Everybody Wants To Rule The World

В отведённой для Итачи палате стоял тяжёлый запах болезни, заглушенной десятками различных антибиотиков. Смешиваясь, они образовывали мерзжайший душный коктейль, от которого хотелось перегнуться через ближайшие перила. За неделю запах успел въесться в неё настолько, что Веронике чудилось, что даже если она жёсткой губкой сдерёт с себя всю кожу, острижётся налысо и сожжёт всю одежду, он не выветрится. И любой, кто будет встречать её в узких коридорах и на солнечных улицах Конохи будет сторониться её, избегать, стрелять в спину полными презрения взглядами лишь почувствовав то, как она пахнет. А они почувствуют, обязательно. Все. За эти бесконечные семь дней, в течение которых десяток медиков во главе с лично Пятой Хокаге Сенджу Цунаде пытались понять, чем же именно болен Учиха и привести его в относительную норму, она покидала палату от силы раз пятнадцать, и то исключительно потому, что местные иръёнины за локоть тащили её есть и дышать свежим воздухом. Вероника панически боялась отходить от нукенина, ей казалось, что стоит только отвернуться, как появятся местные АНБУ и оттащат его в подвалы для своих мерзких бесконечных пыток. Когда-нибудь этот момент всё равно должен был наступить, и от этого на душе скребли жёсткие мелкие щетинки Самехады. Кисаме так и не объявился, подтвердив теории о том, что их обоих за ненадобностью отправили в утиль. Оставив истерики и панику Вероника села за анализ и поняла, что в любом случае не смогла бы помешать Джирайе притащить Итачи в Коноху. Она не была ни сильным воином, ни искусным манипулятором. Несмотря на долгие тренировки она едва ли смогла бы справиться с генином. Они в любом случае оказались бы здесь, в этой палате, но чувство вины не отпускало всё равно. Стоило Момо заглянуть в усталые тёмные глаза, зацепиться взглядом за змеёй тянущуюся от руки Учихи трубку капельницы или заметить холодную сталь наручников, которыми он был прикован к койке, как внутри сразу всё сжималось. Выгнать её из палаты окончательно никто не пытался, видимо, признав в ней просто влюблённую дурочку и предмет мебели, который и пользы не приносит, но и вреда от него никакого. На четвёртый день иръёнины силой заставили Веронику переодеться в форменные штаны с футболкой, устав смотреть на то, как она одёргивает измазанное в строительной грязи платье и босиком ходит по больничному кафелю. В допросную её тоже пока что не тянули, видимо, Джирайя попросил. Но всё равно несколько раз опрашивали в неформальной обстановке, задавая по кругу одни и те же вопросы. Для безопасности у дверей палаты и под окнами всегда дежурило несколько АНБУ, осведомлённых о том, что в глаза пациенту, большую часть дня скрытые за специальной чакроподавляющей повязкой, нельзя смотреть ни в каком случае. Дни проходили в бесконечном, непрекращающемся страхе за чужую жизнь. Вероника сгрызла себе, кажется, все ногти, нарезая круги по его палате и волком разглядывая каждого из безликих шиноби в масках животных. Но самому Итачи, кажется, было совершенно наплевать на то, где он находится и что с ним будет. Мужчина целыми днями, с того момента, как очнулся, пустым взглядом смотрел в закрытое окно и просто молчал, игнорируя все попытки выйти с ним на контакт. Вероника пыталась его разговорить, приободрить и услышать в ответ хоть слово. Но стоило ей наткнуться на его ничего не выражающий взгляд, как всё внутри сдувалось, словно она была воздушным шаром с большой пробоиной внутри. Учиха кажется смирился с тем, что погибнет здесь, вопреки своим грандиозным жизненным планам, которые рухнули из-за внезапного приступа и предательства напарника. Винил ли он себя, Кисаме, или молча проклинал Портер? Этого она не знала — Итачи