Нашёл бомжа, не отдам обратно

восток моей юности, запад пройденных дней, беспечных мелодий восход моей юности, запах беглых огней на вечной дороге

Конец июля выдался на славу. Жара стояла патовая, словно у чёрта на сковородке — даже комары ленились, прятались в прохладных углах на стенах дома. Пахло свежей травой — Арс только-только подстриг газон и вытирал пот со лба, стоя у пустого бассейна. Кепка едва не плавилась на голове, без конца сползала на затылок, и в конце концов он бросил её в угол, снял футболку и завязал её на голове вместо косынки. Опустив в бассейн насос, Арс подобрёл к крану, с силой приложился и открыл его. Вода заплескалась, прыснула из шланга, обрызгав мостки, и он, вытерев ноги о мокрые деревянные доски, доковылял до завалинки и с кряхтением присел. Спина после лютой уборки во дворе болела как вся его жизнь, будто ему не двадцать, а все шестьдесят. На сегодня Паша дал ему выходной. Никаких планов не намечалось. Он посидел ещё немного в теньке, сполоснул потное лицо в бочке с водой, куда по трубе стекала вода с крыши, и обтёрся футболкой-косынкой. Невольно залип на своём отражении, плескавшемся в воде — в глазах рябило от жары, и зашатало вдруг чего-то; он опёрся на края бочки ладонями и, слегка повернув голову, бросил взгляд в сторону подвала. Новый знакомый уже две недели там живёт. Ну, как живёт — скорее, ночи коротает. Уходил рано — так, что Арс никогда его не заставал, а приходил около полуночи. Арс даже не спрашивал. Не считая нескольких нюансов, всё и так было понятно — а чтобы пазл сложился в картинку, нужно было поговорить откровенно. Но как-то не удавалось. Антон был самодостаточен и нагловат, и у Арса язык не поворачивался лезть к нему с вопросами. В комнате брата жить не захотел, зато подвал облюбовал сразу. Пару вечеров они провели там вместе; Арсений приносил пиво и чипсы; Антон, недоверчиво покосившись на него с тахты, поднимался и садился рядом на импровизированное кресло из мешка, начинённого старым барахлом. Ничего особенного и не обсуждали, так, болтовня — что строят по соседству, кто выиграет в полуфинале кубка Европы и как же охуели сценаристы Бригады. С чпоканьем отлетали крышки от запотевших стеклянных бутылок; пиво холодило разгорячённые ладони, расслабляло голову, и Арсений сползал на мешке и едва смотрел на экран. Мысли летели в хрень. Хрень махала ручкой в тёплом углу на тахте, а ещё лучше — у него в комнате, где есть дверь с щеколдой и мягкая постель. Антон отхаркивается, шмыгает и открывает бутылку зубами. Крышка летит на бетонный пол; он берёт губами стеклянное горлышко и смакует, словно пробуя на вкус. Глоток, второй, третий — быстрый взгляд зелёных глаз, и Арсений отворачивается, и Антон тоже в конце концов отворачивается, и опять болтовня ни о чём целый вечер. Не то что бы его это расстраивало. В начале он думал, что загадочный бездомный парень, на чью симпатичную чумазую моську он с первого взгляда запал, на метр его к себе не подпустит. Но тот оказался вполне общительным. Контактным. Жаль, не ручным… Опять его ведёт не туда. В херню в углу подвала на тахте. Или в комнату с мягкой постелью. — Арс! Что делаешь? — Сестра Катя помахала ему рукой из-за изгороди. — Ого, как у нас чисто. Ты траву подстриг? — Ага, — Арс удивился, что она пешком, и тут же спросил: — А где машина? — В шиномонтаж отвезла, — пробормотала Катька, на ходу поправляя повязку на голове. Достав сигареты из кармана джинсовых шорт, она дала одну Арсу и сама закурила. — Уволила суку, так она мне колесо проткнула, прикинь? Осталось проверить, нет ли песка в бензобаке или ещё каких сюрпризов. — Да уж, Варавино не меняется, — ухмыльнулся Арс, поднося ей зажигалку. — Скажи спасибо, что тормоза не перерезала. Дорого? — Пятихат отдала. — Пиздец. Больше разговаривать было не о чем. Казалось, расстояние ничего не изменит — как наивен он был перваком, когда только поступил и уезжал из дома. Катюха подтирала ему жопу в малолетстве и до сих пор платила за учёбу, но общие ниточки истёрлись, истрепались, и только под градусом всплывало что-то личное. — Слушай, — начала она и сняла тёмные очки. Солнце ударило ей в глаза; она прищурилась и приложила руку козырьком к лицу. Арс догадался, о чём она будет говорить, потому что за две недели подозрительных и неприязненных взглядов в сторону Антона он всё понял. — Долго он… Ну, Антон этот твой. Долго он у нас будет? — Я же говорил тебе, мы вместе уедем, — Арс вздохнул и аккуратно взял сестру за локоть. — До сентября, Кать. Тебе же всё