Матпоэл

       — Я-я-я ждал тебя всю жи-изнь, и вот я обрё-ёл, но потеря-я-ял!.. — пел Диего Роккани, вокалист рок-группы «Парадайз Блу». Люди на концерте орали, как ненормальные, прыгали. Шон стоял где-то посередине огромного зала, одетый в голубое худи. Не испытывать социальную тревогу, когда рядом с тобой две тысячи человек — круто. Круто, когда у тебя не кружится голова, не нужно принимать таблетки. Да, Шон однозначно ловил кайф. Синий свет прожектора устремился прямо в зал, ослепив парня на несколько секунд. В воздухе пахло выпивкой и цитрусом. Закончив свою партию, Роккани крикнул фанатам: — А теперь я вызову сюда одного счастливчика и он сыграет со мной одну песню-ю…что это будет за песня? Весь зал заорал в одну глотку: — «Путник»! Диего был одет в голубой костюм. Пиджак обшит жемчужинами, такими хорошенькими, и Шону казалось, что он видел точно такие же в детстве на ожерелье тёти Дебры. Диего был крут, и Шон восхищался им, наверное, с восьмого класса, когда группа ещё только начала своё существование, а в их успех никто не верил. Он прежде уже бывал на концертах «Парадайз Блу», и все они проходили для него, скажем так, неидеально: прижавшись к стене, Шон пытался не упасть в обморок из-за такого большого скопления людей, и в его голове крутилась мысль «вот сейчас упаду, вот-вот, прямо сейчас». Но он так и ни разу и не упал. И несмотря на дискомфорт, ему нравилось. Нравилось вживую видеть тех, кого слушаешь со школы. Но сейчас всё было по-другому. Он стоит в центре и у него нет желания уйти как можно дальше. У Ориёжика возникло ощущение, что он такой же, как и остальные. Он был счастлив. — «Путник», значит? Хорошо. Экран сзади медленно потух, как и весь свет в зале. Даже люди перестали кричать. Три постукивания барабанных палочек друг о друга. Посередине сцены загорелся маленький круг света прожектора, который проскользнул к фанатами, кружа над их головами. Шон ни на что и надеялся. Всем известно, что за подобные финты зрители платят деньги дополнительно, и «случайные» люди из толпы вовсе не случайные. И тут, как в каком-то фильме, совершенно внезапно свет прожектора остановился на Шоне. Он почувствовал лёгкое волнение, не веря своим глазам, и даже некоторую радость. Но Ориёжик сразу напомнил себе, что наверняка свет падал вовсе не на него. — Парень в голубом худаке, да ты! Выходи на сцену! Сказать что Шон удивился — ничего не сказать. Он не верил в происходящее. Как такое может произойти? Он не заметил, как ноги несли его к большой сцене. Люди пропускали его, попутно бросая слова: — Красавчик! — Повезло тебе! — Давай, ты сможешь! Сияя от счастья, Ориёжик поднялся на сцену. Всё было как в каком-то фанфике про девочку-подростка, только вместо неё был парень-неудачник, обычный одиночка. Роккани подошёл к Шону, приобнял за плечо и повёл к середине. Затем он спросил в микрофон: — Как тебя зовут, счастливчик? — Шон! — произнёс парень на удивление громче и смелее, чем обычно. — А фамилия? Шатен не ответил. Он лишь взял у Стива Найта, гитариста группы рок-гитару, забрал у Диего микрофон и подошёл поближе к зрителям. Все в зале молчали.  — Моя фамилия — Охеренный. С этими словами он замочил такое мощное гитарное соло, услышав которое сам Кирк Хэммет долго бы искал по залу свою отпавшую челюсть. И всё это при том, что Шон в жизни гитару даже не держал. Были мысли, конечно, купить самую простенькую и научиться играть на ней какие-нибудь банальные песенки, которые исполнять кроме тёти некому, но посмотрев видео-уроки, Ориёжик решительно отказался от этой идеи. А тут он играл так, будто продал душу дьяволу за это. Фанаты орали как бешеные от восторга, и девушки, и парни кричали: — Мой кумир! Диего подошёл к парню и закричал: — А теперь помоги мне! — В чём? — удивительно было то, что при таком шуме Шон и Диего всё ещё могли слышать друг друга. — Ну же, помоги! — лицо Роккани исказилось, и вдруг всё поплыло. Шон опешил. — Что? Ты… что происходит? — Помоги-и-и мне-е-е… — эхом раздавался голос Роккани, уносящийся куда-то вдаль. — Давай, вставай уже, — услышал чей-то голос Ориёжик, лёжа в кровати. Спустя несколько секунд он понял, что тот концерт был во сне. Досадно. Ещё и кто-то будит. И что тёте Дебре понадобилось в такую рань? Она же вроде уехала… — Пирожки в духовке, — напомнил тёте Шон, уткнувшись носом в подушку. Сейчас она уйдёт, и он сможет поспать. Эх, на самом интересном моменте разбудили. — Да мне плевать, у нас дела посерьёзнее, вставай! — но человек, которому принадлежал голос не унимался, и всё тряс парня за плечи, тряс, и тряс… Лишь спустя пару мгновений до сонного разума Ориёжика дошло, что голос принадлежит совсем не женщине! Да и знакомый он какой-то… Испуганно обернувшись и открыв глаза, которые то и дело закрывались обратно из-за света, Шон увидел какого-то блондина в чёрном худи. Стойте, а разве это не тот же человек, что ворвался к нему ночью где-то месяц назад? О, Боже! Вскочив с кровати в одних пижамных штанах и кофте серого цвета, Ориёжик вытаращился на незнакомца. Тот спокойно стоял у кровати, самодовольно ухмыляясь. — Ты знал, что говоришь во сне? — как ни в чём не бывало произнёс он. — Что… — Ты знал, что говоришь во сне? Ещё и лыбу давил такую, аж жалко было тебя будить. Но мне пришлось. — Ты какого чёрта сюда припёрся? — Признавайся, кто тебе снился? Джаред Лето? Роберт Паттисон? — Кретин, — сердито сказал Шон, нахмурившись. — Да ладно, не стесняйся, я их тоже очень люблю… — не став дальше слушать бредни этого чудака, шатен подошёл к нему, взял за ворот худи и прижал к стене. С прошлый их встречи он действительно стал сильнее. — Я в последний раз спрашиваю: нахер ты сюда припёрся? В голубых глазах парня, как ни странно, не было никакого страха. Скорее лёгкое удивление. — Мне нужна твоя помощь. — Просить о помощи, перед этим вломившись в мой дом и ударив меня? — хватка ослабла, но спокойнее Шон не стал. — Каюсь, виновен, но послушай меня… — Ты что, издеваешься?! Человек в чёрном худи резко взял Шона за ворот кофты тоже и отошёл от стены. Нахмурившись, он продолжил уже громче: — Не перебивай меня и успокойся! Ты должен мне помочь! Весь город нуждается в тебе! Шон был сбит с толку. Всё напоминало начало какого-то фильма про супергероев. Правда вместо крутого перца в железном костюме с лазерами стоял худой парень с синяками под глазами. Ориёжик глупо похлопал глазами, обескураженный словами незнакомца. — Почему я? — всё ещё не понимая, что происходит, спросил шатен. — Потому что ты — мой единственный друг, — блондин отпустил Шона, и тот неосознанно последовал его примеру. Человек в чёрном худи подошёл к окну, раздвинув шторы, из-за чего солнечный свет пролился в комнату, ослепляя Шона, который предпочитал всегда зашторивать окна. — Когда мы друзьями успели стать? У меня нет друзей. — Хо-хо, это ты так пока думаешь, — затем он обернулся лицом к Шону, улыбнувшись: — Я Рэй, кстати. Рэй Тиффер. Наконец, Шон узнал его имя. Хотя возможно, оно не настоящее. Но ладно, это не самое главное. С другой стороны, фамилия была такой знакомой, будто Ориёжик её уже где-то слышал. Вот только где? — Какая помощь тебе