Матпоэл

— Рэй? Что случилось? Рэй закрыл за собой дверь и, убедившись в том, что их никто не слышит, сказал очень серьёзно: — Шон, ты должен рассказать мне всё. Прости, но выхода у тебя нет. Что случилось в Су-Мэй? Тиффер не сводил пристального, ледяняшего душу взгляда с Шона. Во рту пересохло. И он не знал точно, что делает. Мимо проскочил знак поворота на деревню Су-Мэй, и шатен почему-то оцепенел. С ним такое бывало, если он ловил какой-то триггер. И он никогда ничего не рассказывал. Просто либо отмалчивался, либо просил не обращать на это внимания. Рэй понял, что что-либо спрашивать бессмысленно и вздохнул. Он вспоминал их вчерашнюю поездку из Шейдивилладж. Су-Мэй. Триггер. А сегодняшний разговор и вовсе сбил с толку Рэя. Лицо Шона приняло слегка диковатое выражение ужаса и боли. Он уже видел его таким, когда шатен выбежал летом на крыльцо Шэрон. И Рэй не мог понять, что именно того так ужаснуло. Но в его голове ясно промелькнула мысль, что сейчас на секунду он увидел перед собой ребёнка. Ориёжик понял, что бежать ему некуда. Теперь некуда. — Знаешь, что?! Я много р-раз… Я сказал… — он сжимал и разжимал ладони, учащённо дыша, — Я же говорил… Он… Его нет… Его нигде нет… И не было… Нигде… Мы… Ты его не найдешь. Т-ты м-можешь найти записи, его вещи, но моего брата… Дерека — нет. Рэй не знал, чего сейчас ожидать. Во всяком случае, эмоции переполняли его, были вихрем в его голове, который переворачивал и раскидывал всё на своём ходу. Шон раздражённо ответил, и его щёки вновь загорелись: — А ты не знаешь, что там с ним в итоге! К-кто вообще знает?! «Кто вообще знает»? Может ты, Шон? Но окончательно заставила усомниться в Шоне ещё одна деталь… Парень в коричневой куртке не шелохнулся. Он замер. Даже не смотрел в глаза Рэю. — Су-Мэй, Шон, — повторил Рэй. Его щёки покраснели. Тиффер хмурил брови, раздражённый тем, что ему что-то явно не договаривает друг. Наконец, их взгляды столкнулись. И лицо художника не казалось испуганным, наоборот — это был один из немногих раз, когда Рэй видел Шона абсолютно спокойным и уверенным. По-крайней мере, такое создавалось ощущение. — Откуда ты знаешь? — тихо проговорил Шон. — Откуда я знаю? — Рэй поднял брови и медленно пошёл навстречу Ориёжику, разведя в сторону свои бледные руки, — Ох, Шон. Знаешь, пока тебя не было, я нашёл на этом столе одну примечательную вещь, — он небрежно показал пальцем на тот самый единственный столик в комнате, на котором кучей валялись книги. Затем блондин, торопясь, достал из кармана куртки маленькую помятую записную книжку тёмно-синего цвета. Рэй пояснил: — Этот блокнот принадлежит твоему брату. И последняя запись датирована апрелем этого года. Шон глубоко дышал. Было непонятно, в чем именно сейчас он себя сдерживал. Однако, Рэй продолжил: — И запись гласит «направляюсь в Су-Мэй». Итак, если учесть то, что твой брат там был в этом году, у тебя явно есть неприятное воспоминание об этом месте, ты сегодня очень странно среагировал на то, что я, блин, предложил искать Дерека — ты явно темнишь! Что случилось в Су-Мэй? Шон смотрел на блондина не то разочарованно, не то сердито. Теперь Рэй не сомневался в том, что он поймал Шона. Правда не знал, на чём именно. Его сердце бешено колотилось. Он боялся ответа, но его сокрытия тоже не выносил. Шатен вздохнул и закрыл веки. — Ты не поймёшь. Он изо всех сил пытался выглядеть спокойно. Рэй был обескуражен. — Не пойму? Шон, я и так нихера не понимаю, а всё потому что ты мне ничего не говоришь! Что ты скрываешь? — голос Рэя сорвался на крик. Его тело пробила лёгкая дрожь. Он думал, что если не получит ответ сейчас, то не получит уже никогда. Он чувствовал себя одураченным. — Может я и не говорю потому что знаю, к чему это приведёт? — Шон начал наступать, столкнувшись с Рэем почти лоб в лоб. — К чему? — поднял одну бровь Тиффер. Он чувствовал прерывистое дыхание Шона у себя на лице, ровно как и Шон чувствовал на своём лице прерывистое дыхание Рэя. Шон резко отвернулся и отошёл от друга. — Ты мне не поверишь. — С чего ты взял? — Мне никто не верит! — крикнул Шон. Теперь и он снова начал терять самообладание: он откинул голову вполоборота к Рэю, сжав кулаки: — Никто мне не поверил! Все меня записали в сумасшедшие, и ни единая душа не послушала меня! — он начал учащённо дышать, понимая, что скоро ему придётся рассказать то, что он старался забыть. И это приводило его в ужас. Всё пропало. Он виновато опустил глаза, понимая, что Рэй его никогда не простит. — Я тебя послушаю, я тебе поверю, Шон! — умолял Тиффер, акцентируя интонацию на слове «я». — Н-нет, — не сдавался зеленоглазый, — Прости, Рэй, но нет. Рэй не сдержался и резко ударил кулаком по столу так, что две книги с него упали. Боль пронзила руку, но блондин этого не замечал в вихре эмоций. Он крикнул: — Да ты, блять, всё равно отсюда не выйдешь, пока ничего мне не расскажешь! Я просто чувствую, будто ты меня дуришь! Ситуация накалилась. Воздух был отравлён парами непонимания и раздражения. Каждый сейчас мог наговорить лишнего. Ничто уже не будет как прежде. — Я начинаю сомневаться, — произнёс Рэй, — в том, что твой брат вообще пропадал, учитывая то, что всё это произошло в апреле этого года! Шон сначала обомлел от такого заявления, но затем, слабо дрожа и сердито глядя на Рэя, выдал: — Иди ты к чёрту. Он вновь отвернулся, сжимал и разжимал кулаки. Было противно осознавать, что Рэй всё равно пялится в затылок. Тиффер же это знал, и нарочно продолжал смотреть. Шон