категорически отказывался комментировать произошедшее. Даже эмоциональный и полный неловких пауз рассказ о неожиданно придуманной легенде для них он просто проигнорировал, отвернувшись от неё в сторону белоснежных занавесок. Словно рядом с ним находилась не бывшая подопечная, а пустое место. Были в непрекращающемся потоке стресса и моменты перекура. Наруто приходил проведывать их каждый день. Мальчишка приносил ей яблоки и тепло, которого в палате решительно не хватало. Он садился на соседний с ней пластиковый стул и просто болтал о ерунде, периодически косясь на молчаливого и безразличного Учиху. Сначала он здоровался и с ним, но заметив, что гений шарингана не отвечает, начал игнорировать его в ответ. — Привет, Момо. — Привет, Наруто. И страх вместе с чувством вины прятался за рёбра, как испуганный дикий зверь, только при виде его искренней солнечной улыбки. Будущий Шестой Хогаке, по его скромным заверениям, был не в меру эмоционален и искренен, не стеснялся выглядеть глупо и пороть откровенную чушь. Он рассказывал ей о деревне, её жителях и «глупых бесполезных миссиях для генинов», постоянно звал полюбоваться закатом над Скалой Хокаге и покидать камушки на меткость — кто прицельнее попадёт в протектор Второго. Раньше, говорит, плевались, но их оттаскали за уши старшие, так что теперь только камни. Он будто поставил своей целью вырвать её из того кокона уныния, страха и самобичевания, в который она замоталась вместе с тёмной безразмерной футболкой и сползающими к коленам штанами. И, что самое удивительное, у него это получалось. Вероника не могла понять, зачем он делает это для незнакомого, по сути, человека. Но доброта Наруто, она просто уничтожала её, зарождая внутри слабую, дурную надежду. — Так ты это... Знаешь что-нибудь о Саске? Поразительно, что не спросил об этом в первый же день. Портер протянула ему очищенную дольку яблока. Медсёстры вывели Итачи в ванную комнату, так что они ненадолго остались одни. Со своего места девушка слышала шум воды и этого звука было достаточно для того, чтобы на время отставить панику. — Прости, Наруто, я понятия не имею, где он. Итачи-сан старается не говорить о брате. Но он вроде хочет его убить? Значит, если Итачи-сан здесь – он тоже должен сюда прийти, нет? Она грустно улыбнулась Узумаки. Тот отчего-то немного зло улыбнулся ей в ответ, со странным блеском в глазах рассматривая жёлтые бока яблочной дольки. — Я сто пар сандалий стёр в попытках вернуть его в Коноху, чуть не погиб от его же рук. А этот ублюдок возьмёт и сам прибежит, вот ирония, а? И Момо-сан впервые за эту неделю позволила себе тихий и короткий смешок. Наруто был не единственным посетителем в их палате. К ним часто заходила и Хокаге. Неопределённого возраста женщина со светлыми волосами и хмурым взглядом лично проверяла состояние Учихи, периодически водя над ним светящимися ладонями и делала какие-то записи в истории болезни. С Вероникой она обменивалась только дежурными фразами и кивком головы отвечала на её неумелые поклоны. Так нужно было здороваться с «бабулей», это ей Наруто подсказал. Она никак не могла понять, почему они так медлили с допросами. Итачи уже находился в сознании, мог с чужой помощью передвигаться и даже, при желании вести диалоги. Пускай она боялась этого момента, но незаинтересованность в допросе Учихи настораживала ещё сильнее. Спрашивать об этом кого-нибудь из АНБУ, Цунаде-сама, да даже Наруто было нелепо, будто она интересовалась датой собственной казни. Оставалось только провожать посетителей беспомощным взглядом и ждать. Ждать того жуткого момента, когда больничная койка перед ней опустеет. На часах было семь утра, а это значит, что настало время утреннего обхода. Портер размяла затёкшую