нужна? Подойдя к двери, Рэй ответил: — Мы будем спасать город от болезни, которую создал мой отец. Давай-давай, иди одевайся, времени у нас мало, шевели батонами. Я не подсматриваю, не беспокойся, — с этими словами Рэй отвернулся к стене. — Ну всё, я звоню в полицию, — едва успел произнести Шон и потянуться к телефону, лежащему на столе, как Рэй пулей подбежал к нему и выхватил устройство из руки, спрятав в карман джинс. — Я верну тебе твою мобилку, когда ты просто поможешь мне. Давай, я всё ещё не подглядываю. Что же ещё может вытворить этот псих? — Видимо, у меня действительно нет выхода, — вздохнув, протянул Шон. Он утешал себя тем, что это хотя бы возможно первая интересная встреча за всю его жизнь. Шон сам не заметил, как оказался в кафе «Разноцветная корова». Он и прежде бывал в этом месте, но редко. Здесь всегда царила уютная атмосфера: по стенам молочного цвета ползли лианы, обрамляя различные плакаты с «Риком и Морти», «По ту сторону изгороди» и «Совиным Домом». Мягкие кресла здесь были из коричневой искусственной кожи, вдалеке расположилась стойка-хостес из тёмного дуба, над которой висели чёрные доски, мелом на которых было написано меню. Столики тянулись вдоль окон, на деревянных подоконниках лежали разноцветные подушки и ароматические свечи. Пахло, здесь, кстати, вкусно: в воздухе витал аромат миндаля и выпечки. Добрались парни сюда на задрипанном пикапе, которому, судя по его виду, было около двадцати лет уж точно. Он скрежетал и скрипел при малейшем движении, было такое ощущение, словно проедь она ещё метр — и взорвётся к чертям собачьим, ну или колёса отвалятся и покатятся в разные стороны, корпус машины с грохотом упадёт на землю, ну и двери отсобачатся, как эпичное завершение всей этой поездки. В салоне кресла были тоже не самые лучшие, так скажем — почему-то вдоль изголовий тянулись царапины, словно здесь прежде Куджо бывал и драл кому-то голову. Но Рэй, водя машину, не подавал и малейшего виду, что ему стыдно за свою развалюху, наоборот — он с гордостью включил на телефоне песни Бритни Спирс и иногда подпевал себе под нос. Из колонок тихо доносились песни Оливии Родриго. В кафе было малолюдно, как и всегда. — Милое место, — прокомментировал Рэй, рассматривая меню. — Зачем мы здесь? — спросил Шон. — Я тебя разбудил, и ты даже не позавтракал. — Как трогательно, — фыркнул Ориёжик, уводя взгляд в сторону. — Я это делаю потому что мне не нужны дохлики. Просто вношу ясность, — пояснил парень. — Ктсати, платишь ты. У меня нет денег на то, чтобы тебя кормить. Не волнуйся, платишь только за себя. На секунду Шон ошарашенно выпучил глаза, но затем вздохнул, смирившись с таким характером собеседника. Хорошо, что в кармане зелёной толстовки у него всегда есть десять долларов на всякий случай. К столу подошла официантка в порванных серых джинсах, свитере в сиреневую и серую полоску и красном фартуке. Причёска у неё была красивая: чёрные, как воронье крыло волосы были заплетены в длинный хвост, а передние пряди, окрашенные в синий цвет, аккуратно убраны за уши. На бейджике значилось «Шэрон». — Здрасьте, вы уже определились с выбором? — Пока нет, — улыбнулся ей Рэй. Надо признать, он довольно обаятельный человек. Затем он обратился уже к Шону: — Может, мороженое? — У меня непереносимость лактозы, — Шон сказал официантке: — Нам, пожалуйста, два куска яблочного пирога с корицей и два чая. — Хорошо, мы скоро всё для вас приготовим, — улыбнулась Шэрон и ушла дальше работать. Шон смотрел в окно — на улице было солнечно. Восемь утра. День только начался и уже