молчал. Рэй знал, что он почти расколол Ориёжика. И действительно, парень посмотрел на блондина и сообщил: — Л-ладно. Я знаю, что ты и так меня не простишь, так что терять нечего. Просто хочу, чтоб ты знал, что всё, что я тебе скажу далее — чистейшая правда. — Уж надеюсь, — скрестил руки Рэй. — Сука, — брякнул Шон, — Надоел тоже. У кого хочешь можешь спросить: у тёти, у моего психотерапевта, у… блять, да у полиции с-спроси — это правда! — Ладно, прости. Рассказывай. Они сели, прислонившись спинами к холодной стене. И было так холодно. И обидно. И стыдно. Шон виновато опустил голову, и от прежней внешней уверенности не осталось ни следа. — Н-не в апреле, а в мае это произошло, — голос Шона дрогнул. Рэй, понимая, что защита друга по-тихоньку раскалывается, пододвинулся к тому поближе. Шон тем временем продолжил: — Я знаю, что случилось с Дереком. Воздуха становилось всё меньше и меньше обоим. Рэй остолбенел. Глядел на Шона беспокойным взглядом. — Что? Что с ним случилось? Шон широко распахнул глаза и закрыл рот кулаком. Плечи медленно опускались и вздымались вновь. Он словно пытался отдышаться. Выглядел так, будто увидел нечто ужасное. Даже не ужасное, а ужасающее. Дрожащим голосом он произнёс: — Он умер… Рэй застыл. Где-то в глубине души он ожидал такой ответ, но всё равно что-то внутри него умерло. Казалось, что это сон. Бред. Сюрреализм какой-то. Однако следующая фраза Шона заставила Рэя уронить челюсть: — Это… Это я его убил. — Спасибо, Киби! — бросил мужчина сорокалетнему таксисту с жёсткой щетиной. Киби, лысый мужичок, обернулся на пассажирское сидение, где-то ободранное, и спросил: — Ты что, в лесу играть на гитаре собираешься? Неизвестный посмотрел на таксиста. Затем на свой чёрный чехол для гитары, в котором лежало что-то тяжёлое. Накрыл ладонью, словно боясь, что кто-то его возьмёт. — Д-да, собираюсь поиграть. Устал, знаешь, от городской суеты. Хочется хоть раз что-нибудь исполнить птичкам, а не моим соседям. Птицы хоть не долбят мне в дверь потом. Таксист басисто рассмеялся, обнажив золотые зубы. — Не знал, Ен, что ты на гитаре лабаешь. Вот только скоро снова дождь. Где ты там играть собрался? Мужчина замешкался. Боялся, что его застанут врасплох с жуткой идеей, которая изменит его жизнь. И не только его. — А я люблю дождь, — заявил он, — Мне по барабану. Ладно, Киби, — неизвестный наскоро положил в твёрдую ладонь таксиста мятые купюры, — Мне пора. Я тороплюсь. Мужчина поспешно открыл дверь и вылез с сиденья, прихватив чехол. Таксист усмехнулся, считая деньги: — Куда? К птичкам? Эй, подожди, ты сдачу забыл! — Д-да всё равно на сдачу! — крикнул неизвестный, направляясь в сторону леса, — Оставь себе на бензин. Киби лишь пожал плечами, сказав: — Чудной какой. И уехал дальше по своим делам. Тем временем мститель остановился у сосен и посмотрел наверх. Сегодня волнительный день. Но он многое изменит. Скоро всё это кончится. У него нет другого выхода. Осталось только найти лабораторию. Шон замолчал, закрыв лицо руками. Рэй обомлел. Не знал, что сказать. Не знал, что думать насчёт Шона, насчёт всей ситуации. Такого он точно не ожидал. Но может, он что-то не то расслышал? Нет, ему не могло показаться! Шон чётко и ясно признался в убийстве своего брата! Но как такое может быть? Ориёжик вообще не похож на убийцу! Да, может, он замкнут, иногда странный, но вместе с этим он был добрым и эмпатичным! Разве он мог пойти на такое? И почему? Что его заставило убить Дерека?! Всем, что сумел произнести шокированный Рэй, было простое: — Как…? Все остальные слова будто вылетели из головы. он уже забыл, где они находятся, забыл про Шэрон, Шарлотту и Итана. Его словно окунули в чан с холодной водой. — Я… — сказал Шон, чуть не проскулив это: — Я его убил, — повторил он, не понимая, кому именно он это повторяет. — Это случилось на практике в Су-Мэй, за месяц до того, как ты ворвался ко мне домой в п-первый раз… ***ПОЛГОДА НАЗАД*** 11 мая, округ Си-Солт. Деревня Су-Мэй. Небо окрашено в такой приятный жёлто-розовый градиент. Мощные сосны, стволы которых так красиво окрашивались в благородный рыжий на солнце, соседствовали с густыми шапками вековых и липами, образовывая большое зелёное кольцо у пруда, гладь которого та забавно золотилась на закате, искрилась, словно смеясь напоследок перед уходом дня. Кольцо деревьев охраняли зелёные холмы. А на одном из них был коричневый платочек — это только что вскопанная грядка, которую будут засеивать фермеры, которые с такого расстояния казались маленькими двигающими точками. Вот один воткнул лопату в землю и идёт к машине. Встал рядом, может, решил отдохнуть и закурить. Второй человечек нагнулся у грядки, гладя что-то маленькое и рыжее, видимо, кошечку или собачку. Все были заняты делом, и всё казалось таким гармоничным, повседневным, но от этого не менее прекрасным. Словно настоящая жизнь всё это время пряталась здесь, в этой деревушке под названием Су-Мэй. Шон безбожно любил природу. Наверное, на протяжении всей своей жизни. Думалось ему (и это он понял ещё будучи подростком), что между человеком, флорой и фауной есть такая трогательная связь. Природа и человек — неделимые во всех отношениях. Но он страшно не любил её изображать, так как он понимал, что никогда не передаст атмосферу полностью, никогда не даст почувствовать запах сирени, что цветёт рядом, холодок водоёма, звуки птиц, парящих в спокойном небе. Ему было комфортно рисовать людей, их мимику. Нравилось изображать совершенно