от сна на жёсткой кушетке спину и поплелась в миниатюрную, узкую ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок. Вчера Узумаки уговорил её помыть голову, и взял с девушки обещание, что она будет лучше заботиться о себе и хорошо питаться. По какой-то необъяснимой причине ей не хотелось разочаровывать будущего Хокаге. Итачи как всегда, гипнотизировал взглядом окно. Что он там видел — одному Учихе ясно, может, выглядывал Кисаме или кого-нибудь ещё из своей облачной организации. Или просто решил пересчитать все почки на молодой сливе, что решила зацвести раньше положенного срока. Портер села на край его койки, сжимая в зубах общую на двоих расчёску и потянулась к стянутым в низкий хвост волосам. Ежедневный утренний ритуал — расчеши Итачи, а затем, когда медсестры под присмотром охраны отведут его в ванную и обратно — заставь позавтракать. Это было просто удивительно, но ей не мешали, решив, что своей любовнице Учиха доверяет больше. Горечь этой лжи оседала на дне лёгких вместе с целым ворохом других далеко не положительных эмоций. Чужая жалость вызывала в ней глухое раздражение, но она старалась держать себя под контролем, чтобы не сорваться. — Не стягивай резинкой. Вероника чуть было не выронила расчёску из рук. Впервые за неделю Учиха подал голос. Ко всему прочему, он отвернулся от окна и посмотрел на неё. Немного рассеянно из-за близорукости, но так, будто наконец-то заметил присутствие в палате постороннего человека. В груди от этого отчего-то потеплело. — Голова от неё болит, оставь так. — Портер послушно опустила ладони на колени и вся обратилась в слух. Итачи выглядел так, будто решился на беседу. Он помял пальцами свободной руки простынь, задумчивый и глубоко ушедший в себя, а потом выдавил: — Спасибо тебе за всё. Вероника в ответ только пожала плечами, внутренне сжимаясь от чувства вины. Скоро их беседу омрачат появившиеся в палате АНБУ в компании Данзо. Этого страшного мужчину она видела лишь однажды, когда возвращалась в палату, и этой краткой встречи хватило для того, чтобы следующие пару ночей ей снились кошмары. За хмурым пожилым шиноби шлейфом тянулся запах свежей крови, от которого её начинало мутить. Несколько раз она чувствовала след его присутствия в палате — Данзо приходил к Итачи, когда сама Вероника её покидала. О чём они говорили, и говорили ли вообще? — Не за что благодарить, ты из-за меня сюда попал. Итачи покачал головой, опуская ненадолго бледные, в фиолетовых дорожках вен, веки. — Не вини себя в том, чего не совершала. Убиваться ещё рано. Вероника вся вскинулась. Она поднялась на ноги, ведомая вспыхнувшей внутри злостью на сидящего перед ней мужчину. Нервозность, страх, тошнота, отсутствие сна — за эту неделю она много чего пережила, а он безмятежнее статуи Будды. Ещё и изображал партизана, целую грёбанную неделю играя в молчанку. Они ведь столько могли обсудить, придумать какой-то план, разработать стратегию. — Рано убиваться? Итачи, ты — международный преступник, за голову которого положены огромные деньги. И тебя схватила деревня, в которой ты в своё время порядочно наворотил. Я за ручку привела тебя к твоей смерти, а ты спокоен, как удав, ещё и меня успокаиваешь. Какого хвостатого? Она сама не заметила, как окончательно перешла на «ты», забыв про все суффиксы и правильный тон. Да какое уважение у неё может быть к человеку, который плюнул на их жизни с высокой колокольни, и вёл себя так, будто приехал в гости к родственникам, а не был схвачен шиноби своей же деревни? — Вероника, успокойся, пожалуйста. Он не слушал её неделю. Вот и она его в ответ не будет. — Тебе что, настолько наплевать на самого себя? Ты же чёртов гений своего клана, ты великолепный шиноби. Да ты можешь в три прыжка