равно не нужен подвал. — Да бог с ним, с подвалом. Он меня пугает. Шарится ночью по двору, не здоровается и смотрит, как на врага народа. В туалете с ним вчера ночью столкнулась — думала, концы откину. Где ты нашёл этого волчонка? Арсений вспомнил, где он нашёл этого волчонка, и сердце сжалось. Он много думал, как Антон жил так круглый год — без крова и на сомнительных заработках. На вид ему было не больше восемнадцати; Паша напорол чуши про племянника, но Арс ему не поверил. Взять хотя бы то, что он так легко согласился пожить у едва знакомого человека, а когда Арсений привёл его в подвал, он первым делом проверил щели в окошке и спросил, куда бежать, если домочадцы вызовут ментов. Из дома сбежал, называется. Из-под крыла родителей. — В институте... Мы вместе ходили на факультатив по философии, — Арс впервые врал, как сивый мерин, без запинки и без задоринки, и сам немного охренел с этого. Он, казалось, сам себе поверил. — Просто у него предки трудные. — Как у нас? — Катя прищурилась и, сжав сигарету в пальцах, затянулась. — Или хуже? — Нет… Ну, хуже, конечно. Но он работает всё время. Он нормальный, ты не волнуйся. Катька в ответ несколько раз кивнула, наморщив лоб, и, кажется, ничего не заподозрила. Они поболтали ещё о каких-то мелочах; разговор быстро затух, и сестра вскоре скрылась за дверью. Арс проводил её взглядом, попинал бассейн, терпеливо выслушал жужжащую над ухом совесть, и в конце концов мысли его снова развернуло прямо на холодный север, в сторону обитаемого подвала. У него самого семейка не сахар, но она хотя бы есть, и — самое главное — есть, где жить. У Антона не было никого и ничего, и Арсу непреодолимо и совершенно искренне было его жаль. Наверное, если бы он походил на классического бомжа, то Арс бы просто прошёл мимо — нечёсаных, немытых и пропитых по всему Архангельску хоть пруд пруди. Вот только Антон был похож на обычного проблемного школьника, максимум на запущенного подростка из неблагополучной семьи — но никак не на бомжа. Кеды стоптались и взгляд затравленный, и лицо, когда окликнешь по имени, грозное-прегрозное — его бывшие одноклассники так же выглядели. Антон стриг бороду, волосы и ногти — всё сам и одними ножницами, но всё же стриг, а позавчера ночью Арс застукал, как он куском дегтярного мыла стирал трусы в резиновом бассейне. На створке открытого окна из Катькиной комнаты висели истрёпанные до бахромы джинсы — видимо, посушиться; соседка тётя Галя таращилась на него так, что у неё мороженое изо рта выпало на блузку, и Арс умилялся и тихо угарал себе в плечо. Как он не постеснялся закинуть джинсы на окно — вопрос; впрочем, Арс уже понял, что этому парню всё до лампочки. Раз уж он выживает на улице в гоп-ебенях. Смешно было — но только в первые минуты. Потом, когда Антон, довольно пошмыгав носом, пробрался через в подвал, Арс прокрался к спящей сестре в комнату, аккуратно снял многострадальные штаны и повесил на окно у себя. Сел, зажёг сигарету и закурил. Что с ним будет, когда Арсений вернётся на учёбу? Пашке доверять нельзя — это точно. Мутный, как вода в отстойнике. Арс, отлучившись в туалет у него дома, услышал, как он разговаривал по телефону. И о чём. И сделал выводы. Детально вспомнив тихий вечер, взгляды зелёных глаз в сумерках и смешную патлатую собаку, которая ударилась в непотребства с его ногой, Арсений улыбнулся в темноту. Он без конца повторял себе: здесь была только жалость и альтруизм. А правда-то — совсем другая. Соседка в конце концов ушла, а Антон продолжал стирать. В каких-то сменных трусах, естественно — потому что штаны сушились на окне. Босые ноги с русым волосом на бледной коже крепко держали его на траве, и он, оперевшись одним локтем на бортик, ритмично шатался из стороны в сторону, когда тёр одну часть ткани о другую. Арс залип на длиннющих пальцах, украшенных самопальными колечками, и на тёмно-русой волосатой дорожке, ведущей от резинки трусов к пупку; тут Антон начал отфыркиваться от воды, брызнувшей ему в лицо, и всё. Арсений отвернулся от окна, стукнулся башкой о стену и тяжко вздохнул, оглядывая своё хозяйство. Он закрылся в комнате — благо, никого кроме него и спящей сестры дома не было, и выдрочил себе на живот двухнедельное соседство. Оксана без конца строчила ему смски про концерт Ночных Снайперов, но он отложил телефон, вытерся футболкой, которую всё равно надо было кинуть в стирку, уставился в стену и так и не заснул до трёх ночи. А после этого Паша три смены подряд на него орал, потому что всё валилось из рук.