разных: толстых, худых, светлых, тёмных, высоких, низких, скрюченных и ровных. И наряжать их он любил в совершенно разные одеяния, пусть это будет обычный пляжный костюм, скафандр или вообще рясы священника. Когда он опустил кисть и закрыл глаза, давая им отдохнуть, сзади послышался восторженный возглас: — Эй, Слипихэджхок! Так звучал никнейм Шона. От неожиданности он аж кисть выронил, и та благополучно плюхнулась в траву. Ориёжик повернулся назад, не вставая со складного стула. — Господи, Джейк, — с облегчением выдохнул он, видя своего одногруппника: кудрявого парня, с синяками под глазами и глупым выражением лица, — Ты меня н-напугал. Джейк хлопнул студента по плечу, нагнулся, вглядываясь в его холст, поставленный на мольберт. — Ого! — широко открыл рот Джейк Джастинс, — Ну ты могёшь! Как тебе это удаётся? Шон, чуть смутившись, пробормотал: — Да ладно тебе, херня какая-то. Однако, Джейка он считал пусть и немного недалёким, но ценил в нём искренность. — Ты себя недооцениваешь. Может, выложишь в свой паблик? Там двадцать тысяч подписчиков, чувак, и все они влюбятся в это полотно! Ты совершаешь преступление, не делясь этим с миром! Я знаю, ты готовишься к переезду, но нельзя забивать на аудиторию! — Я подумаю, — сказал Шон, поднял кисть с земли и начал складывать все принадлежности в футляр. Пора уже сворачиваться. — А потом какая-нибудь симпотяжка увидит, напишет коммент, ты её пригласишь на чай, а там и подружкой твоей станет! Шон скромно улыбнулся, даже немного грустно: — Какая-то идиллия. П-подружки меня не интересуют. Я повенчан с одиночеством и редбуллом. Он собрал мольберт, взял в подмышку холст, попрощался с Джейком и двумя другими одногруппниками, встретившимися ему на пути. Он устало шагал по просёлочной дороге. Достал телефон, посмотрел на экран — автобус должен приехать через полчаса. Время есть. Можно не торопиться. *** — …я уже не помню, о чём тогда думал, — глаза неприятно защипало. К горлу подступил ком. Рэй сидел рядом и терпеливо ждал кульминации. Шон сделал глубокий вдох и продолжил: — О чём-то тупом и обычном. Я шёл домой. Я шёл к автобусной остановке, чтобы добраться домой. И был уже на половине пути, — он не закончил. Плотно стиснул зубы, прикрыв рот дрожащей ладонью. Он не хотел возобновлять рассказ, но мельком глянув на ногу Рэя понял, что пути назад нет — Шон никуда не сможет уйти, а Рэй не оставит его, не получив объяснение: — И тут пришёл он… *** — ШОН! — закричал кто-то сзади так громко, что бедного парня аж передёрнуло. Он моментально обернулся, думая, что это Джейк или ещё кто-то. Хотя, он ничего не забыл, зачем тогда идти за ним? Вопреки всем его ожиданием, он увидел сзади себя высокую фигуру. Это был мужчина в белой рубашке, чёрной куртке и потёртых джинсах. У него были короткие чёрные как ночь волосы, зачёсанные назад; такие же щенячьи глаза с нависшим веком, как у Шона, но голубые; лёгкая щетина, придающее лицу брутальность. Шон онемел. Застыл на месте, не понимая, кажется ли ему, или это действительно его… — Шон, я искал тебя годами! — не веря своим глазам, произнёс мужчина. Он как-то печально улыбнулся, а затем широко распахнул руки. Шон, не думая, обнял его, вцепившись так, будто не хотел больше терять. — Дерек? — неуверенно спросил Ориёжик. Нет, это не галлюцинация! Это… это он! Это его лицо! — Всё в порядке, братишка, — Дерек прижал Шона к себе. От волнения старший учащённо дышал. — Н-нет, — запинаясь, начал Шон, — Это мы т-тебя искали годами! Г-где т-ты был? Почему ты не приходил домой? Шон почувствовал себя одиннадцатилетним мальчиком. Словно не было этой декады лет, несущей за собой горечь, тревогу и страх. Словно они снова завтра пойдут рыбачить или помогут тёте Дебре с ужином. — Были причины. Меня насильно от вас забрали очень плохие люди. Боже, Шон ты так вырос! Я не видел тебя столько лет и, честно, еле узнал! — Это было ужасно, это было самое ужасное время в моей жизни, — признался Шон, всё ещё не веря в происходящее. Это не являлось реальностью. Это сон. Но как же он прекрасен. — Теперь всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Мы с тобой вернёмся домой, и я всё вам расскажу. Как там тётушка? Они шли к автобусной остановке, и Шон чувствовал себя таким счастливым. Словно нашлась недостающая часть пазла. Всё кончилось. Это самый лучший день в его жизни. Это настоящее… *** — …чудо, это было настоящее чудо, — вспоминал Шон. Он вдруг крепко зажмурился вновь, пытаясь сдержаться. Шон уже не замечал никого и ничего вокруг себя, целиком погрузившись в май двадцать первого года. В ушах противно зазвенело, — Я его искал…тогда, накануне, наткнулся на пароль от его дневника…он писал в нём, помню, что нужно работать… нужно помочь мне и тёте… И я поверить не мог, что он найдётся, — его покрасневшие глаза вдруг налились ужасом. Шон одеревенел, тихо сказав: — А потом произошло страшное… *** Братья шли по дороге уже добрых десять минут. Шон рассказывал Дереку всё о своей жизни. О том, как окончил школу хорошистом, о том, как поступил в художественное училище. Дерек слушал, впитывая информацию как губка, которая долго пылилась где-то в углу. Шон не мог нарадоваться возвращению брата, и он хотел поскорее вернуться домой, чтобы привести Дерека к тёте. Он уже представлял, как она будет плакать от счастья. Ему не терпелось услышать, где всё это время пропадал старший, и кто эти плохие люди. Идиллию прервал рингтон телефона. — Это у меня, — поспешно сказал Дерек и достал из задних