выбраться из этой палаты и деревни в целом, но вместо этого ведёшь себя, как депрессивный подросток. Почему ты сдался? Почему не хочешь бороться? Итачи сдвинул к переносице брови. Взгляд у него был такой, будто она была его младшей сестрой, ляпнувшей при родителях несусветную глупость, и теперь он собирался её за это отчитать. — Вероника, сядь и успокойся. Нам нужно поговорить. — У тебя была на это неделя! Семь грёбанных дней. Но ты молчал и делал вид, что я – пустое место. Что изменилось сегодня? — Ты не пустое место. — Лжец! — Кхм. Они как по команде, обернулись в сторону постороннего звука. Хокаге крутила в руках планшет с прикреплёнными к ним результатами анализов и старательно делала вид, что не грела сейчас уши об их ссору. Вероника тут же осеклась, поклонилась Хокаге деревни и, получив стандартный кивок головой в ответ, присела обратно на край постели. Она кипела от еле сдерживаемой злости. Но устраивать разборки при третьих лицах было недопустимо – могла всплыть ненужная информация. Она и так на эмоциях ляпнула лишнее. С долей странного удивления осознавая, что впервые за всё время знакомства повысила на Итачи голос. Она думала, что Цунаде, по обычаю своему, осмотрит Учиху, сделает пару заметок, поменяет препараты и уйдёт прочь, чтобы дать место ирьёнинам и заняться своей работой на благо деревни. Но Пятая удивила. Задержав свой взгляд на Веронике, она не без усмешки произнесла: — Темпераментная девочка. Говоришь, способная? Следующим удивил Итачи, хотя дальше уж было некуда. Он молча кивнул в ответ на заданный вопрос и приподнялся на койке, чтобы сесть поудобнее. Вероника непонимающе хлопнула глазами. Прошу прощения, когда они успели обсудить её способности? И почему Хокаге так спокойно разговаривает с Учихой, словно они чуть ли не приятели? Что здесь вообще происходит? — Я лично занимался тренировками. Если не будет лениться — получит протектор вместе с выпускниками этого года. Хокаге с деловым видом отложила планшет на прикроватную тумбочку. Она достала из кармана больничного халата небольшой фонарик и принялась за осмотр глаз Итачи. Учиха дёрнулся лишь раз — когда она поднесла фонарик слишком близко. — Больно? — Немного. — Привыкай, после процедур всегда так будет. Завтра уже отпущу, твоё состояние меня удовлетворяет, но прогуливаться в больницу будешь ежедневно. Гений клана снова молча кивнул. Портер надавила пальцами на ноющие виски, чувствуя, как разрываются в её голове шаблоны и основы понятий этого мира. Хватит, ребята, ну правда, достаточно, она и так потеряна. Что произошло за те жалкие пятнадцать раз, когда она покидала палату, чтобы поесть и сходить в туалет? И почему ей кажется, что она упустила нечто важное? — Значит, решено? — С треском, но одобрили. Мой голос был решающим. Веронике казалось, что она решила посмотреть сериал, но вместо пилотного эпизода попала на третью серию пятого сезона. Перед ней разворачивалось какое-то действие, но предпосылок и причин его она не понимала от слова совсем. Было немного страшно. Что они там одобряли, что решали? Кто решал и почему Итачи так спокоен? Его что, не собираются казнить? — Я прошу прощения. Но может кто-нибудь потрудиться объяснить мне, какого чёрта здесь творится? Хокаге недовольно покосилась в её сторону и приподняла одну бровь, а затем с иронией в голосе спросила: — Разве ты не хотела, чтобы его отпустили? Вероника растерянно развела руками. Градус абсурдности происходящего рос с каждой минутой. Теперь она перескочила на восьмую серию девятого сезона. Что значит «она хотела»? От нервов заныло в животе и затряслись пальцы. — Да, но... Но вы же не поэтому это делаете? Цунаде замерла на пару долгих секунд и неожиданно залилась громким, мелодичным