***

— Пиво будешь? Антон сидел у подвала и курил. Подняв голову, он прижмурился и, не спуская взгляд с Арса, взял бутылку из протянутой руки. Тот побродил туда-сюда в сомнениях, но всё же сел на скол бревна, лежавший у завалинки ещё с прошлого года, когда брат делал мостки к бассейну. В небе горел закат, и они курили и молчали. Антон выпускал дым в душный летний воздух и, смешно фыркая, отгонял клубящуюся мошкару, а Арсу ничего не оставалось делать — только бросать на него взгляды украдкой. Так прошло несколько минут. Уставившись в соседский забор, парень наблюдал, как за ним с громкой музыкой из окон проезжали развесёлые экипажи на низких тазах. — Только с работы? — заговорил первым. Голос у него слегка охрип; он прокашлялся, прислонил бутылку к завалинке, и вдруг Арс понял, что таращится на него во все глаза. — Ты чё? — Нет. Сегодня дома был, — Арсений чертыхнулся и отвёл взгляд. Беспалевность — наше всё; не контактируй глазами, а ещё лучше — не сиди рядом. Земля тебе пухом. — М-м, — Антон качнул головой и вскинул бровь, и от этого жеста Арса прошибло мурашками. — Пахан там ничего не пиздит про меня? — Нет, — выдавил из себя Арс, сглотнул и отвернулся. Да что ж такое? С балтики-тройки так не ведёт, а он скатывается в односложные ответы и залипает в херню — уже бог с ней, с тахтой и с постелью, только губы покусанные и вскинутая бровь привели его в боевую готовность. Арс слегка, едва заметно, прищемил край шорт и спустил пониже к колену, поджал под себя локти и глубоко вздохнул — раз, второй, третий, четвёртый… — Тебе чё, плохо? — Антон уставился на него — тоже во все глаза, и Арсу вдруг подумалось — не такой уж и затравленный взгляд у него. Скорее голодный. Голодный до всего. Он снова выругался про себя. Такие умозаключения, очевидные только для него самого, ни до чего хорошего не доводили. — Да нет, просто… Просто душно, — пробормотал он и отвёл взгляд. — Пошли тогда вниз? Вот чего Арс не ожидал, так не ожидал; он думал, что раздражает — судя по тому, как нехотя Антон вставал и шёл смотреть сериалы, когда Арсений сам приходил в подвал, но тут всё повернулось на сто восемьдесят, и Арс не стал даже раздумывать. Лёгкая ухмылка и вопросительно вскинутые брови дали зелёный свет; Арс вскочил, нервно отряхнулся, взял бутылку и мотнул головой в сторону подвала. — Ну, пойдём.

***

Граф Арсюха его пугал. Сидел-дёргался чего-то, и подмывало спросить, на чём он сидит — но только вот на наркомана он совсем не походил. Такой весь идеальный богатенький студент: хорошие аккуратные шмотки (вроде даже с магазина, не с рынка), сотовый телефон Нокиа, и руки чистые — отчего-то это первое, что бросилось в глаза, когда он раскладывал ему постель в подвале. Пальцы изящные, костяшки крупные — на таких бы кольца таскать, а он почему-то не носил, только нитку красную на запястье повязал. И никаких синяков в изгибах локтей. Однозначно. Но только вот как на иголках сидел рядом с ним — боялся, что ли? Жалел, что привёл к себе в дом? Сеструха его тоже шугалась — наверняка наговорила чего, и теперь оба гасятся. Почему он тогда с пивом приходил через вечер — непонятно. В любом случае, жить Антону пока было негде. Нашёл он один заброшенный гараж за ручьём у промзоны. Точно обитаемый — пол постелен, вода проведена под насос из ручья, даже утеплён — стекловата высовывалась из-за панелей на стенах. Электрогенератор достать только, да кирпича натаскать — можно и осень пережить. То, что это чья-то зимовка, Антона не особенно волновало, потому что у него были палки с гвоздями, да и бегать он умел. Пейджер, товар и наличка всегда по карманам распиханы — собираться недолго, остального скарба не жаль. Но пока что Антон не торопился. Графиня, хоть и трепыхался, зато болтал хорошо — всё вечером не скучно, а ещё у него была баня и халявное пиво. Да и спокойно здесь было, не то что в заброшке или гараже. Каждый раз Антон приходил с точки и смотрел, как Жрачка мчалась к бассейну, бултыхалась там и радостно повизгивала, и желание уходить отпадало с каждым днём. Граф был не против. Вроде как. Сначала странно было, что он зашёл и внезапно остался на целый вечер, а потом Антон привык. Нормальный он был, Арсений этот. Лекций не читал, не жалел; единственное, что напрягало — посматривал иногда, пристально так. Антон и сам его разглядывал исподтишка, сам не зная, почему. На языке вертелось: «турникмен, что ли?» — спина раскачана, да и