карманов джинс чёрную раскладушку. Посмотрел на номер звонящего, и его лицо помрачнело. Он поднёс трубку к уху и начал говорить: — Алло. Что вам от меня нужно? И? Нет, это не я. О, господи… Шон насторожился, поняв, что происходит что-то нехорошее. А Дерек продолжал говорить по телефону: — Что? Что вы говорите? Нет, нет, стойте! Попробуйте, твари! — он резко убрал телефон от уха, закрыл лицо руками и откинул голову назад. — Что такое? — расстроено спросил Ориёжик. Дерек остановился. Прошипел и воскликнул: — Господи! Да не было этого! О, Боже, мы в опасности! Всё пропало! — Да что случилось? Дерек посмотрел на Шона. — Те плохие люди говорят, что получили айпи адрес нашей квартиры потому что я якобы зашёл в свой дневник, на котором хранил инфу, которую…скажем так, смотреть нельзя было даже мне! Я там писал много лет назад то, что мне могло пригодиться сегодня, а этим чертям такой исход событий совсем не нужен был! Но как ты понимаешь, меня не было дома долгие годы! Шон ужаснулся, когда понял, что к чему. — Дерек, п-прости меня, это я, это был я. М-мы можем что-то сделать? Дерек стиснул зубы и так страшно посмотрел на брата, что у того аж мурашки пробежались по спине, а сердце упало в пятки. — Ты сделал что.? — Дерек, я… я пытался тебя найти! Я думал, это зацепка, я… Не успел испуганный Шон оправдаться, как Дерек схватил его за плечи, посмотрел глубоко в глаза и начал громко и отчаянно гласить: — Господи, Шон! Я ещё тогда просил не лезть туда! Мои пароли — только мои пароли! Что ты наделал, Шон?! — П-прости меня, я просто хотел т-тебя найти! Шон испугался такой ужасной новости. Ещё больше его пугало то, что теперь они в опасности из-за него. — Господи! — Дерек отпустил Шона и принялся беспокойно ходить взад-вперёд: — Ужас, теперь они нас найдут! — Но м-мы можем уйти, уехать! — Не можем! — крикнул раздосадованный Дерек, — Ты не понимаешь, они везде нас настигнут! Боже, ваши жизни теперь под угрозой! Ну зачем, зачем ты туда полез? — он вдруг замолчал. Посмотрел вправо и куда-то пошёл. Шон поторопился за ним. — Кто «они»?! Откуда м-мне было знать, что нас могут убить?! Д-дерек, скажи мне как, и я помогу! П-помогу нам выбраться! Дерек, ты только вернулся, м-мы что-нибудь придумаем. Вместе. Помнишь, мы всегда что-то придумывали вместе? Старший остановился и посмотрел в глаза Шону. — Шон, не выйдет. Ладно, ты не знал. Успокойся, ты не виноват. Взгляд Дерека устремился вниз. Они стояли рядом с обрывом, на высоте пятнадцатиэтажного здания. Внизу торчали камни и голая земля. Он снова осмотрел на брата, снова взял за плечи и серьёзно сказал: — Спокойно, Шон, теперь послушай, что я скажу тебе напоследок: никуда больше не лезь. Моя вина, прошло столько времени, ты ничего не мог знать. Береги свою тётю. И себя тоже береги. Помни, что я бы хотел, чтоб ты жил нормальной жизнью, не как я. Шон насторожился: — Постой, Дерек, что значит «напоследок»? Ты снова уходишь? Но старший не отвечал на вопрос. — Тебе нужно окончить училище, найти себе девчонку! Переедь в другой город! Подальше отсюда! — Дерек — закричал Шон, — Что, блять, значит «напоследок»?! Дерек прижал к себе брата и тихо сказал: — У тебя ещё есть шанс спастись. У меня нет. Шон, закрой глаза. Как только до младшего дошло, что сейчас хочет сделать брат, он ужаснулся: — Дерек, н-нет, не надо. Что ты делаешь? Одумайся, э-это не выход. — Поздно, Шон. Закрой глаза. Ты меня всё равно не остановишь. За мной десять лет велась охота, и меня всё же смогли победить. А тебя нет. Ты крепкий парень. — Нет, Дерек, стой… — Тебе нельзя на это смотреть. Прости меня за всё плохое, что я когда-либо сделал тебе. Я всегда скучал по вам. И мне нелегко расставаться. Я люблю тебя, братишка. Дерек дёрнулся, вскочил. Шон пулей рванул за ним, но было поздно: брат, разбежавшись, сиганул с края обрыва. Ноги подкосились, в глазах помутнело, а в горле застрял крик: — ДЕРЕК, НЕТ! *** — Господи, Шон, — пробормотал растерянный Рэй, который совершенно не знал, что ему сейчас делать. У него не было сомнений в том, что это правда. Ужасная, но правда. Ориёжик сидел совершенно опустошённый. — М-меня все назвали сумасшедшим… Даже т-тётя Дебра мне не верит, — признался парень. — Но почему? — П-потому что труп не нашли… Я сказал, я им говорил… Что там водятся волки… Что было много случаев, когда они хватали детей и домашний скот… Что они запросто м-могли утащить его тело… Но они не верили… Д-даже рассматривать это не стали… Просто увидели, ч-что я лечусь у психиатра, у м-меня пропал брат десять лет назад, сложили эти д-два факта, и окрестили меня с-сумасшедшим… П-потому что не было свидетелей и доказательств… Х-хотя у меня никогда не было галлюцинаций… Даже с-слуховых, а тут… Нет… Рэй не знал, что сказать. Шон продолжил: — Я з-знаю, ты мне не веришь… И больше никогда не поверишь… П-прости, Рэй, прости меня, п-пожалуйста… Я врал себе, в-врал в первую очередь т-тебе… Я… Может, я действительно псих… М-может, я действительно… Мне действительно померещилось… Н-но я не придумал эту историю, м-можешь спросить у доктора Сталлерс, м-моего психиатра, можешь спросить у кого угодно, посмотреть м-мои майские заметки в компьюере… Я это не придумал, это п-правда. Я бы не стал тебе врать, если б-бы изначально знал, что Дерек как-то п-причастен к тому, с чем мы имеем д-дело. А сейчас я не хотел говорить тебе правду, ведь сейчас ты либо психом меня считаешь, л-либо убийцей. И я каждый день задаю себе вопрос: что я из этого? От