Нашёл бомжа, не отдам обратно

Лес. Арсений прыгал по странным кустам — быстро же его несло. Вдали, в самой чаще он видел цель — зелёный мусорный бак, что стремительно удалялся от него и почти сливался с зеленью ёлок. Прицелившись, он кинул в бак пустую пачку из-под сока, которая описала идеально ровную траекторию и ударилась в стенку. Из бака выползла грустная пёсья морда. — Там собака, вырубай! — вдруг крикнул его напарник. Арс повернул голову и увидел Пашку — тот сидел в огромном ревущем грузовике и сметал на ходу многолетние деревья. Арсений не видел, на чём ехал он сам, но двигались они рядом. Странный мусорный бак на колёсиках, что нёсся вперёд со странной для мусорного бака скоростью, вдруг резко затормозил, и Арс врезался в него; в следующий момент он увидел себя в переулке на Майской Горке, где они на прошлой неделе работали. Он сидел на брусчатке, а из перевёрнутого бака выползал загадочный бомж, которого они с мужиками чуть не убили ковшом. — Ахуеть, ты чё там делаешь, придурок? — Пашка стоял поодаль в оранжевом жилете, разинув рот, а бомж уже гордо восседал на пёселе, который оказался размером со слона. Потрепав собаку за огромным ухом, он пришпорил её; собака продефилировала мимо ошарашенного Паши и, обдав его слюнями, пролаяла: — Ебучку закрой, графиня. Муха залетит. Тут же он куда-то пропал, и Паша и остальные мужики вдруг подбежали к нему и схватили его за челюсть. Арсений стал сопротивляться и кричать, но тщетно — огромная муха с надписью на боку «УК Майская Горка» уже летела навстречу в полиэтиленовых доспехах… Вдруг Арсений открыл глаза и увидел перед собой потолок и испуганный взгляд Оксаны. — Проснись. Арс, проснись, — она трясла его за плечо. — Пиздец, — Арсений резко сел на кровати и провёл ладонями по лицу. — Зря я ел на ночь. — Руки-базуки приснились? — Оксана усмехнулась и обвила его руками сзади. Накануне они гуляли по центру и завалились в кабак, и к Оксанке пристал ужратый в стельку качок. Арсений, рискуя пожертвовать передними зубами, еле-еле объяснил ему, что дама занята. — Вот знаешь, по-моему, тебе пользы от нашего поддельного союза гораздо больше, чем мне, — он посмотрел на часы и откинул с себя одеяло, завалив им Оксану; та недовольно пискнула. — В конце концов, на дворе не совок, я могу и не скрываться особенно, а вот поддатые натуралы за юбками будут охотиться до скончания веков. — Да в смы-ы-ысле?! — Оксана вертляво дёрнулась, вскочила с постели и поплелась за ним в ванную. — А работа? Паша тебя бы не позвал, если бы знал, что ты по мужикам шастаешь! — Нашёл бы другую. В конце концов, это только до сентября, — Арсений сполоснул лицо водой и подмигнул Оксанке в зеркало. Та шутливо надулась. — А если бы вовремя узнал, что он барыжит, вообще бы не сунулся. — Да ладно тебе, — Оксана вскинула брови, тут же забыв о своей обиде. — Крутится человек, на американскую мечту зарабатывает. — Да? Что ж ты тогда не с ним? — хохотнул Арс, стряхивая мокрые руки в раковину. — «Малышка любит дилера», — жеманно скривилась Оксана. Арсений в голос засмеялся и вышел из ванной. С Оксанкой они встречались ещё со школы — ну, как встречались: она прикрывала его от гопоты, он её — просто от парней. К старому они вернулись на лето, когда он приехал с учёбы, а она — с очередного заезда по всратым рок-фестивалям. — Ты родителям звонила? — спросил Арсений. Надев футболку и застегнув оранжевую спецовку, он обернулся к Оксане. Та вздохнула, отлипла от косяка и пробурчала: — Нет. — Почему нет? — Да не могу я, — она тяжело вздохнула и плюхнулась на кровать. Утреннее солнце светило ей в крашеную макушку, подсвечивая безбожно секущиеся кончики. Арс вопросительно наклонил голову. Почесав голую костлявую