таки моей рекомендации! Капитан и лоцман ещё некоторое время препирались. И чем дальше, тем слабее становилось сопротивление Френсиса, которого Томас так усердно уговаривал прокатиться. - Ну что же ты, дружище, зря, что ли, сюда припёрся? Крозье издал нечто среднее между вздохом и стоном. И тем только раззадорил Блэнки, который принялся притопывать и хлопать в ладоши, крича, словно на футбольном матче: - Давай! Давай! Давай! - Нет! - Я не отстану! - А я пойду домой! - Не вздумай! Ладно, покажу тебе пример! Блэнки так же ловко, как карабкался по вантам, взлетел по вырубленным ступеням и задорно воскликнул: - Да неужели ты забыл, как это делается? Вот, смотри! После этих слов он ловко уселся и понёсся по гладкому склону, смутно мерцающему в лучах тусклого северного сияния. Затем ловко вскочил: - Ну что? Твоя очередь! Френсис опасливо обернулся по сторонам и пробубнил: - Надеюсь, нас никто не видит... - Да кто тут вообще?! Разве что белый медведь забредёт, хотя не приведи, Господи. - Ладно, Том, уломал... Усмехаясь в бороду, Блэнки наблюдал, как Френсис от смущения неловко взбирается на горку и скатывается оттуда, аккуратно подобрав полы шинели. Когда он также поднялся на ноги, его лицо также светилось после совершённой шалости. Опять же, этого было не видать явственно, но отлично чувствовалось. В этом было что-то волнующее: двое взрослых, даже уже пожилых, мужчин, облечённых чинами, предавались самой что ни на есть детской забаве. Вдоволь надурачившись, они, усталые, почти разгорячённые даже в мороз, под медленно кружащимися снежинками и зеленоватыми небесными переливами, брели обратно на «Террор». - А здорово было, да? - Жалею, что мы в детстве друг друга не знали, Том. - Я тоже, Френсис! Завтра тут, небось, выстроится очередь, словно на рынке за гусями. - Да как пить дать. Крозье смешливо крякнул, получив от друга крепкий шлепок по спине. Слава Богу, никто не мог свидетельствовать о нарушении субординации. Знали бы великовозрастные мальчишки, что на самом деле за ними уже некое время наблюдают...