такого шокирующего признания Рэю самому стало кошмарно не по себе. Хотелось закурить. Он был настолько изумлён, что не мог подобрать слов. Однако, молчать было нельзя. — Шон, я хочу, чтобы ты знал: я тебе верю. Я верю в твою историю. Слышишь? Я не буду тебе меньше доверять, я понимаю, почему ты так сделал. Шон прошептал: — М-мне часто снится один и тот же кошмар, г-где он висит над обрывом, и обвиняет м-меня в том, что это всё из-за меня. Он вмиг стал ровно дышать, и голос его тоже стал ровным и чётким: — Я и сам это знаю. Но я не понимаю, почему я до сих пор жив. Рэй, я не хочу… — Шон, послушай: ты его не убивал. Ты не мог знать, что так произойдёт, а если бы знал, никогда бы не заходил в его дневник. Шон, ты не виноват, не виноват в его гибели, это не твоя вина. Ориёжик встал и направился к выходу, но затем резко остановился. Рэй остался сидеть на холодном полу. — Я убил брата. А теперь боюсь убить и вас. Рэй, ты должен кое-что сделать. Тиффер встал и подошёл к шатену. — Что, Шон? Взгляд Ориёжика был суров. Он вздохнул, и голос его почему-то был немного хриплым: — Я знаю, что сейчас убить меня сейчас ты не сможешь. Поэтому я тебя прошу — как только я начну представлять опасность, ты должен меня убить. — Ты серьёзно? — губа Рэя слабо дрогнула, а сам он на несколько секунд прекратил дышать. — Да. Потом ты поймёшь, что это было необходимо. Рэй, скоро я буду творить ужасные вещи, и я хочу чтобы никто не пострадал. Особенно вы. Вы — самое дорогое, что у меня есть, и ты, Рэй, ты — мой лучший друг. — он сдержанно улыбнулся и положил руку на плечо Рэя, — Возможно, ты на меня ещё злишься, но сделай это не для меня, а для Шарлотты, Шэрон, Итана и себя: когда я начну на вас нападать — убей меня. Не жалей. Пообещай мне. Рэй медленно помотал головой: — Шон, тебе просто нужно отдохнуть. Я не стану тебя убивать ни при каких обстоятельствах. — Рэй, ты… — не успел закончить Ориёжик, как Тиффер его перебил: — Дурак ты, Шон, мы найдём выход! — Мы оба знаем, что выхода нет! Мы оба знаем, что мы не успеем н-найти антидот за неделю! Рэй, ты должен мне обещать! Тиффер замер. В горле застрял ком. Ноги стали ватными. Рэй сглотнул и кротко сказал: — Хорошо. Я обещаю. — Спасибо, Рэй. Я… очень ценю тебя, — затем, чтобы перевести тему, он сказал: — Сегодня день признаний какой-то. Не понимая, Рэй спросил: — А ты признался в чём-то ещё? Шон выдержал паузу. У Рэя в голове что-то щёлкнуло. — Подожди, ты… Ты ей признался? Рэй не видел глаз друга из-за того, что лицо Шона закрыла свисающая чёлка, но видел, что тот медленно улыбнулся. — Да. — И что она ответила? — «Да». И следующая фраза Рэя заставила Шона остолбенеть и усомниться в своей адекватности: — А я же говорил, Наггетс, что всё будет хорошо! Итан осматривал металлические столы, на которых было завалясь всякого стеклянного добра — мерные стаканчики, колбочки, мензурки. И ничего полезного. Никаких записей, формул — буквально ничего, словно эта лаборатория просто служила складом для этой долбанной посуды! Шарлотта светила фонариком на стену. Увидела лист бумаги, приклеенный на неё и подошла, чтобы рассмотреть его. На листе был список имён, рядом с некоторыми были нарисованы крестики: Г. Тиффер Т. Бланк Л. Стэрденмэн Р. Уокер М. Уэстерн Бэйкер поняла, что здесь отмечались те, кто работал с Говардом. Она осторожно содрала лист со стены, стараясь ничего на нём не повредить, а затем подошла к Шэрон и Итану. — Вот, смотрите: с Г. Тиффером и Т. Блэнк всё понятно, о них мы знаем. Но кто такие Уокер, Стэрденмэн и Уэстерн? Шэрон сверлила взглядом лист, ровно как и Итан. Но вне зависимости от того, как долго они пялились на этот список, они всё ещё не припоминали никого из вышеупомянутых лиц. Шэрон кашлянула, и сказала: — Я думаю, Стэрденмэн — это смесь Слендермэна, Эндермэна и ещё кого-то. — Может, доктор Стрэнджа? — предположила Шарлотта. Итан хотел придумать что-то ещё, да так и не придумал. Вместо этого, он произнёс: — А мне кажется, лучше звучало бы Стэндермэн, а не Стэрденмэн. Шарлотта возразила: — Так он и так Стэрденмэн, а не Стэндермэн разве нет? Бессмысленная и странная дискуссия продолжалась бы, наверное, до настоящего времени, если бы не вмешалась Ривьера: — Да какая разница, всё равно язык сломаешь! Где наши пацаны? Только сейчас троица поняла, что Рэя и Шона что-то уж очень долго нет с ними. — Ну, если Рэй предупредил, что разговор будет серьёзный, я не думаю, что они быстро бы управились, — думала Бэйкер. — А они не могли выбрать другое время для этой беседы? — немножко раздражённо вздохнула Шэрон, — Может, проверить их? — А я бы постеснялся, — сказал Итан, и Шарлотта тут же объявила: — Марафон твоих шуток окончен, Итан. Шон занят. В один голос, поражённые супруги спросили: — Кем? Шэрон раскрыла рот от удивления, а у Итана аж очки сползли по носу. Не успела и мысль родиться в чьей-нибудь голове, как в комнату зашли Рэй и Шон. Первый красный, второй бледный. — Ну? Нашли что-нибудь? — спросил Рэй, стараясь делать вид, что ничего особого не произошло. — Нет, — устало вздохнула Шарлотта, — Совсем ничего, только если мы не ищем дурацкие колбы. Рэй озабочено осмотрелся. Прошёлся рядом с металлическим столом, убеждаясь, — ну да, одни мензурки, ничего другого нет. Он провёл пальцем по годовому слою пыли не понятно, для чего, и смахнул эту пыль другим пальцем. Тут он остановился, посмотрел в уголок помещения и спросил: — А это? — Что «это»? — переспросил Итан. — Ну, бумаги какие-то… Что с ними? Шарлотта озадачилась. Она подошла к углу, наклонилась, и подобрала бумаги. Взяла со стола телефон с фонариком. Буквы на найденном листе были почему-то выцветшими. Где-то они совсем исчезали, и прочесть некоторые слова было невозможно. Лист был подписан тем самым человеком со странной фамилией. Солдат. Планируемый эффект: повышение работоспособности, прилив энергии, расширение воображения. Недопустимый эффект: смерть Шарлотта усмехнулась. Последнее условие у них явно не получилось соблюсти. Затем она вспомнила, что Шон вакцинирован Солдатом, и пусть слабая, но улыбка, пропала с её лица. Она посмотрела следующий лист, и он был куда интереснее предыдущего. Испытуемый 1. Сэмюэль Спайс. 