коленку, она продолжила: — Не могу. С тех пор, как узнала, что приёмная. Да, вот такая я сентиментальная, и что ты мне сделаешь? Ничего. — Выгоню тебя, — пригрозил ей Арсений, застёгивая часы. — Скоро мои приедут. У них появится много вопросов, если они узнают, что ты спишь в моей кровати. Со мной. — В первую очередь вопросы будут к тебе, — лукаво прищурилась Оксана. — Дурочка, — Арсений не сдержался и фыркнул. Серьёзный тон с этой пронырой не работал. — Позвони им, иначе я сам тебя сдам. — С этими словами он нагнулся, чмокнул её в голову и выскочил на лестницу. — Сдам точно! — Удачи! Заглядывай в мусорки, прежде чем покалечить бомжа! Арс чертыхнулся про себя. Вот и рассказывай ей всё. Спустя несколько дней он никак не мог отойти от того случая. В наушниках орал Король и Шут, пока он торопливо шагал к Паше и вспоминал в подробностях, как они чуть не завалили худого и бледного парня с сердитым взглядом, вспоминал его интересную походку вразвалку и кривую псинку со смешной кличкой «Жрачка» — серьёзно, загадочный бомжик в мешковатых джинсах так отличался от институтских, к которым Арсений уже привык, и тем более отличался от закрытой московской тусовки, членов которой Арс выгуливал на чай-кофе-полежим время от времени. Наверное, он устал от нормальных людей. Жизнь шла своим чередом — институт, сессия, друзья со всего бывшего Союза на Казантипе, потом обратно в Архангельск — домашний перерыв, и всё по кругу. Не то что бы любви до гроба хотелось, а всё чего-то не хватало. Его мотало из стороны в сторону в тоске по дому; препод, с которым Арс в мае пару раз переспал, предлагал остаться в Москве поработать у него ассистентом, но Арсений с последним экзаменом сломя голову понёсся на вокзал, взял последнее оставшееся место в плацкарте — верхняя боковушка у туалета — и свалил. Душно было. Местечко недостающего пазла в груди ныло что пиздец, а дома всё как-то полегче. Арсений искренне хотел помочь. Но навряд ли они встретятся ещё раз, так что мечты останутся мечтами, а всратые сны — снами. Можно только пожелать парню удачи, ибо выглядел он не с иголочки, но довольно опрятно для бомжа — видно, что не торчок и не алкаш. Скорее всего, у него просто тяжёлые времена. Или предки из дома выгнали — бывает же. С такими мыслями он постучался к Пашке, затем ещё раз. Спустя полминуты подозрительной возни за дверью на пороге наконец-то показался взлохмаченный хозяин. — Ты чё так рано? — выдохнул он, оглядываясь назад. — Э-эм, извини, я как-то быстро дошёл, — Арс взглянул на часы. Чувство времени и правда обмануло его сегодня. — Я пройду, подожду тебя? — Ну, это... — Паша не успел договорить, потому что у него за спиной кто-то показался. Сначала Арс не разглядел его лица, но как только тот, оттолкнув Пашку, вышел на свет, Арсений сразу его узнал и опешил. — Пока, — коротко отсалютовал загадочный (не)знакомец и чванно прошагал мимо Арса, задев его плечом. Арс от такой наглости опешил ещё больше; он развернулся и спросил Пашку, который стоял на пороге в явном замешательстве: — Это же тот парень, который спал в мусорке? — Ага, — тот проследил взглядом удаляющийся силуэт и почесал голову. — Что он у тебя делал? — Арс деланно развёл руками, будто не догадался, и хотел было зайти, но Паша вытолкал его на улицу: — Слушай… У меня бардак. Подожди здесь. Десять минут, и я выйду. Дверь захлопнулась у Арсения перед носом. Ну, раз секрет, значит — секрет; не то что бы он ожидал, что Паша будет распространяться коллегам на официальной работе про свой бизнес. Но, надо же, как мир тесен. И надо же, как он сам наивен. У парниши дела похуже, чем предполагалось, раз он всё-таки употребляет. Или продаёт... Ушёл парень недалеко — Арсений