смехом, запрокидывая голову к потолку. Итачи попытался незаметно прикрыть рот ладонью, но со своего ракурса Вероника всё равно заметила, как уголок его губ пополз вверх. Да они просто издеваются над ней, все они! И что такого смешного она сказала? Хокаге отсмеялась и хлопнула её по плечу. Ключица, кажется, треснула. — Забавная девочка, ты мне нравишься. — Она выудила из кармана своего халата два комплекта ключей и кинула их Портер. Та автоматически перехватила предметы в воздухе — ох уж эти рефлексы, выработанные тренировками. — Я уже выделила вам комнаты, окраина города, но рядом с полигонами. Свою задачу ты знаешь, Итачи-кун. И, попрощавшись, вышла из палаты. Минут на пять в помещении воцарилась полнейшая тишина, нарушаемая только всё ещё громким дыханием Учихи, который преспокойно изучал оставленные Хокаге бумаги. А затем Момо безо всякой интонации полюбопытствовала. — И что это, Ками прости, было? Учиха потянулся за сиротливо стоящим на тумбочке яблоком и будничным тоном сообщил: — Приглашение в Коноху. Мы остаёмся. Вероника подавила желание схватиться за голову. Она не понимала ровным счётом ничего. Но при этом физически ощущала, как напряжение медленно покидает её тело. Они… остаются? Просто так? Без допросов, без пыток, без иголок под ногти? Как такое вообще могло произойти? И что они теперь будут делать? — Ты серьёзно? — Учиха пожал плечами. — И ты теперь не международный преступник, и тебя не собираются допрашивать? Гений шарингана покачал головой, устало прикрывая глаза. — Всё очень сложно. Я возвращаюсь на службу к Данзо-сама по многим причинам. — Но ты возвращаешься, и больше не будешь убегать, и ты больше не в розыске? Итачи ненадолго замолк, крутя яблоко в пальцах. Подкинув фрукт в воздух он терпеливо пояснил, стараясь подбирать правильные слова: — Технически, нет. Моё имя вычеркнуто из книги «Бинго», так как в ней я буду временно числиться убитым. На миссиях я буду носить маску, местные шиноби оповещены, но светиться на улицах всё же нежелательно. — И для «Акацки» ты тоже мёртв? Кивок головой. — Как и ты. Внутри с каждым сказанным им словом росла не просто злость, настоящая ярость. Общение с преступниками дало свои плоды — ей хотелось придушить гения шарингана. Совсем не фигурально. Вся робость перед ним, весь пиетет разлетелся на осколки, которые хотелось растоптать ногами к демонам. — И ты что, с самого начала был в курсе? Почувствовав пугающие нотки в её голосе, Учиха поспешил выставить перед собой ладонь в защитном жесте и одним взглядом остудил её пыл. — Я до вчерашнего дня не был уверен в одобрении Советом предложения Данзо-сама, не хотел обнадёживать. Я — преступник, Вероника, и я совершил тяжкое преступление. Такие вещи не спускают с рук просто так. — То есть всю эту неделю ты ждал разрешат ли тебе жить? — Можно сказать и так. Опять разговаривает загадками. Пришлось добивать наводящими вопросами, чтобы хоть как-то сложить картину происходящего. — И тебе разрешили при определённых условиях? — Совершенно верно. — А мне разрешили? — Если докажешь, что способна быть шиноби – получишь протектор и защиту Конохи. В этой истории оставалось слишком много белых пятен. Веронике казалось, что ей не договаривают, причём очень серьёзно. Если Итачи такой большой преступник, то почему о его прегрешениях забыли? А если он не такой уж и злодей, то как оказался в бегах и вступил в «Акацки»? Как отнесутся к его возвращению в деревню другие шиноби? Как объяснит это Цунаде? Итачи сказал, что числится умершим временно. Значит ли это, что впоследствии он сможет восстановиться и стать полноценным гражданином своей деревни? А если станет шиноби она, то разве это не будет знаком для «Акацки»? Внутри роились предположения, одно бредовее