34 года. Психически стабилен, умственных отклонений нет, физическое состояние в норме. День первый. Изменений не наблюдается. Поведение статичное. Аппетит здоровый. Сон — семь часов. Жалоб нет. День второй. Поведение статичное. Аппетит незначительно ухудшился. Сон — семь часов. Жалоб нет. День третий. Поведение нервное. Повышен ритм сердца. Аппетит ухудшился. Сон — четыре часа. Жалоб нет. День четвёртый. Поведение нервное. Слуховые галлюцинации. Зрачки расширены. Аппетит ухудшился. Повышение энергии, испытуемый усердно работает над планом постройки нового дома. Сон — четыре часа. <…> День двенадцатый. К параноидальности и агрессивности поведения добавилась истерия. Испытуемый разбил кулаки в кровь. Совершилась третья попытка нападения на Уэстерна. Испытуемый часто хочет пить. Когда ему принесли стакан, разбил его и осколком угрожал покончить с собой или убить кого-то. Не спал трое суток. Слуховые галлюцинации накалились до предела: постоянно слышит голоса, которые, по словам испытуемого, велят му делать страшные вещи. День тринадцатый. Поведение немного стабилизировалось. Аппетита по-прежнему нет. Не спал четверо суток. Работоспособность на пределе. Слуховые и визуальные галлюцинации не пропадают. День четырнадцатый. Смерть от разрыва сердца. Внутри Шарлотты всё похолодело. Эти больные уроды ещё и опыты над людьми ставили? Но кто пойдёт на это добровольно? Глаза боялись, но всё равно продолжали читать. Испытуемый 2. Кларенс Итэнджи. 22 года. Страдает от депрессии (в детстве бил отчим, мать недавно умерла). Умственных наклонений не наблюдается. Общее психическое состояние — нестабильно. День первый. Изменений не наблюдается. Поведение статичное. Аппетит здоровый. Сон — семь часов. Жалоб нет. День второй. Поведение статичное. Аппетит незначительно ухудшился. Сон — семь часов. Жалоб нет. День третий. Параноидальное поведение. Аппетит пропал. Сон — четыре часа. Жалоба на боль на месте укола. <…> День седьмой. Испытуемый погиб в результате попытки самоубийства. Удушился простынёй. Оставался последний лист. На заголовке значилось «состав». И это была очень полезная информация. Но не успела Шарлотта прочесть хоть что-то, как послышись скрипы и чьи-то шаги, хотя все были рядом с ней. Все пятеро замерли. — Кто это? — прошептал Рэй. Стук. Шаги. — Бежим отсюда, — тихо сказала Шэрон. — Не выйдет, — шёпотом возразил Итан, — Шаги со стороны выхода. Они обернулись и обнаружили ещё две железные двери с оранжевыми ручками посередине, которые нужно было прокручивать, чтобы открыть дверь. Итан рванул к одной из них, пытаясь открыть люк в стене. Шон и Рэй последовали его примеру, рванув к ручке соседней двери. Шарлотта и Шэрон стояли на входе лабораторию. Слышались шаги, виделось небрежное скольжение фонарика по шершавой стене. — Я их задержу, помогай Итану, — шёпотом сказала подруге Шарлотта. — Ты чего? — так же прошептала ей Шэрон, хотя по её выражению лица было понятно, что она хотела бы выразиться громче, — Мало ли, кто там! Послышался гул. Девушки обернулись — Итан открыл люк, жестом позвал Шэрон и Шарлотту к себе. Рэй и Шон тоже открыли люк, и девушки разделились: Шарлотта метнулась к парням, а Шэрон — к мужу. В новой комнате было темно и сыро. Когда Рэй забегал в помещение, споткнулся и упал на мокрый бетон. Шон включил фонарик. Они стояли напротив трёх двухэтажных железных кроватей. Они были самые простые, даже не имели лестниц. Матрасы голые, пожелтевшие и заплесневелые (при взгляде на это убожество в нос троим сразу ударил противный запах прелости, гнили и чего-то ещё). Рядом стояло несколько железных шкафчиков, которые обычно стоят в школах. В дальнем углу одиноко расположился обычный деревянный и сгнивший стол. А табуретка к нему вообще лежала у входа всего с тремя ножками. Рэй встал, брезгливо отряхнулся. Теперь все штаны в холодной грязной воде. — Я, кажется, начинаю понимать, почему бункер заброшен, — подумал Рэй, — Может, нарушена герметичность, поэтому сюда начало стекать всякое говно? — Может, — согласилась Шарлотта, осматривая очки (без данного аксессуара Рэй девушку никогда не видел, поэтому немного удивился): Бэйкер уронила их, когда они скрывались от незнакомца. Теперь они были немного грязные, но хотя бы не сломались. Она печально посмотрела на дверь, через которую они вошли и вздохнула: — Ну и что нам теперь делать? Он же поймёт, что мы здесь торчим. — Спокуха, — ответил ей Рэй, — Может, это просто грибник какой-то заплутал. — Грибник?! — переспросил Шон, — Ты уверен? Сейчас грибы разве ещё растут? Шарлотта сказала: — Ох, Наггетс, я не помню… Шон быстро и настороженно перебил её: — Вы почему м-меня сегодня Наггетсом называете? Шарлотта и Рэй замолчали, уставившись на Шона как на инопланетянина. Шарлотта нахмурила брови, открыла