наперекосяк. С другой стороны, а чем бы он занимался? Сидел в интернете? — Кстати, ты так и не представился, — напомнил Рэй, посмотрев на собеседника. Вообще, он и так из информации, полученной от отца, прекрасно знал, как зовут этого парня, даже имя его брата знал. А фамилию нет, что удивительно. Но сейчас он боялся спугнуть или ещё больше рассердить нового знакомого. Понятное дело, никому не понравится, что какой-то незнакомец, вломившийся в дом ещё и имя твоё знает. — Шон. — Прям как барашка. А фамилия? Шатен не знал, что и ответить. Он искренне ненавидел свою фамилию. Он так боялся того, что Рэй начнёт над ним смеяться, пусть Шону вовсе неважно мнение этого блондина. Ему казалось, что всё кафе сейчас будет над ним смеяться. Все будут хохотать, и… Томас Хэндспоук кинул свой рюкзак в лицо шатена. Тот пытался подняться с колен, но он снова упал, поскользнувшись на грязи. — Ха-ха-ха! Вот лох! — Томас обернулся назад: — Эй, пацаны! Смотрите, он буквально весь в дерьме! Наваляйте ему! Вот же урод. Ты в курсе, что у тебя рожа как у мёртвой лошади? А? Знал? Шон, плача, закрыл лицо руками. Никто не придёт на помощь. Никто. — Уйдите от меня, — еле слышно прошептал он. — Я не слышу, что ты там бормочешь, лошадь! Громче! Нет. Он не мог назвать свою настоящую фамилию. — Шон, — произнёс парень, немного заторможенно, глядя в одну точку. «Аутист что ли?» — подумал Рэй, и сказал, усмехнувшись: — Ладно, Шон Шон, кажется, твой заказ несут. Официантка Шэрон принесла чай и две тарелки с пирогом на чёрном подносе и положила его на стол. — Спасибо, — сказал Шон, и девушка, улыбнувшись, ушла. Рэй тщательно скрывал то, как же сильно он хочет поесть. Живот заурчал, но Тиффер уже умел скрывать это. Нет, он не может попросить у парня даже кусочек. Не может. Он не такой. Это неправильно. Нет-нет-нет. Не может. Но как же хочется поесть. Хоть крошку. Хоть крошку чего-то кроме этой идиотской пародии на рамэн быстрого приготовления! Этот запах… Кажется, Тиффер просто сойдёт с ума на месте. И где-то в голове прозвучал укор отца: «Как ты докатился до такого уровня?» Нет. Он не попросит. Он ничего никогда ни у кого не попросит. Лицо Рэя сохраняло абсолютно безразличный вид. И тут Шон взял и пододвинул одно блюдце к своему собеседнику, а затем и кружку. Манящий запах яблочного пирога с корицей стал ещё более насыщенным. Рэй поверить своим глазам не мог. Этот человек… он… — Это тебе. Поешь. Не люблю есть в одиночестве, — как ни в чём не бывало сказал Шон. Он… купил Рэю пирог?.. Наверное, эмоции Тиффера сейчас были похожи на то, что чувствовал Добби, когда ему подарили носок. И носок, и завтрак — такие обычные вещи. Такие обычные, и такие недоступные. Такие близкие и далёкие одновременно. В его глазах читалась такая благодарность, такое счастье и восторг. Этот взгляд обычно встречается у детей, которые открыли свои подарки на Рождество, получив заветную игрушку. Шон удивился и насторожился. И чего это он так лыбится? — Пирог в первый раз что ли видишь? Давай ешь, а то остынет. По правде говоря, Тифферу самому казалось, что это первый пирог в его жизни. Вкусно поев, парни залезли обратно в задрипанный пикап. Вообще, первым с едой справился Рэй — он ел очень быстро. И Шон подумал, что этот человек схомячит всё на каком-нибудь фуршете за минуту. Может он просто бедный? Или голодный? Или и то, и другое? — Так ты говоришь, твой отец создал долбанную угрозу для человечества? — наконец, Шон вспомнил, для чего вообще он здесь. Рэй непринуждённо ответил: — Да. — Ты же понимаешь, что это хрень