видел, как он шагал по тротуару в сторону метро. Он снова взглянул на часы — время терпит, а значит, на работу он успеет. В нерешительности потоптавшись ещё у двери, Арс всё же сорвался с места и побежал за ним. — Эй, погоди! — Арсений крикнул вдогонку, но тот даже не обернулся; шум проезжающих мимо машин заглушал все остальные звуки. Ускорившись, он всё же нагнал загадочного бомжика, благо тот не успел перейти дорогу. — Стой, — с разбегу повторил Арсений, дотронувшись до его плеча. Парень мгновенно отскочил, вытаращившись на Арса, и прошипел, оглядываясь: — Ты чё, сука?! — Помнишь, мы виделись… — Не помню! Отъебись, — выплюнул парень, отскочив на ещё несколько шагов, когда Арс попытался подойти. Кругом по своим делам спешили люди и подозрительно оглядывались на них двоих. Взъерошенный русый лохмик смешно выпячивался на макушке, а вытаращенные зелёные глаза и поджатые губы красивой формы добавляли бомжику не то шарма, не то комичности. Арс чуть не засмеялся и сам не понял, от чего — от умиления или от осознания, в какой же он жопе, раз человек, спавший в мусорном баке, вызывал у него такие чувства. И правда, хоть кино снимай. Вдруг его осенила гениальная мысль. Настолько же гениальная, насколько глупая. — Есть хочешь? Парень почесал грудь над воротом заляпанной майки-алкоголички и недоверчиво скривился: — Тебе чё надо? — Хочу тебя угостить. Хочешь пирожок? Тут пекарня недалеко, — Арс попытался улыбнуться, но тут же настроение пропало, когда парень передразнил его дружелюбие кривоватой ухмылкой, показал средний палец и слинял. Штош. Варавино есть Варавино. Арс провожал взглядом удалявшийся силуэт. То ли жаль, то ли хуй забить; светофор пискляво отсчитывал секунды зелёного человечка, и эти мгновения учащались и учащались, пока не замолкли совсем. Он зачем-то повернулся и посмотрел на светофор. Красный молчащий минор. Стоп, хода нет. Весь день на работе у него было паршивое настроение.

***

Антон был жутко голодный и злой. Уже четыре дня от Пашки не было ни ответа, ни привета, и он сидел на мели — без денег, еды и сигарет. На последние десять рублей купил Жрачке корма на развес. Собака жадно уплетала корм с рваного пакетика, а он смотрел и завидовал. Из накоплений на трейлер он не брал принципиально — так можно подсесть, забить на заработки и спустить все деньги в никуда. Воровать — стремался, сейчас не та лафа, что была до Пyтинa — быстро загребут. Тупик. Стоял душный июльский вечер. Когда Пашка в очередной раз не взял трубку, он выругался и пнул старую покрышку так, что заболела нога. Заброшенная халупа, где он иногда ночевал, год от года рушилась. Комната, которую он изнутри отделал теплоизоляцией, чтобы там было прохладно летом и тепло зимой, теперь была почти без крыши. На зиму нужно было точно искать что-то новое и незанятое; шаромыжиться по подъездам и подвалам Антону уже надоело. Опять искать общий язык с людьми, от которых хер пойми чего ожидать; спать на лестничных клетках и терпеть пинки жильцов — нет уж, увольте. Да и лето ещё не закончилось. Надо где-то перекантоваться, а мусорки, которых он раньше не чурался, в свете последних событий перестали его привлекать. В конце концов, Антон оказался у Пашкиной двери с заранее заготовленной речью. Вариант первый — его напугали менты, и поэтому он не берёт трубку. Вариант второй — приехала родня, которая считает, что он легально успешен и не имеет ничего общего с нaркoбизнeсoм. На оба случая у Антона был план действий, посему он уверенно постучал. — Ты чё здесь делаешь? — Пашка выскочил за порог с круглыми глазами и закрыл за собой дверь. — А ты хули трубку не берёшь? — возмутился Антон, разведя руками. — Мне бабки нужны! — Так, так, — Пашка сделал