Матпоэл

Шон всегда считал свою чрезмерную замкнутость и боязнь контакта с людьми какой-то несправедливостью. Очень легко сказать «просто будь собой», когда эта боязнь медленно перетекает в инвалидность. А он ведь не всегда был таким. В это сложно поверить, но это правда. В детстве он был очень общительным и непоседливым. Тётя Дебра уже не использует прозвище «ураганчик», так как Шона, который сутками сидит в своей комнате, вряд ли назовёшь даже «ветерком». Он был прямо как Рэй сейчас. Может даже непоседливее. Эта замкнутость очень мешала. И стеснительность тоже. Поэтому сейчас Шон по сто раз смотрелся в зеркало, нервно дёргая ногой. — Чё ты такой нервный? — спросил Рэй, допивая газировку. Они снова сидели у Шона в комнате. — Я что, нервный? — смущённо и даже расстроено произнёс Шон, опуская руки. — Ну да. Ты меня пугаешь. — Я… Извини… Это моё первое… Моя первая встреча. — И что? — Рэй приподнял бровь, — Радоваться надо. — Ты не понимаешь! — Шон вынырнул из шкафа, — Куда радоваться-то? А если она меня… Если я ей не понравлюсь?! А вдруг я снова сделаю что-то не то?! А я ведь сделаю, ну потому что… Потому что это я! — Да с чего ты решил, что ей не понравишься? Прямо красавчик Кен. Давай-давай, переоденься, и вообще все девчонки твои будут. — Н-ну ладно, — Шон загородился дверцей шкафа. — Может тебе футболку надеть? Сейчас жарко. Рэю нравилось в доме у Шона. Помимо очевидного факта, что здесь его сытно кормят (тётя Дебра откармливает его как на войну, еще и с собой дает), ему нравилось просто дружить. Наверное, в двадцать три года стоит думать о вещах посерьезнее, но что ж делать, когда твои подростковые годы были, мягко говоря, не самыми лучшими? — Не хочу, — бросил Шон, продолжая что-то искать в шкафу. — Ну ладно, — Рэй облокотился на стол. — Вот! — воскликнул Шон. Затем вышел из-за двери: — Ну как я выгляжу? -… -… — Эта толстовка приросла к тебе или что? — недоуменно произнес Рэй, увидев на Шоне его любимую зеленую вещь, — Я один раз видел тебя не в ней. Ну, когда ты выходил в свет. — Вот и запомни этот чудесный день, — затем он болезненно прошипел, — Плечо до сих пор болит. Рэю он не показывал, но на плече был огромный синяк. — А что ты сказал своей тёте? Она заметила? — Она всегда замечает, — как-то нехотя пробурчал Шон, — Ну, мне удалось как-то… Сгладить всё. Она в итоге начала ворчать, мол, это всё из-за моих компьютеров, и вообще «Шон, у тебя уже кости рассыпаются из-за компьютера». Рэй усмехнулся. Шон продолжил расчёсывать волосы уже, наверное, в сотый раз. — Да успокойся ты! — Рэй начал уже серьёзно переживать. — Я не могу. Она обязательно меня… Господи, ну почему всё так сложно?! Рэй начинал все больше понимать причину такого поведения Шона. Фамилия у него глупая, возможно, в школе недолюбливали. Брат пропал. И снова он почувствовал, будто Шон пытается что-то скрыть. Но вопрос в другом: что с ним делать? Как он может помочь делу будучи таким зашуганным? Поддерживать Рэй не умел, да и если так подумать, уверенность за один разговор он ему не внушит. — Да с чего ты взял, что сделаешь что-то не то? Шон боялся, что уже надоел Рэю, поэтому натянуто улыбнулся. Настолько криво и неестественно, что Тиффер подумал, что у парня инсульт. Рэй немного опешил. Он совсем не понимал, что происходит. — Ты прав, — Шона выдавало нервное подергивание ноги, — Всё будет хорошо. В конце концов я ничем не отличаюсь от остальных, а значит, всё будет супер. Почему-то Рэй почувствовал себя виноватым, но так и не понял, почему. Наконец, они сели в машину Тиффера. Водитель даже не стал включать свою музыку. — Так, в общем, ты понял, что надо её убедить в том, что она должна нам помочь? — сказал Рэй, уехав с Пампкин-стрит. — Угу, — тихо согласился Шон. Он смотрел в окно на дома, настукивая пальцами по ноге какой-то ритм, — А почему иду я, а не ты? — Потому что ей больше приглянулся ты, а не я. И я видел, как ты на неё смотрел. Так выгоднее, — последнюю фразу Рэй сказал, давая