какая-то? — Что? — на секунду Рэй отвлёкся от руля, посмотрев на Шона. В окне мелькали здания, уносясь назад. — Ну, этого просто не может быть. Типа… как он создал эту хрень и… с чего ты взял вообще, что он что-то создавал? — Помнишь ту ночь, когда я ворвался к тебе? — Такое сложно забыть. — Хах. Тогда один человек, Стивен Дукленкард убил всю свою семью. В нашем городе это произошло, может слышал. Точно! Шона озарило. Да! В ту ночь он смотрел выпуск новостей, и там был репортаж об этом! Совсем из головы вылетело. — Но какое отношение это имеет к… — не успел договорить Шон, как Рэй его перебил: — А ты меня послушай. Стив работал на моего отца. Отец… крупная шишка. У него есть компания по производству часов, довольно известная, «ТифКомпани», — так вот, откуда Ориёжик знал эту фамилию! И, наверное, судя по сказанному Рэем, можно было подумать, что тот хвастается высоким статусом своей семьи. Но нет. В голосе блондина слышалась какая-то обида, что-то наподобие презрения. И Шон это понял. А тем временем Тиффер продолжал: — Всё это можно было списать на… да ни на что. Убийство и работа никак не связаны между собой. Но это не так. В скором времени ещё три человека сделали почти тоже самое, и знаешь, что? Об этом больше не пишут в новостях. И не гвоорят. Я об этом узнал по чистой случайности. Всё-таки, поскольку я сын владельца компании, мне известно то, о чём шушукаются работники. Я проверил и да, они действительно самоубились, перед этим попытавшись кокнуть членов своей семьи. Странно, да? Вот это уже непросто совпадение! Их что-то сводит с ума, но что? И тогда я задумался: а что, если кто-то всех заражает? Звучит безумно, но другого объяснения просто нет. Я решил копнуть глубже и порылся в некоторых бумагах отца. Я нашёл товарные чеки на молибден и ещё много каких-то веществ, которые в производстве часов никак не участвуют. И суммы были огромны. А ещё он закупил много, много шприцов. Для чего? Чтобы вкалывать свою сыворотку безумия. Шон слушал это, смотря в окно на свой город. Вот там здание мэрии, больница, клуб. — А почему бы нам просто не сказать об этом копам? — задал самый очевидный вопрос Ориёжик. Рэй цокнул, смотря на дорогу: — Ты что, жопой меня слушал? Мой отец дочерта богатый. У него мэр — лучший друг. Естественно, он всю полицию подкупил! Да он кого хочешь подкупит! Я уже пробовал к этим козлам обращаться, а они такие: «Мальфик, пафиму бы фибе не файти нафиг? Мы факие дофига вафные, фу-фу-фу, фафой фе фы лох». Короче, выперли они меня оттуда. Козлы. — Да уж. Не знал, что у нас такие твари работают. Рэй думал, что пусть он и не какое-то важное должностное лицо, но всё же знал больше, чем обычные жителю Матпоэла. Он не был гением. Просто знал, вот и всё. И сейчас он был уверен в том, что его отец что-то замышляет. И возможно это «что-то» угробит весь город, а может и страну, если не поторопиться. Умирают люди. Нужно действовать. В медпункте было прохладно. Белый потолок, белые стены, белый пол — почему все медкабинеты такие одинаковые? Белый цвет не совсем успокаивающий. Смотришь на него, и создаётся ощущение пустоты и некоторой тревоги, если всё, абсолютно всё в этом цвете. И раковина. И стол. Даже ковёр белый на белом полу. Такое ощущение, словно это психбольница. По-крайней мере, Моника Мартинес думала именно так. Её позвали сюда для чего-то. Отвлекли от работы. Лишь бы начальник не ругался. Он очень не любит, когда что-то идёт не так, как надо. С другой стороны, её позвали на какой-то обязательный осмотр или что-то в этом роде. Не хочется потерять работу, когда