живот на вид не мягонький — видел пару дней назад, когда он в бассейне отмокал. Антон смотрел и завидовал. Вожделел даже — ну, потрогать. Футболку белую задрать — чистюля, блин — и пройтись по твёрдым мышцам. Интересно, щекотки он боится? Наверняка... — Немного качаюсь, а что? — Арсений приложился к бутылке, и снова этот взгляд — осторожный, внимательный. Антон понял, что спросил вслух, с нарочитым безразличием отвернулся и шмыгнул, а щеки сгорели в миг. Телека в подвале не было, уставиться было некуда — разве что на швабру в ведре и строительный мусор, сваленный в тёмном углу. И ещё одна мысль — глупая, непрошеная — выстрелила в голову. Жаль, что он не девушка. Арсению на Нокию постоянно кто-то звонил, и женский голос в трубке о чём-то ворковал, и Арс улыбался, как дурачок; соседские девчонки ходили мимо и — Антон видел — посматривали и хихикали, глядя на то, как он с голым торсом колет дрова. Антон провожал их суровым взглядом. Им-то легко вот так. Дома, наверное, и стиралка есть, и предки на платьишко денег дали. Антон совсем не просил, чтобы его голова так думала. А она, блядь, думала. Варила хуйню какую-то, пока живот сводило узлом. Не голубой же он, в конце концов — хотя чего уж тут графине ожидать, если даже Жрачка у него трансвеститом оказалась. От неё, что ли, заразился? Сроду не бывало, чтоб он подпускал кого-то к себе ближе, чем на метр, а граф садился близко — и вообще поебать. Он почти не жалел, что сюда пришёл. Только ссыкотно было слегка, когда Арсений ещё ближе придвинулся. — Там… Пружина выскочила, — глаза, как тарелки в миндалинах, в полумраке потемнели, и цвета — Антон знал, что синие — было уже не разглядеть. Только рука загорелая дрожала, сжимала диванную подушку. Наконец, он неловко отвернулся, и они просидели так ещё с минуту. В первый раз молчание было таким напряжённым. Спустя минуту Арсюха вдруг вскочил: — Может, ещё пива… — У тебя водка есть? — выпалил Антон. Как же глупо он сейчас выглядел, наверное — красный, как помидор, и дело ведь совсем не в жаре; он даже глаз на него поднять не мог, и только боком видел, что Арсений медленно сел обратно. — Нет, водки нет. Извини. — Хуёво. Губы у графа задёргались — ну давай, спроси ещё, почему, тупица. Глупо до опизденения — пот катился градом и едва не по бороде тёк, хер в штанах нарисовался — Антон поверить не может тому, что видит. А видит он, как волосатая, вся в родинках рука ложится ему на бедро, и сам он ещё ближе — так, что голая нога в коротких шортах касается его джинсов, и Антон наконец решается поднять голову — но не так, как в кино, а быстро и рывком — и тыкается ему в губы. Выходит неловко и вообще не туда, и опять ему хочется провалиться под землю. Самое страшное, что Арсений не отталкивает, не насмехается. Только на долю секунды отлипает, чтобы схватить его лицо ладонями и направить поточнее. Пиво и бескондёрная духота сделали своё дело. У Антона не было желания подумать, какого хуя он сосётся с пацаном и что из него рвётся — в последний раз его так трясло лет в одиннадцать, когда мусора привезли его в опеку. С той лишь разницей, что сосать язык Арсения в тёмной духоте было гораздо приятнее, нежели сидеть в холодном распределителе под яркими люминисцентными лампами. Приятно было валиться на старый, загаженный бычками диван под напором этого тела в пижонской белой футболке — и не останавливаться. Всё отплёвывался от парочек на улице, а теперь начал их понимать. — Хочешь, я… — Давай, — выдохнул Антон. Без понятия, что ты имел в виду — давай, давай всё, прямо сейчас, не останавливайся только, пока в голове ещё плывёт, пока ты такой охуенный с чего-то вдруг, пока ночь ещё не кончилась и он не успел пожалеть. Их руки неловко путаются где-то в районе ширинки, а потом штаны путаются в коленках, ботинки летят на пол вместе с чистоплюйской футболкой, которая намозолила Антону глаз за вечер — он с упоением сдирает её с Арсюхи и трогает его живот. И правда твёрдый — под кожей мышцы, ух. — Ты точно хочешь? Антон пялится на запыхавшегося Арсения; разговаривать, когда лица в паре сантиметров друг от друга, на нём самом нет штанов, а на Арсе — верха, очень неудобно и незачем. Поэтому Антон хватает его за затылок и тянет к себе. Дубль два: сосаться — это охуеть как приятно. Арсений губами сминает его верхнюю губу, потом уходит в уголок и лижет его, дыша ему в щёку. Естественно, Антон опять не думает верхней головой, и ему