другого, но Портер не позволяла им оформиться в полноценную мысль. Итачи умел молчать и водить за нос. И если он не хотел о чём-то говорить, то добиться правды невозможно было ни одним из доступных методов. Но было в случившемся и много хорошего. Внутри расслаблялась тугая пружина напряжения. Отпускал страх, поэтапно, будто сомневаясь, стоит ли уходить до конца. Лёгкие расправлялись, она вновь могла дышать глубоко. Отчего-то стало стыдно за то, что накричала на него, обвинила в чём-то. Он ведь просто не хотел давать ей ложных надежд. Наверное, Лидер сейчас рвал и метал. А Кисаме раздавал подзатыльники кому-нибудь другому. За неделю она много думала о бывшем товарище и пришла к выводу, что не винит Хошигаки в предательстве. Эти шиноби все такие — их с детства учат ставить общие интересы выше личных. Руководству виднее, оно лучше знает, как будет правильно. Если приказали убить – они делали это без сожалений, пусть стоял перед ними товарищ и друг. Если требовали бросить – бросали молча, не прощаясь. Так сделал и он – без сантиментов и слёзных намёков. Но она всё равно будет скучать по человеку, которого считала если не другом, то хотя бы приятелем. Будет скучать и надеяться на то, что никогда больше с ним не пересечётся. Потому что тогда они окажутся по разные стороны баррикад. Вскочив на ноги, она побежала за чаем в одноразовых стаканчиках. Попросила в облюбованном буфете жасминовый для Итачи и с мелиссой для себя. Забравшись с ногами на койку к единственному в этом мире другу, Момо протянула ему чай и постаралась расслабленно улыбнуться. Достаточно негатива. Никаких иголок под ногти – Итачи будет жив. — Рассказывай. Что можешь. Учиха сделал осторожный глоток и одобрительно кивнул головой, оценив вкус. Вероника вся обратилась в слух. — Четыре причины: моя болезнь, Саске, «Акацки» и ты. — И какая из них важнее? Мужчина тихо хмыкнул и посмотрел на неё поверх стаканчика. Длинные ресницы и наигранная солнечная улыбка не произвели на него никакого впечатления. Впрочем, как и всегда. — Не напрашивайся на комплимент. Саске. Было странно слышать из его уст имя младшего брата. В бытность «Акацки» Итачи любил делать вид, что является единственным ребёнком в семье и уворачивался от вопросов о Саске с ловкостью Нео из первой «Матрицы». Но теперь он заговорил сам. И, боясь спугнуть эту инициативность, Вероника попыталась копнуть глубже: — Отринуть прошлую жизнь и снова стать хорошим полицейским... Ты любишь его. — Он мой младший брат. — Ты хочешь вернуть его в Коноху? — И восстановить в правах. Это меньшее, что я могу сделать для него после… Учиха осёкся и поджал губы. Но сказанного было достаточно для того, чтобы она поняла. Неуверенно подавшись вперёд, она накрыла его предплечье своей ладонью. В знаке поддержки и принятия. В безмолвном «я на твоей стороне». Несмотря на произошедшее. Несмотря на кровь, заливавшую его руки, и дурную славу, с которой он будет жить до конца своих дней. И, накрыв её пальцы своими, он эту поддержку принял. Никто в этом мире не хочет быть одиноким. Кажется, Итачи смирился с её присутствием в своей жизни. — Доброе утро, сестрёнка. О, Итачи-сан, Вам лучше? Учиха отстранился от неё и махнул рукой заглянувшему в палату Наруто. Мальчишка солнечно улыбался, словно уже был в курсе всех новостей и хотел первым поприветствовать их в Конохе. — Доброе утро, Наруто-кун. Будешь чай? — Ого, Вы разговариваете! – Узумаки хохотнул собственной шутке. – Я бы с радостью, но я на мели. — Я куплю, — успокоила его Момо. Достав из украденной сумочки несколько монет, она поднялась на ноги и за руку увела Наруто в коридор. Купить чай и ещё чего-нибудь в прикуску. Итачи любил сладкое. И теперь, кажется, сможет покупать его себе чаще.