только на неё устроилась. Особенно, если работа хорошая, с высокой зарплатой. В Матпоэле трудно найти такую, хотя, Моника полагала, что так везде сейчас. И ей удалось устроится не куда-то, а в «ТифКомпани»! Довольно-таки уважаемая компания, учитывая то, какого качества часы они производят и продают. В кабинет зашла медсестра — низкая темнокожая неприметная женщина. — Вы Моника Мартинес? — произнесла она, закрыв за собой дверь. — Да. — Не слышу, милочка. — Да, я Моника Мартинес, — повторила девушка уже громче. — Хорошо, — с этими словами медсестра положила на стол какую-то папку, — Вы попали на обязательный медицинский осмотр и вакцинацию. Руководство «ТифКомпани» приказало это проводить каждому сотруднику, вступившему менее, чем за месяц. — Вакцинацию? — неуверенно переспросила Моника, поправляя свои локоны шоколадного цвета. — Да, вакцинацию, — ответила миссис Диралонис, натягивая на пухлые руки медицинские перчатки, — Вас что-то не устраивает? Идите сюда, я вас не буду осматривать так. Смутившись, Мартинес поспешно встала со стула и подошла к медсестре. С самого детства она не любила такие процедуры, но что ж поделаешь? — П-простите, а вакцина от чего вообще? Если честно, с этой медсестрой говорить совсем не хотелось: какая-то она грубая была. Но вопросы были. — Как это — отчего? Милочка, вы новости читаете? Грипп, вирусы всякие, — с этими словами она бесцеремонно задрала кверху голубую блузку сотрудницы, из-за чего та покраснела, отводя взгляд в сторону. Миссис Диралонис приложила холодную металлическую головку стетоскопа к нежной коже Моники. Той захотелось плакать, но она держала себя в руках. Стало неприятно. — Но сейчас же лето, какой грипп? Раздражённо вздохнув, медсестра протянула: — Мадемуазелька, вы думаете, мы вас обмануть хотим? Грипп есть всегда! А как же всякие инфекции? Господину Тифферу не нужны больные сотрудники. Дышите. Вот так. Дышите. Так. Дышите. Хорошо, теперь повернитесь спиной. Мартинес послушно повернулась, и миссис Диралонис задрала блузку на этот раз сзади, прикладывая к спине свой проклятый стетоскоп, холодный, как айсберг. Моника лишь молилась о том, чтобы это закончилось как можно быстрее. — В противном случае вас уволят. Ну, если вы откажитесь от вакцины и осмотра. Мало ли, вдруг вы чахоточная какая-нибудь? Так ведь все передохнут в офисе. Этого ещё не хватало. И так в нестабильное время живём. Вот вы все помрёте, я тоже заражусь и сгину, так меня господин Тиффер с того света достанет и засудит. А потом мне в жизни с тюремной скамьи не встать, милочка. Работа у меня такая: в чужие задницы лезть, мазки брать, анализы брать, в рот палками лезть, укольчики делать. Дышите. Так. Господи, вы что, мёртвая что ли? Дышать нормально умеем? Ну-ка! С глазами на мокром месте, Мартинес начала учащённо и шумно дышать. — Вот. А то я уж думала, что вы того. Молодая вроде такая, а дышите тихо. Ладно. С сердцебиением всё в порядке. Теперь мазок из горла. Девушка снова повернулась лицом к миссис Диралонис. Та уже успела достать все необходимые ей предметы. — Откройте рот, — скомандовала темнокожая женщина. — А-а, — послушалась Мартинес. — Ну что это такое?! Шире! А-А-А! — А-А-А! — уже шире открыла рот Моника. — Чего так орать-то? Так, посмотрим, что тут у нас, — медсестра прижала язык шпателем. Тем самым, что похож на палочку от эскимо, — Так… Горло всё красное. Воспаление какое-то. Кашляете часто? Моника просто молилась, чтобы рвотный рефлекс её не подвёл. — Хе хахкто — попыталась ответить девушка с открытым ртом. К счастью, женщина всё