всё равно, куда это идёт, когда чужая рука лезет ему в трусы. Не смотрел бы только так — будто ищет что-то, разглядывает, и Антон снова не знает, куда деться. Красный от поцелуев, косоватый от однобокого освещения рот косится ещё больше, и Арсений, наконец, выдаёт: — Я просто руками, ладно? Да делай уже, что угодно; Антон едва удержался, чтобы не простонать это вслух. Наверное, графу тоже стало не по себе, потому что он перестал пялиться, ползком спустился вниз и начал стягивать с него трусы. Антон упёрся пятками в диван и приподнял задницу, чтоб ему помочь. Хер выскочил из-под резинки и со шлепком ударился в пах; Антон едва не заржал — его крыло, точно крыло, а Арсений, сплюнув себе в ладонь несколько раз, на серьёзных щах поднялся к его губам. С языками, кстати, ещё прикольнее. Особенно когда мурашки от графского языка у Антона за щекой соединялись с теми, что попёрли снизу вверх от мокрой ладони на хуйце. Туда-сюда — кожа у головки под горячими пальцами отдавала чувствительными искрами в живот. Антон невольно вскинул бёдра и приобнял голую Арсюхину спину. Тот оторвался от него, уткнулся лбом в щёку и начал его гладить. Антон и не думал раньше, что может быть так приятно, когда трогают. Раньше он попадал в приюты, и, пока был мелкий, воспиталки всё тянулись его погладить, как котёнка какого-то, но с графом было улётно. Даже то, что он отдавил ему ногу, не портило сегодняшний вечер. — Извини, — Арс наконец-то догадался слезть с его бедра, завалился к спинке дивана на бок и продолжил, пока Антон, зарывшись лицом ему в плечо, дышал сквозь зубы. Лет в десять он в первый раз подрочил, сбежав из приюта с соседом по комнате на другой конец города, в какой-то ссаный подвал, не чета этому — там было темно и сыро, и у товарища по несчастью оказалась с собой тетрадка с вырезками из журналов с голыми чиксами. Ночью Антон, лёжа на мусорном мешке у тёплой трубы, открыл эту тетрадку и начал листать. Вскоре в трусах зазудело, и как-то само собой так вышло всё — он помнил только, что в первый раз было лучше всего. Ну и в этот, наверное. Антон приоткрыл один глаз и увидел, как тусклый, едва просачивающийся сквозь маленькое окошко под потолком свет искоса освещал графский живот, и мышечные кубики просвечивались через кожу ещё чётче. Арсюха без футболки в этой позе сам был как тетрадка ходячая, а ещё от него тащило одеколоном — и очнулся Антон, только когда понял, что обкончал себе футболку. Арс не отпустил сразу — закончил медленно, прикусив его за ухо; в конце концов он поморщился от щекочущего дыхания и чуть отстранился. — Быстро ты, — шепчут губы над ухом, и потемневшие блестящие глаза с широкими зрачками разглядывают его лицо там и сям. Антон едва поднимает взгляд и тут же отворачивается, сминает на себе грязную футболку и неловко тянется к коленкам в попытке натянуть трусы. У Арсюхи вся ладонь в его конче, но тот без обиняков вытирает её о шорты, медленно, словно нехотя, садится вместе с ним — чуть дальше, чем после мифической выскочившей пружины, и смотрит. Моргает, дышит кое-как и смотрит, смотрит, будто приковали его; будто ещё что-то хочет сказать. — Давно не было, — отмахивается Антон, гордо умолчав то, что «не было» у него с самого рождения; не было, да и не должно было быть — может, годам к тридцати, когда у него будет домик на колёсах, он уедет в Краснодар и найдёт проститутку — Пахан рассказывал, что в Краснодаре проститутки за двадцать рублей даются, а ещё там тепло и яблоки прямо на улице растут, ну и вообще. Ну, это если он совсем отчается и забудет мерзости, которую соседи по подвалу и тёткины хахали творили по ночам. Тыкать писькой в живого человека — это же зашквар. Просрочку в мусорке искать и то приятнее. — О, — Арсений вдруг оживился, кивнул и снова закусил губу, уставившись себе в колени. — А было… с девушкой? Антон нервно сглотнул, уставившись в темень. Не то что бы он стеснялся — нет, ни капельки, это для мамкиных ссыкунов — и на этом его сознание успокоилось, отказавшись искать другую причину для чуши, что он спорол в следующую минуту: — С двумя. Одну ебал в пизду, вторая сосала мне яйца. Повисла пауза; Антон тут же пожалел: так тупо это прозвучало из его уст, что хоть беги от стыда. Что усугубляло — граф тихо ухмыльнулся, качнул головой, и вся его фигура в подвальном полумраке словно насмехалась над ним своим молчанием. Антон не успел подумать, что он жалок, потому что Арс