понять, что выгода для него на первом месте. Хотя на самом деле в его голове уже появился квест «сведи их». Ради интереса и от скуки. Спустя пять минут молчания, когда они встали в небольшую пробку, Шон вдруг произнёс: — Так что там за история с этими бомжами? — А-а, ты об этом. Точно, я же обещал рассказать. Ну, скажем так, с пятнадцати до двадцати лет я вёл не самый правильный образ жизни. Я делал… Много глупостей. Нет, я никого не убивал, но, было дело, дрался, — Рэй сомневался о том, может ли он рассказать об этом Шону, которого не так-то уж давно и знает, но молчать он просто не мог, — Знаешь, как это бывает, ты пытаешься выбраться из одной ямы, и падаешь в ещё большую. Так было со мной. Мне надоел мой отец, и я решил вкусить свободу. «Свобода» в представлении пятнадцатилетнего меня значила беспорядочность. Я связался с плохой компанией. Я принимал всякие… Плохие штуки, если ты понимаешь, о чем я. И мне было круто. Я был искренне счастлив, правда. Вплоть до двадцати лет, когда я… я чуть не убил человека. Рэй остановился. Шон явно не ожидал такого ответа. Он робко спросил: — Что значит «чуть не убил»?.. — Я был в не самом адекватном состоянии, — продолжил Рэй. Казалось, что мысленно он явно не здесь. Явно не в этой машине, — Я хотел довезти какую-то девчушку до её дома. У меня тогда даже прав не было. Мы сели, я поехал. Мы смеялись, и не понимали происходящего. Это было ночью. Я перепутал газ с тормозом. Машина рванула. И я помню, как нам было страшно. Впереди была стена, и мы бы в неё впечатались. Но я нашёл тормоз за какие-то три секунды до того, как мы врезались. Я сказал ей выметаться. Я сказал ей выметаться из машины и сесть в такси. Потому что я её чуть не убил. С тех пор я ни разу не употреблял. Это было очень отрезвляюще. Реабилитация далась мне тяжело, но… — он искренне улыбнулся, — Я рад, что я чист. А кто эти бомжи? Это как раз те, кто посадили меня на эту херь. Воцарилось молчание. Рэй сосредоточенно смотрел на дорогу. Наконец, Шон тихо сказал: — Мне жаль, что так вышло. Но ты должен понять, что всем мы совершаем ошибки. Даже такие. Ты её не убил. Даже в такой ситуации ты постарался спасти её. И у тебя получилось. Ты не хотел её убивать и ты не убил её. И ты м-молодец, что больше ничего не употребляешь. Не каждый с этим справляется, далеко не каждый. Но знаешь, что? Это значит, что у тебя другая судьба. Это значит, что ты предназначен для чего-то большего. Ты выжил, ты вылечился, значит, это не просто так. Ты вовсе не п-плохой человек. Если честно, это поразило Рэя. Он ожидал услышать «больной ублюдок». И его порадовали даже вещи — сам ответ и факт того, что Шон ради него сказал такое, хотя видео, что ему это не так уж и легко даётся. — Возможно ты и прав, — улыбнулся Рэй, и ему стало лучше. Лучше не становилось Говарду. Скольких людей ему надо убить, чтобы стать счастливее? Сколько денег заработать? Жизнь не наладится. Жена умерла, Говард совсем один. А как же его сын? Говард усмехнулся. Рэймонд — просто марионетка в его руках. Это инструмент. Его можно послать куда угодно и за чем угодно. Правда большим сыном он от этого не станет. Говард терпеть его не мог. И помимо надуманных причин была ещё одна, никак ни от кого не зависящая. На этой неделе погибло ещё два человека. Как будто они кому-то были нужны. Что у них там, семья? Дети? Всё рано рано или поздно сдохли бы. Говард, можно сказать, оказывал им услугу — лучше сдохнуть молодым и красивым, чем дряхлым стариком. «Лучше б я умер ещё в молодости», — такая привычная, такая надоевшая и правдивая мысль. Давно ей не ужасаешься. Словно ничего такого и не подумал. Да. Насчёт этого он был прав. Услышав осторожные, робкие стуки в дверь, Говард едва слышно произнёс: — Входите. В кабинет тихо вошёл Ен Чанг. Он очень нервничал, о чём свидетельствовало то, что его руки всё никак не могли найти место. Он аккуратными шагами прошёл в середину комнаты. Говард смотрел на него исподлобья. Грозно