примирительный жест, будто попытался его успокоить. — Иди сюда. — Он отвёл Антона за угол к гаражу, где стояла его Волга, и продолжил: — Слушай, тот чел, которого ты в пятницу видел, без конца про тебя спрашивает. Антон на секунду опешил. К такому повороту он был не готов. — Чё? — Типа кто ты такой, почему бичуешь, типа сестра в центре работает. Ну, там где интернат для несовершеннолетних. Голод хорошо работал на память. Антон вспомнил в подробностях странного парня, который догнал его в тот день и заманивал куда-то поесть. Если тогда он колебался, то сейчас бы железобетонно отказался. — И нахуя я ему сдался? — Я без понятия, но у неё точно парень — мент. В любом случае — это пиздец, Антох. Это плохо, очень плохо. Я его домой пригласил с бухлом, чтоб язык развязать, но чё-то пока ни хера, — Пашка отдышался и продолжил: — Это тебе не девяностые. Время другое, с ментами хер договоришься. Если в ПДН узнают, что тебе семнадцать и ты спишь в заброшках, они всю биографию подымут. Следить начнут. Увидят, что ты не конченый. Значит, деньги откуда-то гребёшь. Тогда и мне пиздец, — с этими словами Антон понял наконец, почему Пашку так мотало. — Так что заляг на дно, не вылезай пока. Щас принесу тебе похавать. Антон кое-как переварил всё свалившееся; от дум на голодный желудок закружилась голова. Вдруг его осенила идея, и он схватил Пашку за рукав. — Те чё, плохо? — нахмурился Паша. — Не, погодь. Он у тебя дома сейчас? Что ты про меня ему сказал? — Что ты мой племянник и воюешь с родителями, — Пашка ещё больше нахмурился. — Отлично. Твой обалдуй-племянник пришёл зачистить холодос. Ничего подозрительного. Пошли. — Ты ёбнулся?! — зашипел Пашка, пытаясь его остановить. — Да нормально всё будет, — огрызнулся Антон. — Сыграю, чики-пуки. Пойдём. Он с ноги открыл подъездную дверь — к недовольству Пашки, что шёл за ним и тихо матерился. Они поднялись на третий этаж и зашли в квартиру. Из магнитофона, стоявшем на давно не крашеном подоконнике, бренчал Сектор Газа. На столике у дивана стояло пивко, а на самом диване сидело три человека. Двоих Антон не узнал, а третьим был графиня, чьё тупое глазастое лицо при виде него вытянулось в трубочку. — Здарова, — по-хозяйски шмякнул Антон и шлёпнулся рядом с мужиками, чуть не снеся графине колено. — Чё как? Мужики лет сорока загоготали. Графиня — Арсюха, если он правильно вспомнил — сидел тихо и переводил взгляд с Пашки на него и обратно. Тот прошёлся до кухни, дверь в которую была открыта нараспашку, взял из морозилки какую-то сулиму в пачке и кинул у плиты. — Иди ешь. — Паха, это кто? — зафыркал один из гостей. — Племяш, — буркнул Пашка, пока Антон толкался с ним в уголке кухни. — Антоха зовут. Не обижайте пацана. Пока Антон жарил пельметосы, краем уха слушал разговоры поддатой компании у себя за спиной. Пашка обмолвился парой слов — всё по легенде, как придумали, и больше тема не поднималась. Что больше беспокоило Антона, так это Арсюхины зырканья, которые он буквально затылком чувствовал. Наевшись до отвала, Антон проковылял на диван и спиздил у Арсюхи пиво. Тот возмущаться не стал. Болтал он немного — несколько слов с междометиями вставил, всё больше молчал, прикладывался к бутылке и исподтишка бросал в его сторону изучающие взгляды. Прошло несколько часов. Все прилично нашкерились и пиздели за жизнь. Один из друзей Пашки назвал Арсюху студентом, а потом кто-то спросил, как он сдал сессию и что у него за сопромат. В хмельной голове почему-то засело «спросить, что такое сопромат», потом Антон возмутился про себя: «а нахер мне это надо?», сделал выводы: «фи, предки за институт платят — точно не варавинский» и расслабился, но успешно держал язык за зубами. Арсюха же совсем