заговорил первым: — Хочешь, пойдём ко мне в комнату? — Шёпотом. — Видак посмотрим. — А потом? — Антон чуть не заржал; удивительно, каких банальных подкатов только не услышишь от людей с без пяти минут высшим образованием. — Разведёшь на перепих? — Не обязательно. Но если что, я буду снизу, не переживай. Антон чуть не поперхнулся. — В жопу даёшь, что ли? Фу, ебать. Он не знал, что чувствовать; нахлынувшее отвращение сменилось тем, что он осознал, как же пиздато было сейчас сидеть рядом с Арсюхой в темноте. Ночь спустилась на город, и в подвале, в котором и без того было очень темно, почти ничего не стало видно; не было видно и его самого, и дурацкого большеглазого лица с уверенной ухмылкой; в конце концов, он решился. Девки ведь тоже в жопу кому-то дают, и даже без гандона — но у Арсюхи-то по-любому есть гандоны. Может, это не так уж и противно, если уж после дрочки Арсений не ушёл. Точно опытный. В тупых сериалах, что Антон смотрел иногда у Пахана, такие парни, как Арсений, клеили девок направо и налево, а потом влюблялись в одну хорошую, и сериал заканчивался громкой свадьбой. Паша говорил, что это всё сказки для чикс, а в реальности эти прилизанные живут в Москве и ебут таких же в жопы направо и налево, красят волосы и обкалываются в клубах для голубых. Но Арсений не похож был ни на одних, ни на вторых — по крайней мере сейчас, в эту минуту. Сначала Антон подозрительно смотрел на его благотворительность, а потом просто к ней привык, и ему стало всё равно. Всё равно ненадолго всё это. Тётка сразу же забила на него, стоило ему показать характер; в интернате тоже не особенно свой был, а графиня тупо хуйца хочет у себя в дырке — ну и поебать вообще. Зато Жрачка всегда с ним. Азарт забил в висках, и новая волна заставила Антона подняться, застегнуть ширинку и цыкнуть: — Хули сидишь-то? Сам ведь предложил, веди.

***

Коридор, ведущий в комнату Арсения, располагал своим душевным полумраком к тому, чтоб друг с другом зажиматься. Арсений знал, какое волшебное действие это место производит и на девчонок, и на парней, и, будучи школьником, использовал это место на полную катушку. Всё начиналось в сенях; лампочка моргала, к ней с жужжанием прибивалась муха, и ковёр, что давно не выбивали, выплёвывал серую пыль под двумя парами ног у стены. Спустя пять минут кровать заходилась визгливым скрипом. Сейчас Арс занял бывшую Катькину комнату. Маленький уют едва помещающейся полуторки впустил их с Антоном, но даже тогда Арсений не решился к нему прикоснуться — что уж говорить про сени, по которых тот, оглядываясь каждую секунду, поднимался за ним. Катька с затычками в ушах спала, как убитая, и никто не слышал, как они пробрались в дом. Антон сел на постель и стянул потрёпанные кеды. Арс, бросив взгляд украдкой, заметил дырки на носках. Тоже сев на постель, он выдвинул ящик комода, достал пару своих и подал Антону. — Чё это? — тот недоверчиво покосился сначала на протянутые носки, затем на него. — Взамен твоих дырявых. — Иди на хуй, Арсений, — огрызнулся Антон и отпихнул его руку. — Делать нехуй, с барского плеча бельишко раздавать? — и отвернулся, недовольно фыркая. Арс вздохнул, кинул пару на комод и включил видак с телевизором. Ишь, гордый какой; на самом деле, он не ожидал другой реакции. Антон грубоват и резок; Арс сам себе не признавался, что ему хотелось создать ещё один повод, чтобы его отшили. Сказочная девочка тоже сначала отказывалась попить из молочной речки с кисельными берегами. Только он об этом подумал, дурацкие ассоциации наводнили разум, и Арс ухмыльнулся, пихая кассету в приёмник. Антон последний из всех людей, кого можно было так обозвать, а молочные речки в контексте молодого парня весьма сомнительны. — Нахер ты это включил? — послышалось сзади, когда начались титры. Арсений обернулся. Антон сидел, сложив руки на коленях, и неизменно смотрел волчонком. Кадык ходил ходуном. — Смотреть, зачем ещё. — Сам же знаешь, что не будем ничего смотреть. Поворот так поворот. У Арсения невольно зашевелились уши от нагловатого шмыганья и того же голодного взгляда — пронизывающего и зелёного. Сигнал пойман, контакт установлен — Арс, словно боясь спугнуть дикого оленёнка, случайно оказавшегося в его доме, потянулся к видаку и прикосновением пальца выключил его; затем так же медленно его рука потянулась к лампе, стоявшей на тумбочке. Щелчок — и снова темно и тихо. Только фонари на улице горят, да собаки