и выжидающе. Совершенно не моргая. Ен это заметил и потупил взгляд. — П-простите, но поставка диоксида титана задерживается, — Чанг не смотрел Тифферу в глаза. Говард сверлил взглядом и молчал. Спустя десять секунд гробовой тишины, Ен, переминаясь с ноги на ногу тихо сказал: — Мне очень ж-жаль. Молчание. Наконец, Говард, совершенно спокойно произнёс: — Чанг, подойди сюда, пожалуйста. Китаец посмотрел на Говарда удивлённо и с долей сомнения в карих глазах. Он подошёл к столу медленно и неуверенно, осторожно, будто пробирался к клетке с тигром. Когда он остановился, Говард равнодушно поднял на него голову. Затем резко заорал, вылетев из кресла: — УЗКОЛОБАЯ СКОТИНА, ТЫ В ЛИФТЕ РОДИЛСЯ? ДВЕРИ ЗАКРЫВАТЬ ЗА СОБОЙ НЕ УЧИЛИ? Ен рефлекторно дёрнулся, прикрыл голову руками, подбежал к двери, бормоча под нос извинения. Говард остался стоять на месте снова со спокойным выражением лица. Обращаться к юристам бесполезно. Говард всех закопает. Ен хотел было быстро покинуть кабинет, ретироваться, так сказать, но Тиффер оборвал его попытку: — Чанг, я не договорил. С выражением страха и стыда, китаец вошёл обратно, закрыв дверь. — Почему бы Монике Мартинес с этим не разобраться? Ен, заикаясь, ответил: — А-а Вы не зн-нали? Она не придёт на работу. Стоп. Говард вспомнил, что ей вкололи Солдат. Вещество заставляет человека работать. Работать и работать. Работать сутками, не отвлекаясь на сон и еду. А смысл в этом, если Моника не придёт на работу?! Говард от злости стукнул кулаком по столу. — Почему?! Что у неё такого важного?! Она же знает, что сейчас нам стоит поднажать! Надо готовиться к выпуску новой коллекции, строить планы на будущее и… — он сказал это уже тише, позволив уголку рта чуть приподняться в ухмылке: — и воплощать некоторые планы в реальность. — Она не виновата, она… — ЧТО?! БОЛЬНИЧНЫЙ? ЗАБОЛЕЛА? А МНЕ ПЛЕВАТЬ!!! Я БОЛЕЮ И ПРИХОЖУ!!! Он запустил руки волосы. — Всё пропало. Всё пропало. Непонятно было, с чем связана такая бурная реакция. В конце концов, Моника Мартинес не была каким-то важным сотрудником. Она совсем недавно сюда устроилась на работу. Ещё молодая. И её почти никто не знает. — Она… — снова попытался объяснить Ен Чанг, но Тиффер не унимался: — ДА ЧТО ТАМ С НЕЙ?! КТО-ТО УМЕР У НЕЁ?! ЧТО? ЧТО?! — Господин Тиффер, Моника Мартинес не сможет выйти на работу в ближайшее время. Ей очень тяжело, ведь она беременна. Говарда словно холодной водой окатили. Сердце на секунду замерло. Беременна? То есть, он убил сразу двух человек? — Что? — Она скрывала это, как выяснилось, чтобы ещё чуть-чуть поработать. Но сейчас это вскрылось. Поэтому ей посоветовали взять отпуск. — Кто? — Я не з-знаю. Говард принялся глубоко дышать. Каждый сотрудник был важен. Иначе ему не добиться мирового успеха. Иначе он никто. Никто. Никто. Никто. Никто. Никто. Никто. Никто. Никто. Никто. Это слово так злило. — Ладно. Я разберусь. Вали отсюда к чёрту. Когда Ен Чанг ушёл, Говард налил себе огуречной воды. Он убьёт сразу двоих. А может и троих, если у неё двойня. Да, безусловно, её «временный» уход с работы — это не очень хорошо, но Говард даже не подозревал, что может свести в могилу ещё больше людей. А что, если устроить из этого небольшую игру? Поиграть с людьми? Они ведь сосем ничего не значат. Тупицы. — Ты мыслишь правильно, дорогой, — послышался тёплый женский голос сзади. Стелла. Говард её сосем не испугался. Он стоял и, злобно улыбаясь, смотрел в окно. Женщина подошла со спины и обняла шею вдовца мужа. — Я хочу, чтоб ты мною гордилась. — Я буду тобой гордиться, если ты покажешь им всем, чего стоишь. И он покажет. Тем временем старый пикап уже подъехал к кафе «Разноцветная корова». Шон в глубине души надеялся на то что по дороге проколется колесо, или тромб у него оторвётся. Он так надеялся на то, что эта встреча не состоится. Чего хорошего ожидать? Положительный исход просто невозможен, и Рэй это знает. Скорее всего он просто издевается над Шоном, вот и всё. Рэй остановил