поняла, что удивительно. — У вас фарингит. Прописываю вам больничный на недельку. Но так ничего серьёзного, спасибо и на этом. Она вытащила шпатель изо рта, и Мартинес облегчённо выдохнула. Скорее бы конец. — Ну и вакцина, — объявила темнокожая женщина, пройдя к стеклянному шкафчику, — Не садитесь пока, лучше подойдите. Она достала белый шприц и наполнила его чем-то. Не было видно, чем именно, да и вряд ли кто-то что-то понял бы. Однако, на свету солнца, проходящего сквозь белые жалюзи, было видно, что там что-то то ли розовое, то ли красное. Хотя, кому какая разница. Мартинес машинально протянула левую руку, и, кажется, на этот раз ни с чем не ошиблась. Женщина вкалывала этот препарат на удивление долго. Настолько, что у Моники затекла рука, и она не знала, это от того, что она её всё держит и держит или из-за этой непонятной жижи. В любом случае, всё рано или поздно кончается. Даже вакцинация, хотя в такие моменты думаешь, что это навечно. Миссис Диралонис освободила Монику из кабинета, дав с собой справку, попутно недовольно фыркая. И только тогда, когда молоденькая сотрудница вышла, закрыв за собой белую дверь, медсестра тихо пробубнила себе под нос: — А может, мы действительно обманываем. Чёрт его знает… Тик-так, тик-так, тик-так. Часы от «ТифКомпани» долговечны. Они не бьются, не ломаются. Хоть самосвалом переедь их — всё равно будут работать. И это ведь не пустые слова: такой эксперимент действительно однажды проводился. Если долговечны часы, значит, бесконечно и их тиканье. Тик-так, тик-так, тик-так. Сам не замечаешь, как сливаешься с этим звуком. С этим кабинетом. И бумагами. Говард сидел за столом, положив голову на руки. Таши сегодня в офисе нет. Только этот Ен Чанг, хотя и тот ушёл куда-то. Перед мужчиной стоял портрет жены. Но ему было безразлично на него. Важно лишь то, что сзади. А если быть точнее, КТО. Тонкие пальцы аккуратно погладили спину Говарда. — Зачем ты это делаешь? — послышался мягкий женский голос. До боли знакомый. Слыша который хочется убежать отсюда и остаться здесь одновременно. — Делаю что? — тихо спросил Тиффер, поправив очки. он боролся с желанием обернуться. Обернуться назад и снова увидеть её. - Ты убиваешь людей, — она погладила его по голове. Так, как делала раньше. — Я не убиваю людей. Они сами себя лишают жизни. — Нет. Это ты. — Прекрати. Наконец, Говард обернулся. Перед ним стояла Стелла. Стелла Тиффер. Он всё также невинно улыбалась. Её светлые волосы завязаны в пучок. Стелла любила всё самое нежное, и сейчас на ней было голубое платье с оборками. Живая. Живая ли? — Тебя нет, — сказал Говард через силу, сквозь зубы. — И тебя тоже, — жена подошла к нему, и принялась шептать на ухо: - Тебя нет уже давным-давно. Мы умерли в один день, помнишь? Тебя нет. Уже нет. Ты так и не вернулся из роддома. Ты в нём умер. А тот, кем ты называешь себя — не ты. Это какой-то чужой человек. — Прекрати, Стелла. Ты умерла. Хватит. — он сжал руками виски, прикрыв глаза. — Мы все умерли в тот день. Мой сын родился мёртвым. Он никогда не жил. Семейка мёртвых, — голос дрогнул, послышался всхлип. — Нет, Стелла. Прекрати. Уйди. Хватит меня терзать. С меня довольно. — ТЫ убиваешь людей, — её голос превратился в тысячу голосов, шепчущих с разных концов кабинета. — Нет, — произнёс Тиффер, и Стелла исчезла. Снова. Его это никак не испугало. По правде говоря, он уже давно ничего не испытывал. Ну разве что кроме злости. Однако сейчас куда-то испарилась и она. Говард просто сверлил взглядом стол, не в силах даже что-либо сказать. Да и нужно ли? Всё это время