рот, решив что-то сказать, но передумала. Затем она всё-таки спросила: — Чего? — Наггетсом. Ты прямо сейчас назвала меня Наггетсом! А до этого меня так назвал Рэй! — Чего? — спросил уже Рэй. — Вы шутите? — сложил брови домиком Шон. — Я последний раз над тобой шутил, когда игрушечную мышь в кровать тебе подбросил. — Так, во-первых, — сказала Шарлотта, — ты, Рэй, обязан мне потом рассказать историю про мышь. Во-вторых, что ещё за Наггетс? — Это моё детское п-прозвище, — немного смущённо ответил Ориёжик, — Но откуда вы знаете? — Чел, тебя так никто не называл! — Только что назвала Шарлотта! — Шон вдруг замер и настороженно произнёс: — А вот и оно. С-слуховые галлюцинации. Бэйкер сковал страх. Вот и первый симптом. Времени мало. Не успели они продолжить разговор, как люк с шумом и скрипом открылся. К ним в комнату зашёл невысокого роста человек в короткой синей куртке. На нём была непримечательная шапка серого цвета. Это был самый обычный худой азиат, возможно, тридцати лет с чехлом от гитары за спиной. Азиат осмотрел троицу так, словно это не он к ним пришёл, а они к нему. Затем сказал каким-то неуверенным голосом, будто он сам сомневается в правдивости своих слов: — Извините, я тут собирал грибы и потерялся. Шон обомлел. — Б-без ведёрка? К-какие грибы осенью? — А вы думаете, они только летом растут? А опята, подосиновики и подберёзовики? — А корзинка какая-нибудь? В разговор вмешался Рэй: — А чехол от гитары зачем? Было видно, что вопросы поставили незнакомца в тупик. — Ведёрко я снаружи оставил — неудобно было бы спускаться. А гитара… а на гитаре я играть люблю. Он по-тихоньку взял чехол из-за спины и начал оттуда что-то доставать. Шарлотта, недоумевая, спросила: — А вы ведь понимаете, что здесь хищники водятся, и нарушение тишины в лесу они не очень любят? Что вы делаете? Вы хотите сыграть на гитаре прямо сейчас? Секунду назад сконфуженный азиат быстро достал автомат из чехла, целясь то в Рэя, то в Шарлотту, то в Шона. Те мигом подняли руки, не отрывая взгляд с прицела. — С меня довольно! — закричал мужчина, — Вы меня достали! Я устал терпеть ежеминутные унижения! Китаёза-китаёза! Твой папаша мог бы получше присмотреться и понять, что я японец, чёрт его дери! — последнюю фразу он прокричал глядя на недоумевающего блондина. Рэй, явно в ступоре, оцепенел. Он вгляделся в лицо незнакомца и, кажется, узнал его. — Погоди, ты что, тот самый… как же тебя звали… Ен Чанг, да! Ты Ен Чанг, чел, который работает на моего отца! Ен весь трясся и, казалось, оружия в этой комнате он боялся больше всех. Совсем разнервничался. — Да! И он меня задрал уже гнобить! А когда я узнал, что он работает над каким-то Солдатом… Я понял, что он н-не только убийца, так он ещё и урод! — Э-э, ты местами перепутал слова, — сказала Шарлотта. — А зачем ты грибником притворился? — развёл руками Шон, — Это ведь не имело никакого смысла! Чанг немного постоял, раздумывая слова, и вновь начал тыкать пушкой: — Да, я разнервничался! Не знал, что делать! Ну извините, блять, не каждый день убиваю долбанных мразей! — Мы тебя прощаем, — заверила Шарлотта. — Обидно вообще-то, — сказал Шон. — А почему мрази-то? — зажмурил глаза Рэй, от непонимания происходящего вскинувший руки над головой. — Мрази вы, потому что ты — его сообщник, Рэй, а твои друзья — твои сообщники, соответственно — сообщники Говарда! — Бля, — протянул Рэй, — Ты же понимаешь, что это самое тупое убийство в мире? Ты зафейлил всё от начала до конца. — Тупой здесь только ты! — Чанг треснул Рэя автоматом по голове. От такого финта парень пригнулся, держась за голову. Шон загородил рукой Рэя, чтобы этот псих не дай Бог снова паренька не начал дубасить, Шарлотта метнулась к Рэю, спрашивая, в порядке ли тот. Однако, Чанг продолжал: — Кретин, я начал сходить с ума из-за того, что меня травили на работе, а ты берёшь и начинаешь меня обсирать! И вы все! Ты, знаток грибов, ты… блондиночка! Вы все виноваты! — А «блондиночка» — это я или Рэй? — решила уточнить Шарлотта. — Да вы достали! — Ен бросил автомат на пол и скрестил руки. — Ен… — прошипел Рэй, — Ен, послушай… во-первых… меня и так часто лупят в последнее время, у меня уже голова на одних соплях держится, так что если она отлетит… я тебе уже не помогу. Во-вторых… схерали ты считаешь, что я на стороне моего отца? — Потому что ты — его прихвостень, — как-то смущённо ответил ему Ен, — Всегда выполнял его поручения, а значит, до сих пор помогаешь! Я знаю, что ты отправился поджигать какие-то плантации, потому что так велел Говард! — Ен, мне правда жаль, что отец тебя за человека не считает, ты не виноват. Однако сейчас ты просто пришёл нас убивать, ни в чём не разобравшись. И вёл я себя так потому что знал, что ты… ты добрый человек, ну или недостаточно решительный. Ты никого не убьёшь. — Берёшь меня на слабо? — у азиата аж глаз дёрнулся. — Да нет!.. Успокойся, я не прихвостень этого ублюдка. Я, Шон, Шэрон, Итан и Шарлотта пытаемся всё это прекратить. Поверь, для меня это очень важно. А теперь… ещё важнее. Я признаю, были моменты, когда помочь ему было просто необходимо, но я пытался извлечь из этого выгоду для себя. Понимаешь, я человек, который ненавидит этого человека сильнее, чем кто-либо другой на свете, потому что я — его единственный сын. И я не буду содействовать в его этом… зомби-вирусе. Последний раз, когда я слепо выполнил его приказ, не зная, что он задумал, был тогда, когда я вломился в дом к Шону. Мы не твои враги, Ен. Лучше расскажи мне