лают. — Я не хочу тебя принуждать к чему-то, только потому что ты здесь живёшь. Вау. Арс мысленно сам себе похлопал. Лекции про здоровые отношения от преподавательницы по психологии постепенно превращают его в человека. Поздновато с этим, но лучше поздно, чем никогда, и всё же поздно, потому что он уже подполз к Антону, а тот стянул с себя футболку. Потом на пол слетели драные до бахромы джинсы. — Слышишь меня? — Слышу, — прохрипел Антон, бросив взгляд из-за плеча. — Ты снизу, как договаривались. — И отвернулся. Сутулые плечи опустились, и Арс видел, как дрожали его окольцованные пальцы, когда он провёл ими по коленям. Так нельзя, так не надо, и он привстал, тоже разделся и аккуратно обнял со спины. — Давай хоть поцелуемся, что ли, — Арс положил подбородок ему на плечо. Антон был холодный, ёрзал на одеяле и часто дышал, облизывая губы и смотря в стену. В темноте было видно, как часто он моргал — ресницы то опускались, то поднимались, и тогда Арс снова засомневался, но ничего не сказал, решив пустить всё на самотёк. Только поглаживал кончиками пальцев мягкий живот, смявшийся в складки. В какой-то момент Антон дёрнулся и сжал его ладонь. — Щекотно, — хрипло прошептал он, не глядя в глаза. Арса это почему-то раздразнило; почти гениальная идея пришла ему в голову. — А так? — он уже намеренно пощекотал Антона в подмышку и тихо засмеялся, когда тот зашипел и отпихнул его. — Щекотно, бля! — он тоже ухмыльнулся — одним уголком губ — и выпучил глаза. Сейчас, когда Арс отлез от него к подушкам и сидел в одних семейниках с поникшим за двадцать минут хером, Антон, казалось, расшевелился — тоже полез к нему. Чересчур внимательный, даже дотошный взгляд, ссутулившаяся спина, кусания губ и щелчки костяшками — это его первый раз. Только идиот не догадается. — Давай, иди поближе, — Арс сел, взял его за руки и снова прилёг на подушки, притянув к себе. Поцелуи глубже. У него сразу же встал; Антон торопился, начал сдирать с него бельё. В свете фонарей, отражавшемся полоской на его лице, взгляд казался ещё пронзительнее. — Тш-ш-ш, — Арсений мягко пресёк дёрганые движения и погладил Антона по тыльной стороне ладони. Подтянулся и сам стянул трусы. Антон смотрел на все его манипуляции широко раскрытыми глазами и молчал, сжав губы и тяжело сглатывая, и Арс не мог понять — то ли от возбуждения, то ли от страха, то ли от всего вместе он сейчас так себя ведёт. Он и сам немного трясся. Снизу быть ещё не доводилось. Оказалось, это приятно — лежать под кем-то. Даже напрягаться не надо, стоя в планке после тяжёлого дня. И ещё было приятно, потому что Антон пах дегтярным мылом. То ли у него особенное мыло, то ли просто от того, что это он — Арс не мог понять, но последние остатки разума улетели с тем, как он втемяшился носом ему в подбородок и от переизбытка всего нахлынувшего облизал поцелуями от скулы до ключиц. Антон выдохнул и почти лёг ему на грудь. Стало тяжело дышать, но Арсению было по барабану. Он обнял его, погладил спину и вдруг блаженно растаял от мокрого языка у себя на шее. Так. Так, кажется, невинный дикарёныш чему-то научился. Даёт себя обнимать, работает губами и немножко — пусть и боязливо — ёрзает голым телом. Идём дальше — медленно и стараясь игнорировать ноющее-набухшее-очевидное, коим сейчас можно рушить небоскрёбы. Спокойно и без резкостей. — Достань презервативы и вазелин. В рюкзаке, в заднем кармане, — прошептал он Антону на ухо. Тот оторвался от его шеи, быстро перегнулся к краю кровати и вернулся, держа в пальцах блестящий квадратик. — Вазелин — я не знаю, что это. Арс привстал, догрёб локтем по одеялу и достал тюбик с вазелином сам. Антон поглядел на то, как он открыл колпачок и выдавил себе на пальцы; на моменте, когда первый палец проскользнул в очко, он отвернулся. Сидя на коленях, с минуту пробовал распечатать презик: сначала зубами, и Арс едва-едва удержался, чтобы не заржать в голос — так неумело и от того так мило он это делал. Когда зубами не получилось, он блякнул себе под нос, бросил ему суровый взгляд и начал пытаться руками. — Антон. — Чё? — Ты рвёшь, как пачку сухариков. А надо, как чайный пакетик. Там надрез есть. — Знаю я, — и тут же из его рук едва не выскользнула освобождённая блестящая резинка. — Учить меня ещё будешь, умник, блядь. На этих словах Арса слегка заклинило. Расшеперившись с тремя пальцами в собственной заднице, где сроду их не бывало, Арс думал о том, как бы сейчас