притих, прилёг на спинку дивана, уткнулся губой в горлышко бутылки и всё вздыхал. Антон уже не стеснялся рассматривать его раскрасневшееся лицо с родинками на щеках и смешным носом со впадинкой на кончике. Вдруг ему в голову пришла мысль: у этого Арсения волосы блестят, как у девчонки. Мягкие, наверно. А ещё, когда пивко сосёт, родинки на шее вместе с кадыком перекатываются. Прямо как у леопарда в слежке за ланью — у него пятнышки на лапах так же двигаются, это он по телевизору видел в детстве. Вот же пиздец. Внезапно Арсюха поймал его взгляд. Антон вспыхнул и отвернулся. Не нравилось ему всё это. — Я курить, — сказал Пашка, вставая с дивана. — Пошли? Всей толпой они вышли на улицу, кое-как вывели Арсюху «подышать» — тот очевидно перебрал. Дневная жара спала, и сейчас за раздолбанной детской площадкой горел закат; первые звёзды слабыми проблесками мерцали над их головами. Где-то лаяли собаки, матери криками с балконов загоняли детей домой. Антон от души затягивался цигаркой; рядом, виляя хвостом и высунув язык, суетилась Жрачка, которую не пустили в хату. — Твоя собака? Пашка с мужиками стояли поодаль, у обшарпанной лавочки, и увлечённо что-то обсуждали, а Арсюха притесался к нему в промежуток между кирпичными колоннами под козырьком подъезда и смотрел, слабо улыбаясь, как он чешет псину за ухом. Антон хмыкнул: — Ну, моя. И чё? — Ничего, — Арсюха пожал плечами. Свежий воздух его отрезвил; он больше не шатался, глядел прямо и только опирался на колонну спиной. — Хочешь барбариску? Антон с недоумением наблюдал, как графиня достал из кармана джинсов пакетик с конфетами в красно-белом фантике и протянул ему. Антон недоверчиво посмотрел на него. — Да бери, бери. Вкусные. Антон запустил ладонь в кулёк и случайно взял две барбариски вместо одной. Он распечатал одну, закинул её в рот и отдал Арсюхе вторую. Тот взял, чему-то усмехнувшись, и Антон, причмокнув вкусной конфетой, невозмутимо разгрыз её и смерил Арсюху устрашающим взглядом. — Чё ржёшь-то? — Да ничего я не ржу, — вздохнул Арсюха, покачав головой. — Ты скажи лучше, где живёшь? — Зачем тебе? — Затем, что Пашка когда-то давно мне говорил, что он один у предков в семье, — он деловито шаркнул ногой и цыкнул. — Откуда племянники? Антона бросило в жар. То-то ему было не по себе от взглядов графини — тот с первой минуты просёк их враньё. Не зная, что ответить, Антон выплюнул первое, что пришло в голову: — Не твоё дело — не лезь. — Получается, ты спал в мусорном баке, с утра тебя чуть не завалил мусоровоз, и — какое совпадение — это был твой дядя, — графиня произнёс это с издёвкой, и Антон так взбесился — ведь он был прав. Вскочив на ноги, Антон метнулся на него и толкнул на колонну; графиня закашлялся. Барбариска вылетела у него изо рта. — Тебе ещё раз повторить, дебил? Сказано — не лезь, блядь. — Антон прошипел это ему прямо в губы и крепче сжал ворот тонкой футболки. Арсюха пялился на него из-под ресниц снизу вверх, и они — такие же тёмные и длинноватые для пацана, будто накрашенные — дёргались, когда взгляд бегал по его лицу. Антон на секунду залип на розовой слюнке, оставшейся на свежей щетине из-за выпавшей барбариски, и тут же, как эта несчастная конфета, мрачно выпал внутрь себя. Что-то было не так, не то и вообще странно, как весь этот вечер. Грудь графинистого пиздюка широко вздымалась под его предплечьем; Антон давил, а тот всё дышал и смотрел ему в глаза. В животе защекотало, будто неделю не дрочил, и ему ничего не оставалось делать, кроме как про себя охуевать. Дурацкое наваждение. Наконец, кто-то из них одумался — Антон даже не понял, кто, и они отстранились друг от друга; Арсюха тут же заговорил: — Он тебе угрожает? Заставляет сбывать товар за