машину у входа. До встречи оставалось десять минут. Шарлотты не видно ни на улице, ни внутри. Лишь бы она не пришла. Лишь бы проспала эту встречу. Сердце бешено колотится. А если бы оно остановилось, сейчас бы не пришлось через всё это проходить. — Зачем же так радикально? — спросил Рэй, приподняв одну бровь. Чёрт. Шон сам не заметил, как произнёс вторую фразу вслух. Если быть точнее, то пробубнил себе под нос. Ориёжик посмотрел на Тиффера. И какая ему вообще разница? И почему он так по-дурацки ухмыляется? Эта ситуация его забавляет?! Купидон хренов. Ему только белых трусов, крылышек сзади и лука в руке не хватает. Шон попытался собраться с мыслями, но они разбегались. Их было сотни. Он ещё раз посмотрел окно, одновременно желая и не желая увидеть Бэйкер. Лишь бы забыла о встрече. — Нет, — вдруг сказал Шон, прикрыв голову руками. — Что? — Рэй перестал улыбаться. — Нет, я не пойду, я всё только испорчу. — По-другому никак. — Нет. Нет. Нет. Надо придумать что-то другое. — И что же? Дыхание участилось. Нетнетнетнетнетнет. — Я не знаю, я… — Шон ещё раз посмотрел на собеседника. И он боялся увидеть в его голубых глазах разочарование. Выхода нет. Либо разочаруешь одного, либо другого. Ну что ж, если это поможет, то… — Нет, я пойду, — Шон решительно выдернул ремень и вышел из машины. — Хрен поймёшь тебя, — вздохнул Рэй и улыбнулся, провожая друга взглядом. В кафе было немноголюдно. И Шэрон сегодня не работала. Но здесь по-прежнему было очень уютно. Эта атмосфера даже немного успокоила Шона. Правда, совсем чуть-чуть. Ориёжик вспоминал, как они с Рэем здесь завтракали в первый раз. И кто бы мог подумать что его хикканская жизнь начнёт медленно превращаться в что-то странное и более активное? Чем бы он занимался сейчас, если бы не Рэй? Занимался бы чем-то вообще? Его планы крупно поменялись. Возможно, оно и к лучшему. Из размышлений, сидящего на кресле Шона, прервал звон колокольчиков у двери. Он переёл свой взгляд на вход, затаив дыхание. Она выглядела действительно хорошо. Кофейный топ и чёрные потертые джинсы. Но Шона больше привлекла улыбка Шарлотты, накрывающая куполом, которая показалась, когда девушка заметила взглядом парня. Это одновременно и привлекло его и испугало. Зачем она на него смотрит??? Она подошла и села на кресло. — Привет, — дружелюбно улыбнулась она. Зачемзачемзачемзачем. И что делать? Сердце заколотилось ещё сильнее. — П-привет, — Шон попытался улыбнуться. Казалось, Шарлотту это сосем не смутило. Когда к ним подошёл официант, Шарлотта заказала себе две брускетты с лососем и кофе. Шон же предпочёл простую лапшу. Прошёл час неприметной болтовни. Шон даже как-то расслабился. Оказывается, между ними было что-то общее, помимо школы, в которой они учились: Шарлотта как и Шон очень любила рисовать (отличие заключалось в том, что, Шон зарабатывал себе этим на жизнь, для Шарлотты это был просто способ занять себя), им нраились одни и те же фильмы, даже знак зодиака совпадал — оба раки. Было очень непривычно. Какое-то время назад Шон мог общаться с девушками только в анонимных чатах (и то весьма своеобразно), а сейчас он сидит напротив… очень красивой девушки. Невероятно. И она его даже не оскорбляет. Да и не скажешь, что ей как-то некомфортно. Бэйкер, допив капучино, спросила: — Так что у вас там за проблема, Шон? Мурашки по коже пробежались. Она назвала его по имени. Двадцатый раз за всё время (Шон считал). А ведь он назвал её по имени только шесть раз. Не потому что она ему не нравится, а потому что он боялся. Наверное, стоит назвать и её по имени? Точно. Она же разрешила называть её… — Лотти, дело в том что… да, это кажется странным, я и сам так думал, но… В общем, у Рэя есть отец, а его отец… ну, то есть отец Рэя — владелец фабрики и-и фирмы по производству часов, — Ориёжику хотелось застрелиться. Если это не позор, то что? Сейчас она ещё подумает, что он какой-то идиот. Но зато Шон назвал её ласково по имени, уже какой-никакой прогресс. У