о своей цели. Как ты вообще узнал, что мы здесь? Ен, кажется, успокоился. И враждебность больше не читалась в его взгляде. — Я мечтаю убить Говарда. У вас всё равно нет права на это. — Почему? — недоумённо спросил Шон. Конечно, убивать они его не собирались, но почему нет права на убийство Говарда именно у них? — А вы не знали? — приподнял брови Чанг, — Он сказал Кавалерии, что если его кто-то пришьёт — настанет конец для всех. У него есть каждый адрес, каждое имя. Вся троица стояла в немом ступоре. Это, наверное, было очевидно. Но всё равно эта информация как-то слегка напугала их. Шарлотта нерешительно спросила: — То есть, ты знал, что он понимает, что мы его, возможно, убьём, но ты всё ещё свято верил в то, что мы на его стороне? Чанг растерялся. — Н-ну… ну запутался я, Боже! С кем не бывает. Так что лучше его убью я, чем вы. — Подожди, — вмешался Шон, — Может, твои намерения и не подлы, однако, если ты его убьёшь, ты всё равно подставишь под удар нас. Кавалерия ведь подумает, что это сделали мы. — Да, — согласился Рэй, — К тому же, не обижайся, может, человек ты неплохой, но убийца из тебя бездарный. До Ена, наконец, дошло, что он идиот. Рэй продолжил: — Если ты хочешь ему противостоять — мы к тебе обратимся, иногда помощь действительно нужна. Но если ты его убьёшь — сначала прикончат всех нас, а потом всё равно узнается, кто настоящий убийца, и не поздоровится уже тебе. Я бы посоветовал тебе уволиться и обратиться за помощью к психотерапевту. Не прими за оскорбление. Но ты так и не ответил на вопрос: откуда ты узнал, что мы будем тут? Ен Чанг почесал свой затылок. — Изначально я намеревался убить Говарда. Я подслушал разговор Говарда и его новой сотрудницы, и они сказали, что сюда нужно прислать «его людей». Я думал, он здесь тоже будет. — Погоди, чего, бля?! — широко распахнул глаза Шон, — О Боже, нужно выбираться! Почему ты р-раньше не сказал?! — Итан и Шэрон! — вспомнила Шарлотта, — Они же не знают! Рэй начал с усилием вертеть эту долбанную ручку, но она шла так туго, что, казалось, пройдёт вечность, прежде чем они смогут выбраться. Итан и Шэрон были в соседней комнате, которая почти ничем не отличалась от той, в которой находились остальные, но пара этого не знала: Шэрон оставила свой телефон в машине, а у Итана он разрядился, поэтому не было никакого источника света. Они были одни в звенящей и холодной тишине. Шэрон легонько приобнимала Итана, вжавшись лицом в его грудь. Джексон положил ладонь ей на голову, давая понять, что он рядом. — Мне страшно, — призналась Шэрон. — Мы выберемся, — заверил её Итан, — Криков не слышно — может, у них всё в порядке. — Здесь в принципе ничего не слышно, Итан. Мы просто заперли себя чёрт пойми где, и даже выбраться не сможем. — Клаустрофобушка, — вздохнул Итан, — Давай, когда мы вернёмся домой посмотрим «Доктора Хауса», хочешь? — Мы не выберемся отсюда. Стены словно двигались на них, а воздуха становилось всё меньше, хотя Шэрон не знала, какая по площади комната. — Нет, Шэрри, выберемся. Я заварю тебе твой любимый чай с лимонной мятой, мы сядем на диван, к нам прибежит Дуэйн… Шэрон вжалась ещё сильнее. — А ведь если мы здесь умрём, Дуэйн останется один. Он будет стоять у двери и ждать нас, поскуливая, а нас уже не будет. — Будем, будем мы. Они там втроём, они справятся, а потом вытащат нас. Вдруг люк кто-то начал поспешно открывать. Шэрон вжалась в Итана, пока тот устремил взгляд в сторону люка и тихо сказал: — А вот и подмога, — затем он крикнул: — Рэй, Шон, Шарлотта! Вы в порядке? Но ответа не последовало. Люк открылся. В лица моментально попал яркий свет фонарика. Итан и Шэрон зажмурились. Джексон с трудом разлепил веки. Перед ними не было никого из знакомых. Это были незнакомцы в красной одежде и с чёрными балаклавами, натянутыми на лица. Людей было где-то трое: один более плотного телосложения, и два тонких человека. Шэрон тоже посмотрела на них и тут же поняла — дело плохо. — ТЫ, КРЫСЯТИНА ВОНЮЧАЯ! — прорычал плотный. Он вытащил откуда-то пистолет и начал целиться то в Шэрон, то в Итана. — Что вам нужно? — серьёзно спросил Итан. — Итан — ты?! — спросил тонкий. — Я. И что с этого? — А ничо, дерьма кусок! Будешь знать, как совать нос не в свои дела, выблядок! Послышался хлопок. Итан съёжился. Острая боль пронзила всё тело. Он упал на пол, тяжело дыша. — ИТАН, НЕТ! Глаза Шэрон широко распахнуты. Она прижала ладонь ко рту, не отрывая взгляда от супруга. — Попытаешься сопротивляться — я его добью, — спокойно сказал толстяк. Затем он обратился к напарникам: — Видимо, здесь больше никого нет. Красотку мне убивать жалко. В любом случае, Тиффер сказал, что Джексон — главная добыча. Пойдём, пацаны. На прощание один из худых бросил Ривьере: — Это Кавалерия, тупая ты сука. Они ушли, но решили зачем-то оставить фонарик. Дрожа всем телом, Шэрон опустилась к Итану. Тот смотрел прямо в потолок, слабо смыкая веки. — Итан, крошка, подожди, пожалуйста! Не умирай, Господи! Итан! Итан, ты меня слышишь? — Да… — еле слышно сказал Джексон. — РЕБЯТА! — заорала Шэрон, надеясь на то, что Шарлотта, Шон и Рэй скоро придут, ведь только с их помощью она может вызвать скорую. Она покричала ещё немного и обратилась к мужу: — Итан, солнышко, не закрывай глаза! Молю тебя, не закрывай глаза! — Брат, — произнёс Итан хриплым голосом. Его взгляд становился всё более мутным. — Что? — Вам нужен мой брат, — это было всё, что смог сказать Итан перед тем, как мир погрузился в темноту. И боль прекратилась.