подмял длинного грубияна под себя и зацеловал, но тут же запретил себе думать. Удивительно, но надел презерватив Антон почти с первой попытки. С полуторной. — Входи медленно, ладно? У меня редко так. Антон суетливо разместился у него меж ног. Арс закинул одну ногу ему на плечо и тут же охнул от боли. — Да бляха! Медленно, говорю же. В ответ Антон остановился и вынул. Даже в темноте Арс видел, что он растерялся; нахмурив лоб, он снова сел на колени и не знал, куда деть руки. Арса кольнуло; из-за напряжения, сводившего низ, он забыл, что перед ним бездомный шуганый девственник с проблемами в социализации. — Ну что ты? Всё хорошо. Сейчас получится. Иди сюда. Антон молча наклонился к нему и заморгал, получив чмок в нос. Отвернувшись, он взял его за бёдра и снова сглотнул, когда Арс, приподняв таз, потёрся своим членом о его. Антон погладил ладонью ему в паху и бросил последний вопросительный взгляд исподлобья. — Давай, всё нормально. На сфинктер только дави, а не в другую сторону. Антон нахмурился; позже до Арса дойдёт, что он в душе не чувствовал, что есть сфинктер, но всё же во второй раз вышло лучше — и теперь Арс забылся. Темнота обязывала не скрывать взглядов и не бояться прикосновений, и в какой-то степени у Арсения тоже был первый раз. Нет, совсем не в темноте дело. Хотелось откровенничать. Он обнял Антона ногами, и тому пришлось прижаться поближе и двигаться, почти не выходя. Волосатый лобок с маленьким животиком над ним тёрся о яйца; Арс начал дрочить своё исстрадавшееся хозяйство, что доселе радостно сочилось, беззвучно шлёпаясь о живот, а Антон, казалось, боялся вздохнуть — только облизывал губы без конца и смотрел, впивался широко раскрытыми глазами во все места на его теле. Арс чувствовал напряжение рук, расставленных по обе стороны от его головы; умилительная мысль промелькнула у него в голове — надо же, как старается. Или больше волнуется? Мысль эта сразу же вылетела из головы: стало накрывать. — Жёстче. Скорости прибавь, — Арс не успел даже закончить последнее, потому что его чуть не перегнули пополам — и ещё бы ему это не нравилось. Зажмурившись, он с резкими короткими выдохами кончил себе на живот, и когда последняя капелька спермы вытекла из головки, Арс усомнился уже в том, что сорвал невинный цветок. Может, дело в поповском обаянии? Так-то ему мало кто отказывал. Ещё один сюрприз поджидал Арса в следующую секунду — Антон вышел, и Арсений увидел, что член у него наполовину опал. Но в наконечнике гандона белело, и Арс быстро успокоился — однако недоумение вынудило его задать вопрос: — Ты что, кончил раньше меня? — Ну да, — буркнул тот, брезгливо стянул резинку и, держа её двумя пальцами, кинул на пол. — Как так? Я не заметил. Почему не вышел сразу? — Да я что-то… — он мотнул головой и вскинул бровь. — Залип. Взгляд его был опущен; он сидел на краешке кровати вполоборота к Арсу и рассматривал свои руки. Почему-то только сейчас, в темноте, Арс заметил под кольцом грязный партак. И почему-то только сейчас, в той же темноте, в тёплой обстановке неулёгшейся похоти у него глаза были светлее всех. Лучше всех. — Ну и куда ты пошёл, блин, — цыкнул Арс и схватил его за трусы, когда он привстал, чтобы надеть их. — Спи здесь. — Ещё бы я теперь спал не здесь, — хмыкнул Антон в ответ; поднял футболку, надел её и расплылся в коварной ухмылке, и Арс уже так любил это всё, что ему сорвало крышу в один момент. Глядя ему в глаза, он тупо улыбнулся, как маленький беззубый ребёнок, и в голове только стучало: «Да я что-то… Залип». — Говорю, кровать у тебя заебцовая, Арсений. Поссать выпустишь? Добро, кровать так кровать. Всё что угодно. Арс смотрел на грубые босые пятки и то, как он на ходу почёсывал ягодицу, на осторожные оглядки за дверью — не идёт ли кто; и все две минуты, пока Антон был в туалете, он просидел в прострации на постели, глупо улыбаясь. Потом, когда зазноба вернулась, всячески избегая его взгляда, Арс привстал, чтобы поправить простынку. Раскочегаренная жопа дала о себе знать, и надо бы в баню — хоть смазку подтереть; но сладкая лень насела в двойном размере, когда Антон, не говоря ни слова, лёг в постель и укрылся одеялом, отвернувшись к стене. Арсений залез к нему и обнял сзади. Сквозь по-дурацки приятный запах дегтярного мыла пробился какой-то другой, ещё лучше - и Антон поёжился, когда он потёрся носом ему в затылок. Впервые за две недели Арсений Попов заснул безмятежным сном.