еду, — настаивал Арсюха. — Если начнёшь выпендриваться, сдаст системе. Так? — Заткнись, — Антон почти зарычал на него и тут же в страхе выглянул из-за колонны. Пашка с остальными шли подъезд; поймав взгляд Антона, он нахмурился. Один из мужиков тоже заметил Антона и крикнул: — Эй, голубки! Вы долго там? — Ща придём, — Антон тут же нацепил на себя маску дурачка, будто и не было ничего. Когда те зашли домой, Арсюха стоял, прислонившись к стене, и всё так же смотрел на него из-под прикрытых век. Жрачка скулила и мотала патлатой головой, глядя на хозяина, и Антон понял, что она хочет есть. Его взяла злость — дурацкая, но вполне объяснимая. Из-за таких, как графиня, он попадал в интернаты с ебанутым народцем и воспитателями. Ни за что в жизни он больше не хотел туда возвращаться. И из-за таких, как Арсюха, он терял деньги. Призрачная мечта маячила впереди, заставляла его крутиться. Нет денег — нет домика на колёсах. И поесть тоже нет. — Если тебя волнуют беспризорники и ты пришёл сюда организовать профсоюз, то зря, потому что Пахан мне платит сколько положено. И в тот день всё случайно получилось, веришь ты в это или нет. И вообще, пошёл на хуй, — Антон протараторил это всё как на духу, и с каждым словом в Арсюхиных глазах что-то росло, множилось и наконец выплеснулось — он рассмеялся пьяным, мелодичным, счастливым смехом. — Хули ты угараешь-то опять? — Прикольно, — выдавил из себя Арсюха. — Ну так что, где живёшь, Антош? Такое обращение выбило Антона из колеи — в последний раз его так называл социальный педагог в казённом доме. Он не успел ответить, потому что графиня продолжил: — Ты правда бездомный? — Нет. Просто попиздился с предками и свалил на лето. Антон часто так врал: «сваливал» он на лето, и на осень, и на зиму; помощь ему предлагали все, кому не лень, но не нужна была она ему. Продержат до восемнадцати или, что ещё хуже, на исправление отправят в места не столь отдалённые — найдут, за что, а потом выпнут, и ни денег заработать толком, ни объяснить, почему ты ебал их всех в рот, таких понимающих. А вот теперь это острое желание свободы так сильно не ощущалось, и это было вторым, с чего Антон опять выпал в себя. Нервно теребя третью сигарету, стрельнутую у Пашки, он посматривал на вальяжно откинувшегося Арсюху и не мог понять, почему его жизненные ориентиры свело к чёрту за один вечер. — Ясно, — кивнул Арсюха. — Можешь у меня пока ночевать. Брата в армию забрали, комната пока свободна. Там кровать, стол, вентилятор... Антон посмотрел на него, как на дебила. Курево расслабило, и его даже пробило на смешок: — А холодильник с теликом будет? — Ну… Холодильник на кухне есть. Телевизор, если хочешь посмотреть, в большой комнате. Видак есть с кассетами, — Арсений смотрел прямо и открыто, без обиняков. Перегаситься месяц, пока найдёт не совсем убитую заброшку — как раз столько и пройдёт. Вот только Антон из семи печей хлеб едал и зубы сожрал на добродетелях случайных знакомцев, поэтому не повёлся: — Ага, и персональная сауна. На хуй послан, — он сплюнул в решётчатый сток и прошёл мимо, направляясь к подъездной двери. Арсений пошёл за ним; заключала процессию Жрачка, которая уже не скулила, а с интересом наблюдала за происходящим. — Если боишься, я тебя с сестрой познакомлю. Предки в Анапу уехали, их до сентября не будет. А сестре скажем, что ты мой одногруппник, в гости приехал. — Угу, а потом уедем в Швецию, под венец пойдём и детей нарожаем, — огрызнулся Антон, повернувшись к нему у самого порога. — Мне нравится. — Правда? — Арсюха в голос засмеялся, а потом вдруг посерьезнел и прищурился, смущённо улыбнувшись. — Ну, я ещё не думал так далеко, но мне тоже нравится… — Ты чё ко мне приебался? — Антон не дал