Таяние

      «Тот день останется в моей памяти на всю оставшуюся жизнь. Эти чувства я, возможно, пронесу в себе через десятки лет. Мне совестно? Или больно?»

***

      Остаться наедине со своими мыслями было, пожалуй, одним из самых страшных наказаний. Кэйа уже несколько лет жил по установленным им самим правилам: не задумываться о прошлом более, чем на пять минут, ни перед кем не обнажать чувств и после двенадцати ночи продолжать бодрствовать только будучи нетрезвым. Алкоголь помогал хотя бы на некоторое время избавить капитана от ощущения тотального одиночества и заглушить чувство вины, преследовавшее его вот уже четыре года. Несмотря на молодой возраст, Кэйа пил довольно много. Ведь если он выпивал недостаточно, его мучили кошмары - гроза, кровь, потеря, до боли знакомый крик. Звон мечей. Холодная элементальная энергия. Раскрытая ложь. Кэйа всеми силами старался забыть тот болезненный эпизод, но человеческая память жестока — она хранит боль особенно бережно, сдувая с неё пыль и тщательно стараясь не потерять. Даже запертые на сотню ключей воспоминания порой разрывали мозговую оболочку на куски, не давая покоя, подобно диким бешеным псам.       Четыре года назад, когда Кэйа нашёл в себе силы раскрыть Дилюку своё истинное происхождение и историю своего появления на винокурне, он и подумать не мог, что последует за его признанием. Любая, даже самая бурная реакция была бы оправдана, но того, что брат отречётся от брата, не ожидал никто. Ещё очень долго Кэйа будет помнить, как сидел под ливнем на размытой земле, держа в дрожащих руках холодный Глаз Бога. Слёзы бежали по лицу, из разбитого виска сочилась кровь, крик раздирал горло. «Зачем… зачем мне Глаз Бога, если теперь у меня нет тебя?»       Много месяцев Кэйа не использовал свой Глаз Бога, глядя на него, как на плод лжи и раздора с самим дорогим ему человеком, но время шло, раны заживали, и однажды он твёрдо сказал себе: «Твоя стихия — лёд. Так будь льдом». Более двух лет после смерти отца господина Дилюка не было в Мондштадте, и это дало Кэйе время на восстановление. Он проводил много времени в библиотеке и тренировался на плацу, всецело посвящая своё время обучению, и, в конце концов, настал день, когда им было получено звание капитана кавалерии Ордо Фавониус. Рыцарь быстро завоевал уважение среди горожан и стал ещё более узнаваем. К нему часто обращались за помощью и советом, и сам магистр мог смело рассчитывать на него. Но, несмотря на всё это, Кэйа оставался невероятно одиноким. В личной жизни так и не установилось желаемого постоянства, прошёл уже не один год, но родственную душу капитан так и не встретил — у него было множество поклонниц и партнёрш, но никому из них он не отдал предпочтение. Рыцарь Зимний Клинок был поистине холоден и никого не впускал в своё сердце - порой он шутил, что в нём нечего делать, потому что там живут одни лишь голубые лягушки.       В прежние времена, ещё до трагедии, произошедшей с мастером Крепусом, Дилюк и Кэйа много времени проводили вместе, буквально от рассвета до заката чем-либо занимаясь. Работники винокурни удивлялись, как мальчики умудрялись днями напролёт находиться вдвоём и ни капли друг от друга не уставать.       — Эй, Кэйа, бежим к воде! — весёлый голос звенел, отражаясь от скал. Дилюк двигался почти бегом, на ходу закручивая густые волосы в высокий пучок. Достигнув берега озера, он поспешно скинул обувь, завернул брюки до колен и вошёл в воду. Тёплое море ласково омывало ступни, брызги, словно маленькие янтарные камушки, переливались в свете закатного солнца. Мягкий ветер трогал красные пряди юноши, расслабленно стоявшего на берегу и воодушевлённо глядевшего на горизонт. Кэйа, следовавший за братом, замер, когда перед его глазами предстала волнующая душу картина. Оранжевые лучи просвечивали сквозь тонкую белую рубашку Дилюка, через которую был виден контур его тела. Кругом было тихо, слух ласкал только нежный шёпот волн. Кэйа чувствовал, как в груди ухает сердце. При виде улыбки брата его переполняли удивительные эмоции. Чуть ли не с самого первого дня пребывания Кэйи в доме Рагнвиндров между мальчиками установилась особая связь. Не взирая на большие отличия во внешности и характерах, по поведению они походили на двойняшек — понимали друг друга практически без слов, чувствовали себя комфортно даже в полном молчании. Порой Аделинда в разговорах с мастером Крепусом сравнивала их с туманным и пылающим цветами - горничная говорила, что будучи людьми совершенно разных стихий и темпераментов, они уравновешивают и дополняют друг друга. В тот вечер на берегу моря, глядя на брата и восхитительный пылающий закат, Кэйа понял: несмотря на то, что родная семья покинула его, его дом всегда будет рядом с этим человеком.       