он был в этом кабинете один. Никого в нём не было. Любой человек на месте Говарда давно бы вжался в угол, дрожа и боясь каждого шороха. Но Тиффер — не остальные. Хотя, вряд ли он даже человек. Этакая машина для убийств. Без чувств и нормальной психики. Говард уже привык к этому. Ему безразлично. Единственное, на что ему было не всё равно — компания. Работа, бизнес, деньги, идея. Важен статус. Продуктивность, Продажи. Качество. Часы. А всё остальное не играет значимой роли ни в чём. Даже если это галлюцинация. Или родной сын. Говард встал. Нет. Он должен идти дальше! Всё, что было в прошлом — остаётся в прошлом! Тиффер подошёл к стойке с телевизором, на которой лежал пульт. Мужчина взял его и поспешно набрал число: 0964 И вдруг, стена напротив отодвинулась влево. И, что ещё удивительней, почти бесшумно. Образовался проход куда-то. Но Тиффера и этим не удивишь. Он вошёл туда, и стена задвинулась обратно. Стоило сделать ему один короткий шаг в абсолютной темноте, как послышался щелчок, и повсюду загорелся желтыё свет от ламп, расположенных по бокам какого-то туннеля, ведущего вниз. Платформа, на которой стоял Тиффер, медленно спускалась. — Здравствуйте, господин Тиффер, — послышался женский, механический, бездушный голос со всех сторон, — Вас приветствует голосовой помощник Эви. Как прошёл ваш день? — Как обычно, — ответил Говард, убрав руки за спину. Лёгкий ветерок приятно дул в лицо. — Бутылочку «ДАЛМОР КИНГ АЛЕКСАНДР III ХАЙЛЭНД» или «ЧИВАС РИГАЛ АЛТИС»? — Предпочту сегодня первый вариант, — как только Говард произнёс это, лифт остановился. Свет с щелчком включился: это был довольно такие просторный коридор со светлыми железными стенами, таким же потолком и полом. Спереди был стол, на котором стоял бокал со льдом и янтарной жидкостью. Сделав глоток элитного виски, Тиффер понял, что, наверное, все его старания были не напрасны. — Эви, запри дверь в кабинете, — скомандовал он, шествуя к концу коридора. — Команда «ЗАПЕРЕТЬ ДВЕРЬ В КАБИНЕТЕ» успешно выполнена. — Молодец. А теперь включи что-нибудь из классики. Не знаю, может быть, даже роботы имеют иронию, или это просто такое совпадение, но когда он подходил к автоматической двери, войдя через которую он попал в высокотехнологичную лаботорию, в которой создавал патоген, убивающий людей, заиграла мелодия «In the Hall of the Mountain King». Возможно, роботы имеют иронию и всё понимают. Возможно, Эви чертовски права. Дьявольски права. Адски права. Эви, ты ведь понимаешь, кто твой создатель? Что он вытворяет? Что у него в голове? Возможно, действительно не знаешь. Может, ты действительно обычный бездушный голосовой ассистент. Но это всё же его дворец. Дворец Короля Горы. Горы зла, смертей и власти. И он здесь Король. Единственный и незаменимый правитель. И не только здесь. Скоро вся страна окажется под куполом Говарда. Он сможет. У него есть деньги, власть, связи! Есть всё! Это дворец хаоса. У него есть цель. Это дворец крови. Потому что он — Говард Тиффер, владелец самой крупной компании по производству часов во всей Америке, а скоро и во всём мире. Ему никто не помешает. Никто не посмеет. Никто не в силах сражаться с ним. С Говардом, мать его, Тиффером. — Может, ты остановишься? — Это мой дворец. И тебе в нём не место. Дверь открылась. — Я же говорил, что здесь что-то происходит! — победно воскликнул Рэймонд, показывая Шону запись с видеокамеры, на которой видно, как Говард входит в своё подземелье. — Вот чёрт, — пробормотал Ориёжик. И где-то в глубине души он понял, что его жизнь уже никогда не станет прежней.