Лотти в это время глаза сверкнули радостным огоньком, — Его зовут Говард Тиффер. Он создал какой-то патоген, который вкалывает своим сотрудникам, те начинают работать и работать, и… работать. А потом, где-то на второй неделе после того, как им вкололи инъекцию, резко сходят с ума и начинают убивать всех подряд. По лицу Шарлотты было трудно угадать её реакцию. Скорее, она была весьма озадачена. — А вы вообще уверены, что это правда? — Ну-у да, Рэй проверял. Дело в том, что я… я не химик, у меня в школе трояки по ней были, — он усмехнулся: — И то, там опыты с водой и маслом были, а не с мега-патогеном, который убивает всех вокруг. Рэй тоже в химии не мастак. И… единственный человек на моей памяти, который в ней хорошо разбирается, это… это ты, — переосилив свою застенчивость, глубоко вздохнув, Шон затараторил: — Ты вообще очень умная, и с тобой интересно, может, присоединишься к нам? Ну всё. Сейчас точно чем-нибудь в него запульнёт. Кретинкретинкретин. Сказочный идиот. Как же жаль, что здесь нет Рэя. Сейчас он бы всё нормально объяснил, ничего не боясь. Но Шарлотта только улыбнулась. — Спасибо. Что ж, звучит заманчиво. Раз уж вы уверены в том, что Говард — говнюк, я готова вам помогать. А ещё кто-нибудь в команде есть? Почему она не ушла? — Да вроде… есть. Двое. Шэрон и Итан, пара, молодые ребята. Шэрон тут, кстати, работает. Правда, поговорить с ними толком не успели. Но они вроде ничего. — Буду рада новым знакомствам, — Лотти подарила Шону лучезарную улыбку, и он сам невольно улыбнулся ей в ответ. Затем она спросила: — А как вы с Рэем познакомились. — Хах, там всё запутано. Если вкратце, то Рэй среди ночи вошёл в мою квартиру, врезал мне, а потом спустя месяц вернулся и позвал меня с собой. Бэйкер прыснула со смеху. — Серьёзно? — Ага. Ну хорошо, что наша первая встреча прошла менее безумно. Лотти отпила немного кофе и улыбнулась. Шон с самого начала подметил, что глаза у них обоих хоть и зелёные, но так отличаются: если у Шарлотты они были яркими-яркими, как макушки деревьев, освещённые солнцем, то у Шона они наоборот были тусклые, словно еловый лес. Правда, изучать глаза Бэйкер ему приходилось по-нескольку раз — его взгляд на девушке старательно не задерживался, хотя очень хотелось посмотреть на неё ещё. Наверное, он придёт домой и нарисует её в каких-нибудь пастельных тонах. В каких-нибудь нежно-лиловых, бирюзовых, и… — Ну, это было давно. Так, стоп. В смысле? Да, Шон знает её из-за школы, но они никогда не общались лично. Просто знали друг о друге, так как Шарлота была одной из самых умных учениц, а Шон… а Шона просто били часто. — Несколько дней это не такой уж и большой срок, — недоумённо приподнял одну бровь Шон. — Ты не помнишь? Это произошло в подсобке нашей школы. В голову врезались воспоминания. Шон мягко улыбнулся и продолжил историю: — Тебя тогда обидела одноклассница из-за победы в олимпиаде. Ты сидела там грустная, я пришёл, и мы много смеялись. — По-моему, тебе тоже в тот день от кого-то досталось. — Ага. Подрался с одноклассником, потому что он оскорбил мою мать, — вспоминал вслух Ориёжик. — Кстати, как она сейчас? Мертва. — Нормально, — соврал Шон, дабы не создавать неловких моментов. Да и жаловаться не хотелось. Остальной час прошёл нормально. Конечно, у Шона вызывали вопросы некоторые действия Шарлотты — почему она смотрела на него, не отрываясь? Парень думал, что испачкался где-то или ещё что, поэтому был в лёгком замешательстве и смущении. Вот вечно с ним что-то не так. Когда Шон и Шарлотта вышли из кафе, солнце уже окрашивало здания в мягкий персиковый свет. Не успели они что-либо сказать друг другу, как прямо перед ними возник потрёпанный пикап. Окно припустилось, и показалась голова Рэя. — О-о, привет, Рэй, — улыбнулась Шарлотта Тифферу, но уже по-другому. — Привет. Мы вас уже заждались. Полезайте в машину. Шон сначала не понял, кого ещё Рэй имел ввиду, однако, он и Лотти сели в автомобиль и оправились в другой район Матпоэла.