В отличие от активного, улыбчивого брата, он всегда был по-аристократически сдержан. Последние несколько лет он и вовсе считал Кэйю позёром, но тактично об этом молчал — к тому же, капитану кавалерии это и так было отлично известно. Дилюк любил тишину. Для было него необыкновенной радостью дождаться вечера, после завершения многочисленных дел сесть перед камином с чашкой хорошего чая и слушать, как огонь, такая близкая ему стихия, уютно потрескивает, поедая ароматные поленья. Подобными вечерами в одиночестве Дилюк очень дорожил, но порой они невольно навевали старые воспоминания.       Мастер Крепус, нахмурившись, смотрел на мальчиков. — Я очень надеюсь, что вы услышали меня, юноши. Можете гулять по окрестностям, но к пещерам не подходить! Дилюк и Кэйа в который раз ответили, что усвоили урок отца, и бодро отправились на прогулку по Нагорью Ревущих ветров. Большинство территорий были уже исследованы маленькими разведчиками: братья обожали ловить лягушек у водопада, из укрытия наблюдать за лагерями хиличурлов и пасти лошадей на лугу неподалёку от статуи Архонта Ветров. В свободное от занятий время они рыбачили, лазали по деревьям в Спрингвейле в поисках закатников или просто лежали на траве возле виноградников, разглядывая облака, но одно место так и оставалось неисследованным. Это были пещеры, прятавшиеся в скалах недалеко от водопада, и отец строго-настрого запрещал сыновьям туда ходить — внутри пещер было множество обрывов и ненадёжных скользких камней, представляющих для детей огромную опасность. Но чем строже был запрет, тем сильнее влекло братьев неизведанное место. В этот раз Кэйа и Дилюк, несмотря на отцовское наставление, не сговариваясь, всё же решили забраться в пугающие пещеры. Выждав какое-то время и убедившись, что они остались одни, братья уверенно направились к водопаду. — Глупый рыцарь, как ты посмел вторгнуться во владения ко мне, ужасному дракону, хозяину подземного царства! — воскликнул вдруг Кэйа, встав в угрожающую позу, имитируя пальцами длинные когти. Дилюк азартно улыбнулся и в боевой стойке обнажил деревянный меч: — Ах, вот ты где, злобное чудовище! Я пришёл забрать похищенные тобою сокровища, чтобы вернуть их людям! — Тогда встреть свою погибель! Братья сошлись в шуточной схватке, удары деревянного оружия и воинственные возгласы сотрясали каменные стены. Мальчики не заметили, как во время игры оказались на краю обрыва. Отразив очередной выпад Дилюка, Кэйа вдруг почувствовал, как под ногами трескается почва. В следующее мгновение крупный кусок земли под ним откололся и, поднимая пыль, с ужасным грохотом полетел вниз. Кэйа потерял равновесие и уже было падал вслед за камнями, но Дилюк крепко схватил брата за рукав. Едва он вытянул Кэйю из пропасти, грохот резко усилился — камни достигли дна обрыва. Невероятно громкий звук спровоцировал камнепад с потолка пещеры, и не успели мальчики опомниться, как путь к спасению был отрезан — выход из пещеры завалило огромными валунами. Все в пыли, они сидели совсем близко друг к другу около небольшого костерка, разведённого Кэйей из сухого кустарника, произраставшего в пещере. По подсчётам Дилюка прошло около двух с половиной часов, и это означало, что близится вечер. Юноша был уверен, что искать их начнут чуть позже, когда в привычное время они не вернутся домой. Дети замерзали, не столько из-за низкой температуры в пещере, сколько из-за страха, укоренившегося внутри. Кэйа расположился на земле, обхватив руками колени, и периодически сопел. Дилюк прижимался к брату и незаметно смотрел ему в лицо. Когда земля ушла из-под ног этого синеволосого сорванца, сердце сделало кульбит, едва не покинув грудную клетку. Такой страх Дилюк испытывал только в раннем детстве, когда сломал руку при падении с лошади. Ему на мгновение показалось, что, если что-то случится с Кэйей, внутри него так же что-нибудь сломается. — Зато мы здесь вместе, — Дилюк прервал молчание, сжав руку брата в своей, — а значит, всё не так уж и плохо! Кэйа стиснул руку Дилюка в ответ. — Мастер Крепус нас так накажет… — Ну и пусть! Наказание мы тоже примем вместе. Давай друг друга никогда не бросать. — Давай! Обещаю. — Обещаю! Детские мизинцы скрестились между собой как символ скрепления обещания на долгие годы.       От воспоминаний было больно и тепло.