ему договорить. Глаза в глаза, и его опять посетило странное пугающее чувство. Вот леопард, весь в пятнах — и то ли Антон охотником держал его у себя на прицеле, то ли испуганной ланью смотрел на свою смерть. И в любом случае ему хана. Либо он браконьер, либо вывороченный потрохами наружу фарш. — Я… Я не знаю, — прошептал Арсений. Он был на голову ниже и смотрел на Антона снизу вверх, и его чётко очерченный кадык в летних сумерках перекатывался туда-сюда, когда он пытался что-то ещё сказать. — Просто это вообще беспонтово, когда такой молодой, и у тебя нет дома. Антон залип. Изгибы ключиц прятались в воротнике футболки; за тонкой тканью вырисовывались соски, и рука, тоже вся в родинках, потянулась к плечу Антона и сжала его. Антон не вырывался, словно боялся нарушить самое странное, что происходило в его жизни, и только хмуро вглядывался в наивные синие глаза. Придурок Арсений сейчас, повернувшись к закату спиной, выглядел, как инопланетянин, совсем безобидный инопланетянин. Доверять ему не моглось, но очень хотелось — так, что Антон не нашёл в себе сил самому скинуть с плеча его руку и вынырнуть из отключки. За него это сделала Жрачка. — Ой, — Арсений попятился назад. Антон сначала стоял в непонятках, а потом, когда псина с лаем и повизгиванием забегала за графиней, офигел ещё больше. Арсений опять хохотал во весь рот, и его улыбка а-ля «только что от стоматолога» определённо поразила Антону какие-то участки мозга. — Я думал, это девочка! — Я тоже, — Антон хмуро смотрел на то, как Жрачка пытается трахнуть Арсюхину ногу. — Ты проверял? — Чё… Нет! Я те чё, извращенец какой-то? — Он подбежал, нагнулся, схватил собаку за ошейник и оттащил её от Арсения. — Тогда с чего ты взял, что это девочка? — фыркал тот, отряхивая джинсы. — Ну, её бульдог хотел оприходовать, а я спас. Откуда мне знать, что у собак тоже есть голубые? Арсений взялся за живот, и на секунду Антону показалось, что ему плохо — но тот просто сложился пополам от смеха. Шлепнулся на задницу, прямо на пыльный бетон, и забился в истерике, когда Жрачка, вырвавшись из рук хозяина, снова напала на его расшнуровавшийся кед. В конце концов на ор, смех и собачьи визги мужики высунулись из балкона. Антон кое-как успокоил собаку и отвёл шатающегося не то от смеха, не то от бухла Арсения обратно в квартиру. Весь оставшийся вечер они просидели на кухне вдвоём. Пашка — тот бросал в их сторону подозрительные взгляды, но Антон был на рогах, и ему стало очень хорошо и вообще до лампочки. Он совсем забыл про свои прежние опасения. Шутки про незабитый собакой-трансвеститом «гол» лились рекой, и Антона пёрло от смеха, когда они с Арсением встречались взглядом. Наконец они свалили. Было за полночь; распрощавшись с остальными, пошли по тротуару куда-то — Антон не знал, куда. Ему было так легко и так похрен, как не было ещё никогда. Графиня пёрся впереди и насвистывал что-то из репертуара «Фабрики Звёзд», а он плёлся сзади и глупо ухмылялся. В ночном небе сияли звёзды, и тихо было вокруг — городской гул смолк, и только топот собачьих лапок да стрёкот сверчков нарушал тишину летней идиллии. Антон уставился на небо и ковылял так, задрав голову, и остановился только на светофоре. Маленький красный человечек через две полосы от него то погасал, то вновь загорался цветом. Антон вспомнил, как в детстве с мамой листал книжку с картинками, и там был нарисован светофор со стишками, и мама читала ему их: «Красный — стой, жёлтый — жди, а зелёный свет — иди…» — Ну так что, пойдёшь ко мне жить? — тихо спросил Арсений. Свет фонаря падал на его лицо, и глаза теперь казались совсем неземными. Он слабо улыбнулся, поймав взгляд Антона. — Угу. Загорелся зелёный, и они перешли дорогу.