***

      Сегодня в таверне было необычайно людно, как, в прочем, и каждую пятницу. Дилюк весь день работал за стойкой, а верный помощник Чарльз трудился в залах, следя за порядком. К вечеру гостей стало только больше — все столики были заняты, и «Доля ангелов» радушно принимала каждого, угощая вкуснейшими коктейлями и первоклассным вином. Но одного из постоянных посетителей не было. Дилюк всё время наблюдал за дверью, оглядывая каждого входящего, но того самого клиента, увы, не появлялось. — Он не придёт, — усталый голос мгновенно приковал к себе внимание хозяина таверны. За стойкой, лениво играя стаканом в руке, сидела Розария. Ранее Дилюк не заметил её присутствия, но, судя по всему, сестра церкви Фавония была здесь уже давно. Молодой господин повернулся к гостье и приветственно кивнул головой. — Рад видеть Вас здесь. О ком… Вы говорите, сестра? — Обойдёмся без титулов, Дилюк, — Розария наклонилась ближе, — ты прекрасно знаешь, о ком я. Он уже несколько дней пьёт один. Что у вас? — Прошу прощения, Розария, я… Девушка поставила стакан на стол и подняла вверх руку, жестом предотвратив вопросы. Кольца-доспехи на её тонких пальцах лязгнули. Устало выдохнув и закатив глаза, она заговорила: — Просить прощения ты должен не у меня. Я видела вас здесь три дня назад, вы выбегали из погреба, красные, как варёные индюки. Может быть кто-то и не поймёт, что между вами происходит, но это точно не я. Дилюк без остановки натирал стаканы, не глядя на собеседницу. Он яростно пытался не выдавать чувств, поэтому руки должны были быть непременно чем-то заняты. Розария продолжила: — Двум здоровым лбам для начала нужно просто поговорить. Люди делают так, Дилюк — общаются. Вы в ссоре несколько лет, но в таверне он почти каждый раз болтает о тебе. В последнее время едва ли не в два раза чаще. Розария махом допила коктейль и они с Дилюком встретились взглядами. Тот нервно швырнул салфетку на стойку и проговорил, с трудом натянув улыбку: — Приходите ещё.       Широким шагом хозяин винокурни вошёл в дом, дверь за ним громко захлопнулась. Тут же к нему подлетел Эльзер, приветствуя и говоря что-то про необходимость обсудить поставки вина в Ли Юэ, но Дилюк, буркнув, что все дела отложены до завтра, быстро поднялся по лестнице и скрылся в комнате. Дверь молодой господин запер на щеколду. Аккуратно повесив сюртук на вешалку, Дилюк устало опустился в кресло за большой дубовый стол. Слова Розарии сильно озадачили его. Последние годы их отношения действительно нельзя было назвать тесными — после того дня, когда Кэйа получил Глаз Бога, они практически оборвали все связи. Но капитан часто говорил о нём, и это означало, что он, несмотря ни на что, явно не был равнодушен к брату. Он тянулся к нему?.. Произошедшее в погребе таверны невероятно злило. Эти воспоминания коробили, стыдили, вгоняли в краску. Вызывающее поведение Кэйи, его развязанные движения… возбуждающий голос, горячие губы… Правая рука непроизвольно спустилась к ширинке брюк, дыхание участилось. Дилюк откинулся на спинку кресла и закрыл глаза: он испытывал нечто похожее, что и там, в таверне, с ним… Молодой мастер забвенно закусил губу. Ладонь обхватила отвердевший орган, ласкала бархатную, горячую кожу то ускоряясь, то замедляясь, сердце стучало всё быстрее. Неловкость сменилась желанием, и от него внизу живота так болезненно, но приятно сводило… Неожиданно в дверь постучали. Дилюк встрепенулся, наспех застегнул брюки, приблизился к двери одним скачком и, непослушными пальцами отодвинув щеколду, отворил её. На пороге стоял Кэйа с хмурым выражением лица. Бросив взгляд на брата, он молча шагнул в комнату, Дилюк закрыл за капитаном дверь и снова незаметно задвинул щеколду. Прошло несколько невероятно долгих секунд, и он услышал, как что-то звонко опустилось на поверхность стола. Обернувшись, хозяин винокурни увидел лежащую на столе книгу в бирюзовом переплёте и Кэйю, напряжённо скрестившего руки на груди. — «Лиса в море одуванчиков». Название книги, которое ты забыл, — капитан сделал шаг в сторону выхода. —Благодарности не нужно.